Я прожду тебя всю жизнь

      20:00       Закрой глаза. Выдохни. Соберись. Ты должен бороться.       Все хорошо, все нормально.       Жизнь прекрасна.       Прекрасна.       Какая чушь.       Как жизнь может быть прекрасна, если она выворачивает меня наизнанку?       В комнате темно и пусто, и я слышу только свое собственное дыхание. По ощущениям я будто нахожусь в тесной коробке, сковывающей мои движения. Все вдруг стало бессмысленным. Без Исака все не так, словно весь мир перевернулся вверх ногами. В душе как будто снег в пустыне, а мир совсем теряет смысл, я больше ни смеюсь, ни плачу, и тенью сквозь стены хожу, смотрю в одну точку на стене и не вижу ничего вокруг. Такое ощущение, что в сердце рана, будто частичка меня пропала, и я не чувствую ее, хоть и пытаюсь. И пытаюсь, и пытаюсь. Но вижу только, как мама заходит в комнату, что-то говорит, приносит тарелку с едой, и убирает предыдущую, нетронутую, ставит на стол и уходит, не добившись от меня ни слова. А смысл в еде? Словах? Я не чувствую ничего, что обычные люди, кроме боли, которая, точно пуля в висок, при каждой мысли о нем.       И с каких пор я начал любить темноту?       Каждое движение отдает ломотой в теле, но я ковыляю к выключателю, и после короткого щелчка свет ярко рассеивается по комнате. Когда я подношу руку к выключателю, в этот самый миг я понимаю, что все повторяется. Все снова вернулось назад. Моя история, словно рулетка, выкрутилась на полную, отмерила столько, сколько написано на моей судьбе, и, стоило только расслабиться и отпустить кнопку, она тут же полетела обратно в свой «панцирь» и больно ударила меня по пальцам. Не знаю, почему именно выключатель провоцирует меня на эти мысли. Может быть потому, что все мое существо зависит от какого-то внутреннего рычага, на который жмут мои демоны, погружая меня то в мрак, то ослепляя светом?       Я топчусь на месте, зависаю, держа руку на стене, и поднимаю взгляд на свой шкаф с непривычно пустыми дверцами. Ничего не осталось из пунктов моего «закрытого шкафа», кроме нескольких неповрежденных, наиболее ценных для меня атрибутов: правила Догмы 95 о режиссуре, мои дурацкие, ничего не значащие скетчи, комиксы и прочее. И еще кое-что: один небольшой листок с краю шкафа, который тогда каким-то образом не попал под мою горячую руку. Теперь он, яркой черной надписью, в самом центре шкафа, как бы соединяя все остальные фрагменты, и гласит то же, что и прежде. Мудрая светлая фраза святого, охватывающая все и несущая так много в себе.       «Все есть любовь»       Но я уже не знаю, верить ли ей. Ведь в моем случае, похоже, страх и предрассудки сильнее любви.       ***       Люди по большей части ничтожны в пределах Вселенной. Нами управляем не мы сами, а кто-то, кто уже давно все рассчитал. Наши чувства и эмоции никому не нужны. В словах людей всегда есть лицемерие, никто не бывает по-настоящему добр или открыт, любые действия людей совершаются только из личной выгоды, все люди без исключения эгоисты. И даже если человек плачет, всегда, в любом случае, это происходит только из-за жалости к себе и эгоизма. Ты не жалеешь, что человек умер, ты жалеешь, что его больше нет рядом с тобой.       Мир – это госпиталь для неизлечимых. И как я мог надеяться, что в моей власти изменить судьбу? Я просто поиграл с ней, сделав еще хуже. Не будет никакого хэппи-энда, никакого балкона, на который вскарабкивается кто-либо из героев, чтобы спасти другого, какой сюжет ни взять: «Красотку» или «Ромео и Джульетта». В моем случае, я – Вивиан, за которой не вернулся Эдвард, хоть на лимузине, хоть без него. Я – Ромео, который убил себя, а Джульетта очнулась, переступила через тело Ромео и решила жить дальше. Похоже, любовь – это клише для фильмов и художественной литературы, которого не существует в реальной жизни. Любовь – это