Письма из прошлого

Мы стояли тут уже несколько минут, и я заметила, что уже в открытую пялюсь на брюнета. Он был довольно симпатичным. Он всегда таким был? Или я только сейчас начала это замечать? А вообще, у меня такое чувство, будто происходит какой-то Вселенский заговор, и все про него знают. Все, кроме меня. И так всегда. Что уже думать об этом? Я была готова прыгнуть с крыши прямо сейчас, если бы не Грей. Нужно отдать ему должное. Конечно, в слух я этого не произнесу. Никто не должен знать обо мне хоть что-то. Я больше не могу позволять людям ранить меня. Хотя это, вопреки моему желанию, неизбежно. Хотелось бы мне вернуться в то время... А в какое вообще время мне бы хотелось вернуться? Когда всё было хорошо? Я вздохнула. Грей посмотрел на меня, но ничего не сказал. Надеюсь, брюнет ни о чём не догадался. Я ведь только дошла до средины крыши. А он-то что тут забыл? Неужели спас, а теперь хочет всё испортить? Фуллбастер, как и всегда, выглядит очень серьезным. Не уверена, что вообще видела, как этот парень улыбается. Он похож на человека, который готов подраться с хулиганом в любую минуту. Но Грей, наверное, не из таких людей. Фуллбастер довольно странный. Он смотрит на мир с таким скучающим видом, что мне его прям жаль. Хотя я не говорю, что каждый месяц влипать в неприятности намного лучше. Я потянулась вверх, и Грей улыбнулся. Я посмотрела на него шокировано, и он поспешил прикрыть губы ладошкой. Наверно, я выглядела через чур глупо, что даже умудрилась рассмешить самого Грея. Мне стало стыдно. Почему он ещё тут? И что брюнет тут вообще забыл? Прошло не мало времени с того происшествия. Неужели ему есть что сказать? Тогда почему он молчит? Подбирает подходящие слова? Мозг сейчас взорвётся, если не перестану во всём искать скрытый смысл. — Почему ты помог мне? — я первой нарушила тишину. Он по-прежнему смотрел куда-то вдаль. Может Грей просто вышел подышать воздухом, а я тут оказалась некстати. Брюнет перевёл свой взгляд на меня. Его глаза были такими же холодными, как и всегда. Я не особенная. Скорее всего, у него есть какой-то скрытый мотив. И он хочет использовать меня. — Мы с Джераром дружим семьями. Я не по наслышке знаю какой он ловелас. Эрза слишком наивная, она не станет никого слушать. В конечном итоге, тех, кого мы любим, мы будем оправдывать до бесконечности, тебе ли этого не знать, Хартфилия? В груди предательски защемило. Грей, чёрт возьми, прав. Я всё ещё люблю Драгнила и всячески пытаюсь оправдать его, хотя, после того, что он сделал, Нацу этого не достоит. Я понимаю это, но... Не могу... — И что мне тогда делать? Я больше не хочу страдать. Я подумала, что Грей засмеётся или что-то ещё. — Тебе просто нужно полюбить кого-нибудь другого. Он смотрел мне прямо в глаза. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Брюнет был уверен в том, что говорит. Но как это сделать? — Кого, например? — я закусила губу. Грей смотрел на меня слишком пристально. Это пугало. Кареглазый ухмыльнулся. Это не была насмешка или что-то такое. Эта ухмылка будто отвечала на мой вопрос. Что у него на уме? — Ты и сама знаешь ответ на этот вопрос, Люси. Он что, только что назвал меня по имени? — Мне нужно идти, — тихо прошептала я. Я застыла на месте, словно каменная. Подсознание кричало, что рядом со мной хищник, но я его не слушала. Я уже пропустила первую пару, плевать. — Если нужно, то иди, — он улыбнулся. — Ты знаешь, где меня найти, Хартфилия. В любое время. Я развернулась и побежала прочь с крыши. — Что это, блин, было? — спросила я у себя. Щёки не просто горели, они пылали. У Грея есть какая-то неведомая сила заводить девушек с пол оборота. Я заметила, что всё ещё кусаю губу. Я бежала с лестницы так быстро, что чуть не упала. Всё тело горит, а он бросил лишь одну мелкую фразу. Может он не такой уж и плохой? Так. Стоп. Я стояла в холле. Вокруг никого. Слава Богу, что никто не видит какой я сейчас помидор. Нужно побыстрее забыть о Грее. Он вызывает у меня какое-то желание, но это точно не любовь. Ведь я уже люблю другого.

