Намеренное пси-явление

***

      Сигаретный дым устремлялся навстречу песчаным возвышающимся барханам, подгоняемый дуновением холодного ночного ветра. Очередная сигарета истлела до самого фильтра в моих пальцах и погрузилась в песок под тяжестью ступни. Такая внезапная спокойная атмосфера была объяснима тем, что присутствовать при семейном воссоединении было не по мне. А потому я предпочел выйти и ожидать затишья и умиротворения бури эмоций моего рыжего спутника. Саню отнес на второй этаж, пусть спит, ему тоже ни к чему присутствовать при такой щепетильной ситуации. А мне вот теперь ещё долго спать не захочется.       После такого внезапного душевного порыва Саймона стало как-то не по себе. Еще только пару часов назад он казался мне избалованным ребенком с ужасными манерами, а теперь я отчетливо увидел в нем личность, что так долго носила столько боли и страшных воспоминаний в себе. Полагаю, больше назвать его «школьником» у меня язык не повернется. Ибо, несмотря на его хрупкий внешний вид, по итогам он оказался сильнее меня, взрослого человека. Теперь мои проблемы, приведшие к самоубийству, казались просто жалкой шалостью. Переборов в себе желание закурить еще одну сигарету, я неспешно побрел, куда глаза глядят и ветер гонит. Проходя мимо однотипных каменных коробок, которые тут служили домами, мой взор подмечал снующие туда-сюда силуэты жителей в них. Сидящие около окна с газетами взрослые и активные дети. Слышался приглушенный звонкий детский смех. «Наверное, именно такую семейную идиллию заслуживал Саймон и Раймонд, а не все это…» — хмуро подметил я про себя. Количество каменных построек заставляло задуматься о численности душ, проживающих тут. «Так много детей.… Неужели так много людей было не удостоено попасть в Рай или Ад? Может, поэтому это место и называют «промежутком»? Будто действительно промежуток между «вечным блаженством» и «бездонными пытками». По крайней мере, именно так нам и впихивают представление о Рае и Аде еще с раннего детства».       Бредя куда-то сквозь это поселение по дорожке, освещаемой лишь тусклым светом костров из окон, я продолжал рассуждать насчет всего этого в своих мыслях, не надеясь даже найти себе собеседника, что мог бы разделить подобные суждения. Из-за раздумий, я совсем не заметил, как вышел куда-то в пустыню, где вдалеке, около огромного бархана виднелась серая коробка, являющаяся нашим сломанным лифтом. Но больше меня удивило то, что около этой самой коробки что-то светилось. Свет фонарика? Гонимый любопытством, уже через пару минут я подошел к лифту и увидел со спины какую-то женщину, причем до боли знакомую. — Ева? Что вы тут делаете? — от неожиданности она выронила гаечный ключ. — Между прочим, очень невежливо так бесшумно подходить к женщине сзади и пугать ее, когда в ее руках тяжелые предметы, — такой знакомый суровый взгляд серых глаз за темной оправой. — И вам добрый вечер, — я не смог сдержать легкий смешок. — Знаешь.… Очень странно это все. Обычно, когда люди что-то ломают и сбегают с места преступления, им должно быть стыдно или хотя бы боязно, что их поймают с поличным. — Простите, но это была необходимость. Стоп, а неужели вы сами его чините? — переводить темы было моим вторым призванием после попаданий в неприятности конечно же. — А кто же еще, по-твоему, должен этим заниматься? Кадров для подобной грязной работы катастрофически не хватает. Точнее они есть, но только в Аду. Вот там действительно работы много, в отличие от Рая, в котором сидят лишь чертовы чистюли и белоручки, — по её реакции было видно, что своим руководством она точно недовольна, — теперь и приходится нейтральной территории, то есть, нашей конторе, разбираться с подобными мелкими задачами вроде починки лифтов. — Хм… может, я могу чем-то помочь? — глядеть, как хрупкая женщина выполняет тяжелую работу было не в моих принципах, тем более учитывая мое нынешнее настроение. — Мог, если бы пришел чуть пораньше. А так я уже закончила, — она вытерла руки о платок. — Извините, машиной времени не обладаю. Может, вы тогда уделите мне немного времени и ответите на один вопрос? — Раз уж ты так старательно изображаешь приличного мальчика, то почему бы и нет? — она собрала инструменты в ящик, и тот незамедлительно исчез в поглотивших его песках. Данная «магия» меня уже даже не удивляла. После всего увиденного до этого то. — Как вы связаны с Саем?       Она, будто подражая упомянутому парню, выдержала паузу в раздумьях, будто решаясь на что-то: — Давай поговорим об этом не здесь, не хочу лишних ушей.       