то, на чем делают деньги режиссеры, показывая образы, в которые люди верят и ждут, когда такое же произойдет в жизни. Наивность и страх остаться в одиночестве – вот, что руководит нами по жизни, а еще где-то среди этого теряются мечты, которые со временем становятся незаметными, потому что ты настолько в них веришь, что кажется, это непременно то, что случиться. А потом ты медленно умираешь, когда понимаешь, что ничего не происходит. Но хуже всего, когда ты не осознаешь, что не живешь, а существуешь в своих мыслях. Ничего не убивает человека быстрее, чем его собственный мозг.       Мелкий моросящий дождь неприятно брызжет, словно город опрыскивают из пульверизатора, как комнатные цветы. Девятый день декабря, а погода отражает мое настроение. Гадко, мерзко, холодно – наверное, так на улице, но я ничего не чувствую. Я могу только визуально оценить ситуацию. Просто как труп шатаюсь по аллеям, держа курс в никуда. Мимо, как на зло, проходят парочки, держащиеся за руки, будто внезапно, в такую отвратительную ночь, все решили прогуляться по улицам города. А я, опустив взгляд, чтобы никого не видеть, бесцельно брожу, пытаясь найти хоть что-нибудь, что не будет напоминать мне Исака. Когда я просыпаюсь по утрам, я думаю о том, как я просыпался рядом с ним. Когда я выхожу на улицу, я знаю, что буду думать о том, как бы я ходил по этим улочкам с Исаком. Когда я прихожу домой, я вспоминаю, как я мчался со всех ног в его общежитие. Когда снимаю одежду, вспоминаю, как снимал ее с Исака. А когда засыпаю, знаю, что мой сон будет о нем. Каждый миг, знак, вздох – все наполнено воспоминаниями об этом белокуром парнишке. Но я, видимо, непроходимый тупица, потому что, ища места, где воспоминания меня ненадолго отпустят, я в итоге сам не замечаю, как прихожу к школьному двору.       Уже пятница – сегодня ровно неделя, как все полетело к чертям. Ровно десять недель, как мы с Исаком впервые встретились. Целых десять недель…а такое чувство, что прошло какое-то мгновенье. Я вижу перед собой только одно место – скамейку, с которой все началось. Наш первый, хоть и не самый удачный, разговор. Наверное, я полный мазохист по своей натуре, потому что миную калитку и оказываюсь у этой самой скамейки, совершенно мокрой от дождя, поблескивающей от света фонарей. Вот он – роковой момент, когда я должен сделать шаг, на который никак не мог решиться.       Проведя рукой по поверхности лавочки, стряхивая воду, я сажусь на ее спинку, как тогда, в пятницу седьмого октября, когда я с робкой надеждой ждал, что Исак пойдет и присоединится ко мне. Я хотел казаться уверенным, смелым, будто мне легко предложить первому попавшемуся парню покурить травку на скамейке в школьном дворе. Но эта маска, которую для всех мне приходится изо дня в день надевать, скрывая то, что я есть на самом деле, постепенно слетела и оголила все мои страхи и открыла мой разрушенный внутренний мир, который никому не приходится по вкусу. Я сам себе омерзителен, и тот грохот, с которым камень за камнем, рассыпается крепость имени Эвена Бек Нясхайм, стоит в ушах, напоминая мне, что я становлюсь все слабее.       В школе горит свет. Похоже, ребята устроили какой-то праздник. Скоро Рождество, и каждая ревю-группа готовит свое торжество. Рождество…Я так раньше радовался его наступлению. А теперь для меня это не больше, чем еще один повод понять, что кроме, как дома, мне нигде не будут рады. Вот такой я – токсичный для других людей, и мне суждено быть в одиночестве. Я испытал столько ненависти со стороны, и самое худшее было, что все мои друзья-мусульмане так же испытывали это. Они оборвали все связи со мной, они не поняли или даже не пытались понять меня. Оставили одного справляться с тем, в чем я до сих пор не могу разобраться. И вот, это снова произошло. Я потерял Исака так же, как и своих лучших друзей.       