Намеренное пси-явление

***

      Я боялся просыпаться. Ведь каждый раз по своему пробуждению оказывался в какой-то клоаке. Кажется, это никогда не собиралось оканчиваться хорошо! Собственно, как и теперь. Ибо, как бы я не хотел спать вечно, открыть глаза все-таки пришлось. Правда, на этот раз я не обошелся без плана «легкой разведки»: открыть один глаз; разведать обстановку и понять, что ты в комнате не один; медленно встать и замереть в позе мима с геморроем, как только неизвестный почти повернулся в твою сторону; бесшумно, но достаточно быстро выбраться из комнаты и осознать, что ты находишься на втором или черт его знает каком этаже; спуститься по лестнице вниз; войти в просторную нижнюю комнату, напоминающую гостиную, не считая того, что вместо мебели тут были лишь какие-то настилки из шкур и ткани. И наконец-то закончить план, так как я почти сразу же нашел на одной из настилок знакомую голову, которая мирно сидела (ну, а что же ей ещё делать?) и смотрела на плавно полыхающий огонь в импровизированном глиняном камине, встроенном в стену комнаты. — Привет, головастик! — я помахал рукой Сане и присел рядом с ним. — Давно не виделись, Андрюх, — тот привычно улыбнулся и посмотрел на меня снизу вверх. — Не расскажешь, что стряслось после того, как я отключился? — Да все просто. Когда ты упал на землю, я смог выкатиться из рюкзака и наблюдать, как какой-то парень подбежал к нам, а следом за ним и, видимо, его питомец в виде огромного паука… — по его лицу было видно, что выглядело это животное не ахти как приятно, — а после он погрузил нас на него и отвез к себе на хату, то есть сюда. — А ему вообще можно доверять? Может это один из тех самых изгнанников, о которых говорил Сай? — Да вроде нет. По крайней мере, он нам помог, да и пока я с ним переговаривался, он мне показался вполне приличным человеком. По голосу — молодой совсем, а по лицу судить трудно, ибо весь в каком-то тряпье замотан был, как арабы, — заключил Распильный и как-то задумчиво выдохнул. Интересно как ему вообще удается дышать без легких? — Понятно… А долго я спал? — голова нещадно трещала. — Ну, учитывая то, что рухнули вы днем, а сейчас уже поздний вечер, то да. — Ха, ясно. Ну, хотя бы на том свете выспался! — мы оба улыбнулись, и в этот момент с лестницы спустился заспанный и недовольный Сай, чья прическа хоть и не очень отличалась от обычной, но была больше приближена к идеалу ежа. Он кратко поздоровался, даже не желая выяснять, сколько времени прошло, и где он находится. Невозмутимый какой. Но меня больше напрягало не это, а то, что он как-то подозрительно отрешенно на все реагировал, будто ему очень не нравилось это место или ситуация в целом. Оно, конечно, ясно, но все же меня что-то напрягало. — Эй, рыжий, что-то не так? — я решил разрядить затянувшееся молчание. — Нет, все в порядке, просто это место мне навевает некоторые воспоминания, вот и все. — Я так не думаю. Говори, давай, что не так? — настойчивость всегда помогает! — Ладно, ты ведь все равно от меня не отстанешь, — он как-то обреченно вздохнул, отчего мне стало как-то не по себе, ведь обычно он мог просто замолчать и проигнорировать мои расспросы. — Хочешь знать, почему меня не утвердили на пост официального проводника, да и вообще по какой причине я тут? — я утвердительно кивнул, а Саня за недостатком шеи словесно согласился. — Что ж, тогда начну, — он зачем-то начал вышагивать по комнате. — когда-то, уже очень давно, я жил в Ирландии, в провинциальном городке, в небольшом семейном поместье. У меня была крепкая семья. Маму звали Сиена, отца — Морфон, а еще у меня был брат. Брат-близнец по имени Раймонд. Тогда я смело мог назвать свою семью самым счастливым местом на земле. Но все никогда не бывает так гладко… — он остановился спиной к нам и стал проедать пустым взглядом стену, будто пытаясь найти в ней помощи. — однажды, моя мама снова забеременела. Мы с братом были счастливы, впрочем, как и отец. Весь срок с нетерпением ждали появления на свет нового члена семьи и сторожили маму как зеницу ока. Но