Интересно, о каких ушах она говорила, если мы стояли посреди пустыни вдалеке от ближайшего поселения? Открыв лифт, Ева жестом пригласила меня туда. Я решил принять приглашение и, когда двери стали закрываться, увидел, как из-за бархана рядом с нами выбежал огромный паук. Видимо тот самый, что был при Раймонде, когда он нас спас. Не знаю, зачем он следил за мной, но к лифту бежал забавно, будто я ему палочку кинул. Смешное существо, вроде паук, а повадки как у собаки. Правда, добежать ему была все же не судьба, ведь двери уже захлопнулись, и мы отправились куда-то, куда пожелала эта загадочная женщина, что начала мое приключение в этом мире. Поездка оказалась недолгой и очень тихой, ибо напрягающая атмосфера снова заполнила пространство вокруг. Как только мы вышли, я увидел… ничего! Мы были в пространстве с абсолютной пустотой. Будто посреди черной дыры. — Что это за место? — озвучил я самый подходящий в данной ситуации вопрос. — «Mauris», если на латыни. А если быть понятнее, то это место для созидания. Тут ты можешь воплотить свои мечты, фантазии и мысли в реальность. — И что же вы мне хотите показать? — я слегка напрягся, но не подал виду. — Ты ведь спрашивал меня о том, как я связана с Саймоном, верно? Так, вот, я хочу показать тебе начало рода Хебен, — после этих слов, она повернулась ко мне лицом, а за ней появилось огромное семейное древо с сотнями веточек, на каждой из которых был профиль человека. Коснувшись имени человека, располагающегося у самых корней, Ева чуть отошла, предоставляя мне обзор. — Самый первый предок Саймона, Раймонда и их матери Сиены. И свою историю я начну с него.       Вновь коснувшись его имя, Ева будто бы перенесла нас в ту эпоху. Вокруг стояли старые дома с соломенными крышами, скот бродил прямо по улицам, так же, как и горстки людей в неброских нарядах. Складывалось ощущение, что она восприняла всерьез ту фразу про машину времени. — А вот он — Эджеральд Хебен, — Ева указала пальцем на молодого мужчину, бродящего около прилавка с овощами на местном рынке. Единственное, что напрягало в нем — то, что прямо за его спиной будто зависла в воздухе молодая девушка с золотыми длинными волосами и красными как рубины глаза. Она была одета в белые одеяния, словно древнегреческая дева. — А это кто? — спросил я, указав пальцем на эту загадочную девушку. Ева внимательно посмотрела на неё, после чего, прикрыв глаза, с некоторой долей неуверенности произнесла: — Кажется, это я.       Удивленно окинув взглядом Еву, я не просто мог поверить в услышанное. Да, допустим, волосы отбелились из-за седины, но глаза? Как они могли стать такими неживыми из такого яркого цвета? — Но, у вас же разный цвет глаз! — Об этом я расскажу чуть позже, а теперь просто смотри, — она провела рукой, и все вокруг скоротечно закрутилось, будто в перемотке старой кассеты в видеопроигрывателе. Через пару секунд место действия поменялось. Тот же самый парень Эджеральд сидел на пшеничном поле под ласковым сверкающим солнцем, а рядом с ним — красивая девушка с полыхающими из-за яркого рыжего цвета волосами. «Прошлая» Ева, как и положено, покоилась рядом, на ветке дерева, стоящего недалеко от счастливой пары возлюбленных. — Это и есть та женщина, из-за которой продолжился род Хебен. Её звали Суфина. И она была ведьмой. По крайней мере, так считало общество того времени и наложила на нее клеймо, — Ева вновь махнула рукой и перенесла нас на площадь поселения, в котором проживал Эджеральд. Серое безжизненное небо будто не позволяло солнцу пробиться сквозь него и увидеть то, что сейчас происходит. На площади собралась куча народа, и все они смотрели на одно и то же. Посреди всего действия стоял длинный столб, снизу которого была наложена всяческая солома и ветки, начинающие гореть. К самому же столбу была привязана женщина, чье лицо выказывало лишь ненависть. Её пламенные волосы так и норовили стать продолжением нарастающего огня. Это была та самая Суфина. И её праведный гнев был направлен на всех в этой толпе, на всех, кто радостно улюлюкал и издавал животные звуки осуждения, кроме одного мужчины — Эджеральда, стоявшего где-то в толпе с небольшим свертком в руках и с нарастающим на лице отчаяньем. Он ничего не мог сделать. Лишь стоять и смотреть, иногда успокаивая плачущего новорожденного ребенка с точно такими же, как у матери огненными волосами. Евы за его спиной уже не было — в этот момент она пыталась всеми силами ослабить веревки на столбе. Но все было тщетно. Ведь она была ангелом-хранителем совершенно другого человека и никак не могла помочь Суфине. Как бы этого ни хотела. Порой судьба распоряжается так, как ей угодно, и она слепа к чужим мольбам.       Даже если начинают взвывать к небесам сами ангелы…