Самоубийство – это не выход, если ты уже мертв как внутри, так и снаружи. Это просто черта, которую подводят, когда никаких видимых признаков жизни в теле уже не остается. Это – заключительный аккорд, к которому ты готовишься еще в начале своей композиции. Это то, что покажет другим, что это финиш, возможно, исполненный в совершенно другой тональности, крайне отличающийся от настроения самой пьесы. Да, те, кто окружает меня здесь – новые одноклассники, учителя, псевдо-друзья: Сигурд, Томас, Нильс и остальные, им даже не взбрело бы в голову, что я раздумываю о самоубийстве чуть ли не каждый божий день. Они видят меня таким, каким я хочу казаться. Они думают, что у меня все хорошо, что я успешный, у меня есть красавица-девушка, что я, возможно, в какой-то степени еще тот засранец, который с легкостью может поиграть с чужим сердцем, а потом бесчувственно его растоптать. И ни один, ни один человек не подозревает, как я постоянно пытаюсь найти баланс, примирить своего внутреннего двуглавого монстра, и как я постоянно опускаю руки, не в силах сам себе противостоять. Поэтому мой заключительный аккорд для всех будет минорным в конце довольно забавной пьесы. Но лично для меня он будет таким же, как и симфония, что нескончаемо звучит в моей голове, постоянно становясь все печальнее, хотя, казалось бы, куда уж еще печальнее. Но мой конец – это не вскрытые вены, прыжок с многоэтажки, гора таблеток или тело на дне бассейна. Это – прощание с человеком, на котором заключается каждый вздох. Прощание – самоубийство, жертва во благо любви. Я просто хочу, чтобы он знал, что ничего мне не должен. Что я просто счастлив быть обладателем этих нескольких недель наших общих воспоминаний, что он, хоть ненадолго, но дал мне шанс поверить, что мечты сбываются. Извиниться за то, чего не знаю, за то, что произошло от моих рук, но не по моей воле.       «Дорогой Исак. Сейчас я сижу на месте, где мы впервые встретились, и думаю о тебе. Скоро 21:21. Я хочу сказать тебе сотню вещей. Извини, что напугал тебя. Извини, что причинил боль. Извини за то, что не сказал, что биполярен. Я боялся, что потеряю тебя. Я забыл, что невозможно потерять кого-то, когда люди сами по себе одиноки. В другом месте, в другой вселенной, мы вместе навсегда. Помни это. Я люблю тебя. Эвен»       Я отправляю это, и дождь, брызжущий в лицо, смешивается с солеными слезами. Вот он – конец, который я надеялся, никогда не наступит. А ведь тогда, сидя на этом же самом месте, я просто был счастлив, что Исак со мной заговорил. Как странно: получив одну мечту, мы тут же отправляемся за другой. И каждый раз мечта все серьезнее, все сказочнее и слаще. Мир – это кладбище неосуществленных надежд, где повсюду валяются трупы невидимых Ромео и Джульетт, ради которых никто не захотел идти на жертвы. Ведь сейчас страшнее просто быть живым клеймом – самоубийцей, психом, анарексичкой, ботаником или кем угодно еще, и проще отказаться от шанса быть самим собой ради того, чтобы в глазах других не выглядеть штампованным посмешищем. Мы слишком зависим от мнения окружающих, иногда даже совершенно забывая, что думаем сами по тому или другому поводу. И поэтому проще всего уйти и никогда не возвращаться. Умереть, хоть и остаться существовать. Умереть для всех фейковой смертью и снова сбежать куда-то, где меня не найдут. Неужели я так и буду скитаться до конца своих дней?       Я знаю, он не может взвесить все «против» и «за», ведь разные части делят на два внутри, как и меня. Но меня терзает один главный вопрос: будь я на месте Исака, как бы я поступил, попав в такую ситуацию? Остался бы я с таким…как я сам?       