однажды, когда мы с братом были в школе, а отец на своей работе в местной церкви, матери снова потребовалось на еженедельное обследование к врачу. Ведь срок был уже восемь месяцев. Да вот только дома никого не оказалось, и ей пришлось отправиться в город одной. Верная семейная повозка, надежный кучер. Все должно было пройти гладко. Но у судьбы оказались другие планы. На перекрестке, на повозку с нашей матерью наехала взбесившаяся лошадь и… — с его стороны послышался рваный вздох, — в тот день мы потеряли обоих. Мы с братом старались вести себя как настоящие мужчины, но на похоронах плакали как маленькие дети. Были готовы рвать и метать, чтобы вернуть её. Но на деле ничего не могли. Мы были просто детьми. Слабыми и беззащитными, беспомощными детьми… Забросив школу, друзей и прочие развлечения с обязанностями, мы начали каждый день навещать могилу матери и нашего не родившегося братика или сестрички. Жаль, что тогда этого уже никто не мог узнать. Наше поведение поначалу просто нервировало отца, который совсем отстранился от нас. Точнее от меня. Раймонд оставался его любимчиком, хотя, по совести, он нас часто даже различить не мог. Отец всячески пытался вернуть нас на «путь истинный», но в отличие от меня Раймонд намного раньше пришел в норму и стал прислушиваться к советам отца, в то время как я по-прежнему частенько не появлялся дома и через некоторое время уже начал ночевать на кладбище, в одном из заброшенных склепов. Я не мог вернуться домой. Не только из-за банального нежелания, но и потому, что отец стал поднимать на меня руку и откровенно презирать. В конце концов, все это привело к тому, что однажды на кладбище, куда я, по обыкновению, приносил на могилу матери свежие полевые цветы, пришли, странные люди в белых одеяниях. Они сказали, что помогут мне «встать на путь истинный и вернуться к свету», но я не поверил им. Это были обычные врачи-санитары. Они хотели упечь меня в психбольницу, по тем временам напоминавшую больше тюрьму, нежели место, где тебе действительно могли помочь. Как сейчас помню их измученные выдохшиеся лица, когда они пытались меня насильно запихнуть в повозку. В конечном итоге, им это все же удалось, и они увезли меня куда-то за город, туда, где я провел две недели в условиях пыток и антисанитарии, пока однажды надо мной не сжалилась одна из местных медсестер и не передала письмо от Раймонда. В нем говорилось, что отец начал очень странно себя вести после того, как меня забрали из города, и начал творить какие-то «ужасные вещи». Тогда я ещё не знал, что это значит, но в тот же час решил бежать и выяснить. Это не составило огромного труда, учитывая то, что в стенах больницы у меня уже был знакомый, который сумел раздобыть ключи у охранника.        Это был хороший человек, человек, променявший собственную свободу на помощь мне и со словами: «Ещё украду!» отдающий мне заветный ключ. Я прекрасно понимал, что он врет и выкрасть что-либо у него уже вряд ли получиться, но ничего другого мне не оставалось, кроме как воспользоваться данным шансом. Бежал я долго, сдирая ноги в кровь и теряя силы от истощения. Но в итоге, поздно вечером, уже стоял напротив окна в нашу с братом комнату. С одной стороны я был рад, но с другой… С другой, в глубине души что-то ворошилось и не давало покоя ни на секунду. Забравшись в тогда излишне тихую комнату, я увидел лишь одиноко горящую свечу на столе и едва приоткрытую дверь в коридор. Что-то внутри буквально требовало искать брата. И я не смог, не захотел и банально не имел права противиться этому чувству. Дверь в комнату родителей тоже была не заперта. Тихонько отворив ее, я заглянул внутрь и не увидел ничего, кроме небольшой фигуры на кровати, завернутой в смятые простыни. Вопрос о том, кто это тут же застрял у меня в горле, когда я увидел высунувшуюся из-под простыней рыжую голову с заплаканными глазами, полными отчаянья. Кинувшись к брату, я сжал его в объятиях, но в ответ услышал лишь шипение. Брат, продолжая шмыгать носом и слегка трястись, спешно отстранился, так и не ответив на мой вопрос