***

Сколько Стинг себя помнил, он всегда был таким. Слишком эмоциональным, слишком злым, слишком ненормальным. Иногда парень даже закрывал глаза и представлял каково это... Быть обычным. С каждым разом получалось всё хуже и хуже. На этой почве у него часто случались нервные срывы. Но, как правило, на утро он ничего не помнил. Доктора вкалывали ему слишком много успокоительного, превышая свои полномочия. Спустя какое-то время он стал почти что овощем. До того, как это произошло, ни прошло ни дня, чтобы Стинг не думал о своей старшей сестре. Парень всё ждал, когда она навестит его в психиатрической лечебнице, но она так и не пришла. Блондин не знал, что она умерла. Ему не сказали, дабы избежать очередного срыва. Но если бы девушка была жива, пришла бы к нему? Пока Стинг был ещё в состоянии думать, он всё время вспоминал тот случай. И плакал. Теперь парень словно птица в клетке, и ему никогда отсюда не выйти. Самый младший из Хартфилией родился аномальным, и ему всю жизнь об этом напоминали. Сверстники редко хотели с ним дружить из-за чего парень часто чувствовал себя одиноким. Если бы не семья, он бы давно умер. Но теперь, когда на его руках кровь собственной матери, что ему теперь делать? Стингу не хотелось жить, но хотелось увидеть сестру. Как она там? Ненавидит ли его? Конечно же, ненавидит. Он и сам себя ненавидит. Как он может жить с этим? Блондин плакал, вспоминая последний вздох его матери, и с какой ненавистью в глазах тогда смотрела на него его сестра, которая всегда была с ним. И хоть в глубине души он знал, что Люси любит Лексуса больше, чем его, парню хотелось верить, что они правда считали его своей семьёй. Становилось горько от подобных мыслей, но как им противостоять? Оставалось только ждать. Однажды блондина даже навестил отец, но он не ответил ни на один его вопрос. Джуд лишь с отвращением смотрел на младшего сына. Но Стинг был действительно рад. Ведь это был его первый и последний посетитель. В конце концов, блондин ведь никогда не был виновен в том, что родился таким. Его вечно пытались осудить за это. Он и сам осуждал себя. Хартфилий был самой настоящей "белой вороной". У парня никогда не было нормальных друзей. В конечном итоге, только его семья всегда была рядом с ним, а теперь всё разрушено. Как-то раз парень даже попытался покончить с собой, выхватив у мимоидущего сотрудника, скальпель. К счастью, вовремя подоспевшие медсёстры, успели ему что-то вколоть. Тогда Стингу пришлось просидеть три дня в комнате для особо буйных пациентов. От этого стало только хуже. Блондин ненавидел темноту, ведь именно она возвращала его в воспоминания давно минувших дней. В то, что потеряно навсегда. Иногда, когда их выпускали в парк, Стинг садился напротив самого большого дерева и считал птиц. Он надеялся, что когда-нибудь также улетит, хотя и понимал, что это больше походит на абсурд. Когда становилось особенно грустно, парень представлял чем занимается его сестрица. Вон она на лекции, а вот гуляет со своим парнем. Глупо, но именно так мальчишка мог отвлечь себя от других назойливых мыслей. Например о том, что Люси его и вправду ненавидит. Иначе почему она всё ещё не навестила его? С каждым днём жить в этом месте становилось всё невыносимее и невыносимее. Его пугала не сколько сама лечебница, а окружающая среда, в которой ему приходилось обитать. И главная проблема блондина — он сам. И парень никак не мог убежать от себя. Чтобы не случилось это повторялось снова и снова, будто Хартфилий попал в свой личный Ад на Земле. Его мысли, в конечном счёте, и убили мальчишку. Стинг едва дожил до двадцати двух. Он умер во сне, его сердце, по непонятным причинам, остановилось. Вскоре, после его смерти, стало известно, что сестра блондина несколько лет назад покончила с собой. Тогда ещё пошли слухи, что это именно она забрала его с собой. То ли из-за мести, то ли из-за любви... Но слухи — это лишь слухи.