Дождь уже становится больше похожим на снег. Пар изо рта все гуще. И сколько же я здесь уже сижу? Сижу и жду призрака своей надежды, и скоро, должно быть, превращусь в статую, стану чем-то вроде этой скульптуры напротив – просто памятью, что здесь когда-то происходило кое-что грандиозное. Буду, наверное, памятником всем самым отчаянным влюбленным, которые готовы ждать ответа сколько угодно. Вот так, раненый в сердце, буду страдать. Как тот японский пес. Хатико. Потому, что я готов ждать всю жизнь, если Исак только скажет, что ему нужно время. Я готов на все. У меня не осталось выбора. Такое чувство, что я тону, но не хочу всплывать вверх. Я – огромный корабль, наткнувшийся на риф. И, разбитый вдребезги, я не то, что не могу снова продолжить свой путь. Я просто не хочу. Навсегда остаться в этой уютной, хоть и губительной, гавани воспоминаний – вот мой выбор. Хоть и разбитым, но сердечно тянуться к тому, кто меня, возможно, все-таки погубит. Да и какая, впрочем, разница?       Я столько жду, но ничего не происходит. Ни-че-го. И я даже не знаю, что лучше: молчание или резкий, окончательный ответ.       Исак – мой подводный камень.       Непогода только усиливается, ветер гонит тучи, словно старается сказать, что и мне пора. На часах почти 21:21, но, кажется, это время теперь значит нечто большее лишь для одного меня. С тяжелым сердцем, я все-таки встаю со скамейки, на прощание провожу ее взглядом, но мне все еще кажется, что Исак вот-вот выйдет из-за угла и присоединится ко мне, как тогда, в совсем недалеком октябре. Но в этот раз Исак уже ко мне не вернется. Однако, прежде чем окончательно уйти, я хочу кое-что сделать в последний раз, та самая невидимая сила толкает меня в спину ко входу в школу, и я поддаюсь.       Знакомый коридор, залитый светом. Откуда-то доносятся голоса, женский веселый смех. Я иду, словно тень, промокший до нитки, оставляю за собой по полу коридора небольшие лужицы воды, ручьем стекающей с меня. Ряд зеленых шкафчиков передо мной раскинулся, словно весенняя лужайка. А дверца под номером 535, светит мне, манит, приковывает мой взгляд. Мысли лениво ворочаются в голове, с трудом переворачиваясь с бока на бок. Нет. Зачем я сюда пришел? Снова подкинуть что-нибудь, еще раз показав, насколько я отчаянно хочу Исака? Я и так уже сделал достаточно, чтобы понять, что теперь я просто хожу по руинам некогда масштабного мегаполиса, города-титана, которого разрушил один подземный толчок.       Я смотрю на шкафчик еще пару секунд, прежде чем развернуться и уйти обратно, твердо решив напоследок, что в понедельник я заберу документы и переведусь в какую-нибудь другую школу. Не знаю, есть ли в этом смысл, и буду ли я выглядеть как трус, сбегающий от проблем и самого себя. Но на самом деле, мне уже просто все равно. В любом случае я уверен, что уже не найду места, где меня смогут принять таким, какой я есть.       Дождь уже перестал моросить, когда я, опустив взгляд в пол, толкаю дверь и выхожу из здания школы. Вокруг так темно и сыро, как у меня на душе, но нечто, что я вижу в нескольких шагах от себя у скамейки, взрывает во мне Вселенную, и шальные звезды падают с неба прямо на сердце. Я замираю, и земля будто уходит у меня из-под ног. Я не верю глазам, хочется ущипнуть себя, потому что так не бывает. Он пришел, хотя я уже совсем отчаялся. Он пришел, и я вижу только Исака напротив. Растерянный, испуганный, и такой нереальный, появился из ниоткуда, подобно картинкам в моем воображении. Но я знаю, что это он, и в голове не укладывается, что после всего он здесь, сейчас, пришел, и так на меня смотрит, что сердце начинает биться все быстрее, а по телу пробегает стадо мурашек, которые будто бьют меня током, пронизывают иголками, вышивают на моем теле каждый наш прожитый день.       И вот медленно, шаг за шагом, он покидает площадку со скамейкой и идет ко мне, а я, на ватных ногах, делаю то же самое. Мне страшно, что буквально сейчас, через пару метров, мы встретимся, и я услышу то, что так боялся от него получить. А Исак все ближе, с широко отрытыми глазами, в которых я вижу, насколько сильно он боялся или боится до сих пор.       Я останавливаюсь посреди двора, потому что, кажется, что сейчас упаду. Я чувствую, как воздух сжался вокруг нас. Не могу больше идти: колени трясутся, в груди происходит черт знает, что. Просто замираю, как вкопанный, в то время как Исак делает последнюю пару шагов, прежде чем остановится рядом, так невероятно близко, что я чувствую помимо запаха дождя, его прекрасный, такой родной, аромат, который окутывает меня, успокаивает, навевает чувство, словно и не было ничего… Будто не было этой ужасной безумной идеи, полной безысходности и разочарования. Снова вечер пятницы, и можно подумать, что я перенесся на машине времени ровно на неделю назад, в вечер, когда все пошло под откос, и у меня будто есть шанс хоть что-то исправить. Словно бы Исак пошел тогда за мной, вместо Сони, потому что я сумел быть немного храбрее, и своими недоговорками и секретами так резко не шокировал его. Рядом с Исаком я чувствую себя как дома. Там, где должен быть, на своем месте. Я так много хочу сказать, но в итоге не нахожу ни единого слова, не в силах обрести себя. И меня почти шатает от нервного напряжения. Секунды одновременно так быстро пролетают, и в то же время тянутся невероятно долго. Это – прекрасный и в то же время самый отвратительный момент, потому что невозможно понять, что произойдет в следующую минуту. Убьет меня Исак, или спасет.       Он так близко: глаза напротив, дыхание смешалось. А наши сердца еще ближе. Исак приближается ко мне, он, кажется, тянется к моим губам, но остается на расстоянии нескольких миллиметров, нежно проводит носом по моему носу и тянется к щеке, я чувствую его горячее дыхание на себе, его теплую кожу, едва ощутимо соприкасающуюся с моей. Он нежно, с невероятным чувством, почти не притрагивается ко мне, мы словно в трансе от пьянящего присутствия друг друга, словно в медленном танце, без слов и ощутимых прикосновений наслаждаемся этой долгожданной встречей, которая, уверен, думали оба, уже не произойдет. Я считаю бесконечное количество пролетающих мыслей и вопросов, в следующий миг это уже кажется не важным. Потому что Исак здесь, сейчас, со мной, и просто нужно отбросить все и насладиться этим интимным моментом. Через руины моей души, медленно, но уверено, начинает пробиваться маленький желтый одуванчик, который так желает увидеть небо. Он показывает, что даже там, где, казалось бы, нет возможности для жизни, нужно просто поверить, что сможешь дотянуться до солнца.       И в этот момент я понимаю, что страх в его глазах я вижу потому, что Исак боялся, что не успел, когда застал лишь пустую скамейку. Он пришел не простится. Он здесь ради меня. Когда я был уверен, что это будет последняя точка, Исак берет и переворачивает листок нашей книги, начиная новую главу.       Я прикрываю глаза, пытаясь вдохнуть полной грудью, записать этот момент в свою память, запомнить это до каждого движения, шуршания листов, удара дождевых капель о куртку и взмаха ресниц. Я хочу все: сонные бормотания, пьяные смущения, глупые выражения лица. Его скулы, щербатые зубы и океаны в глазах. Несуразные танцы, твою тревогу, извинения и печаль. Раздраженный тон, крики и ругань, доводящую до безысходности. Но главное с ним. Я хочу все. Я всего его хочу.       Исак плавно поднимает руки и кладет мне их на лицо, а затем я снова встречаюсь с этой безграничной весной в его глазах, от которой во мне все, как по мановению руки, расцветает и наполняется болезненным, но таким прекрасным, ноющим чувством между ребер. Я знаю, иногда надежда кажется чужой землей, расстоянием, которое мы не можем преодолеть, языком, которым мы не владеем. Но сейчас каждый атом моего тела состоит из нее. - Ты не одинок, - шепчет парень, отрицательно пошатывая головой, и разряд ярких искр пробегает по моему телу. Он такой серьезный, взрослый в этот момент, что я даже не узнаю в нем семнадцатилетнего мальчишку, с которым курил косяк на подоконнике в своей комнате, смеялся и готовил бутерброды, с которым пробрался в чужой дом, чтобы искупаться в бассейне. Сейчас я вижу взрослого, уверенного в своем решении и словах, мужчину, который готов подставить свое плечо для меня; он просто будет рядом, невзирая на всех демонов, которых я с собой таскаю по пятам. Потому что он тоже любит меня.       Я хватаюсь за его слова как ребенок, наконец-таки поймавший свой улетающий воздушный шарик. Не верю. Нет, это абсолютно нереально, просто какое-то волшебство. Но Исак прикасается кончиком своего носа к моему, и его руки, все еще трепетно охватывающие мою голову, словно хрупкую хрустальную вазу, напоминают мне, что это не сон. Ночное небо когда-то правило моим воображением, я перевел часы назад и снова хотел все оставить в прошлом. Я себя убедил, что больше его не верну, когда он появился и теперь мы никуда друг от друга не денемся. Мир, кажется, больше не такой ужасный, как еще пару минут назад. Все будто восстанавливается, камень за камнем, становится прочнее, чем было. И погода больше не имеет значения. Все, что важно – это мы сами. Я знаю, что жизнь коротка, и существование – самая сложная ее часть. И темнота, которая, казалось, возьмет и уничтожит меня, привела меня сегодня к Исаку, и теперь ничто нас не разлучит.       А затем, осторожно, словно боясь вспугнуть севшую на цветок бабочку, Исак тянется к моим губам, а у меня в глазах застывают слезы от этой невероятной картины красоты и самопожертвования, которую я сейчас наблюдаю, словно со стороны, в большом кинотеатре. Это, действительно, будто не реальная жизнь, а один из фильмов, в который мы каким-то образом умудрились попасть. Я пытаюсь сморгнуть слезы, когда такие желанные, теплые и немного потрескавшиеся от холода, губы, приникают к моим губам. Эти два коротких поцелуя, которые сейчас мы дарим друг другу, наполнены бо́льшим чувством и смыслом, чем любые клятвы в любви.       Я прерывисто выдыхаю, а сердце мое где-то, с оглушающим стуком, теряется в организме. Мы пару секунд не сводим друг с друга глаз, без слов понимая каждое чувство друг друга, чувствуя каждый импульс дрожащего тела. А затем Исак крепко прижимает меня к себе, утыкаясь носом мне в плечо. А я обнимаю его в ответ, боясь сделать резкое движение и нарушить эту космическую атмосферу. Даже звери во мне утихли, свернулись калачиком и замурчали, как кошки, зажмурились от этого теплого и приятного солнца. Они ждали Исака вместе со мной.       Дождь начинается и усиливается. Стекая по моему капюшону, попадая Исаку за шиворот, но мы стоим неподвижно, крепко обхватив друг друга, не в силах оторваться. С робкой надеждой мы постоянно готовимся к худшему. Я осознаю, что ничего не изменить, и прошлое останется прошлым. Но будущее светлее, чем любое воспоминание. В прошлую пятницу я так молился, чтобы кроме демонов во мне были еще и ангелы, но я так и не услышал их голос. Однако, наверное, ангелы все-таки существуют. И сегодня они снизошли до меня, помиловали, исполнили самую большую мою мечту. И показали, что не я режиссер своей жизни, а Исак. Именно он создает все эти такие важные крупицы, приносит их и рассыпает вокруг нас. Именно он двигает меня, заставляет что-то делать, совершать те или иные поступки. Именно он разжигает или тушит мой пожар, решает, какой оборот примет наша история, и сегодня он возвращает ее в самое начало, в тот октябрьский вечер, когда мы впервые встретились. И между нами нет страха открыться друг другу, ведь все известно с самого начала. Именно Исак – тот самый ангел, посланный небесами для моего спасения.