о том, что с ним случилось, и лишь болезненно скукожился в комочек, оседая на пол. Непонятная животная тревога вновь наполнила мою грудь. Мне хотелось знать. Сейчас же. Немедленно. Все до последней детали. Но как только я вновь захотел к нему приблизиться, он, словно обезумел и вскочил на ноги, выкрикнув: «Не прикасайся ко мне!». Эта фраза… Будто гром среди ясного неба. Такая же шокирующая, невозможная и отвратительная. Но сильнее меня поразила лишь съехавшая с его груди и плеч простыня. И знаете, что я увидел под ней? Синяки. Ужасные черные синяки чуть ли не на каждом сантиметре его тела. И только сейчас я смог разглядеть, что его рассеченную губу, красные ссадины на запястьях… И кровь. Кровь на внутренней части бедра. В тот момент земля ушла из-под ног. А в голове крутилась лишь одна мысль, и она призывала к действиям. Именно поэтому, уже через пару секунд, я, уже не помня себя от клокочущей внутри ярости, спросил у брата: «Где он?». Тот коротко указал на дверь, которая вела в ванную комнату родителей. Туда же я и направился, сжав когда-то подаренный отцу кинжал. Этот ублюдок сидел в ванной с закрытыми глазами и напевал какую-то песенку с расслабленной ухмылкой на лице. «Что такое, солнышко? Хочешь принять ванну с папой?» — произнес он, когда я вошел внутрь. Эти фразы стали спусковым крючком. В ту же секунду он явно сфальшивил в своей песенке, ведь пение резко перешло в хрипы из перерезанного горла. Кровь стремительно окрашивала воду, а этот ублюдок хватался за все возможное, что было рядом, будто надеясь найти в этом помощь. Но его минуты были сочтены. Поэтому, дождавшись пока он перестанет двигаться, я вышел из ванной, но брата в спальне уже не было. Чувство тревоги по-прежнему не хотело отлегать от сердца, и я ринулся на поиски. Мысли перемежались шуршащим ворохом, а липкое чувство в груди навязчиво повторяло, что все не может так быстро закончиться. Что-то продолжалось. Раймонда не было ни в нашей с ним комнате, ни в гостиной, ни на кухне. Нигде. Но оставался последний вариант, который мне больше всего не хотелось принимать — второй этаж дома, чердак с балконом. Я не помню, как очутился там. Все было слишком быстро. Помню только окровавленную простыню на перилах балкона. Нерешительно глянув вниз, я столкнулся с остекленевшими глазами моего брата, хватающегося за штырь садовой ограды, пронзившей его насквозь. А вокруг него, на ветру колыхались окровавленные бутоны белых роз…       Дальше все было как в тумане. Мои глаза застелила белая дымка и даже мыслей в голове не осталось. Из глаз неконтролируемыми ручьями лились слезы, а руки по-прежнему сжимали кинжал с кровью того ублюдка, которого мы некогда звали своим отцом. Из груди вырвался нечеловеческий вопль, будто меня нещадно раздирали изнутри. Опустившись на колени, я пришел в себя, но ненадолго, до первой появившейся мысли в голове. А после… после резко склонился вперед, чувствуя, как холодное лезвие проходит сквозь мою плоть в районе живота, обжигая острыми краями все внутри. И в тот момент я почувствовал вкус собственной крови и слез — самые ненавистные мной ощущения с тех пор. Правда, терпеть мне пришлось недолго. Совсем скоро я полностью упал на пол и в последние секунды жизни лениво наблюдал за тем, как моя кровь окрашивала деревянный пол и край простыни. В голове было пусто. Также пусто, как и в душе, и лишь одна мимолетная, но настойчивая мысль облегчала мои страдания — я иду к своей семье…       После этого, он замолк. А мы так и продолжали сидеть, молча, некоторое время. Тишину в комнате прерывал лишь треск дров в костре и тихие всхлипы со стороны Сани. Сказать, что я был поражен — ничего не сказать. Никогда не подумал бы, что этот малый прошел сквозь подобное в своей жизни. В нем было мужества больше, чем у нас всех здесь вместе взятых. Я не знал, какие чувства во мне больше преобладают. Жалость? Скорбь? Уважение к этому человеку? Или может страх? Все перемешалось воедино, образовав внутри какой-то комок, из-за которого невозможно было что-либо сказать. Но, тишина продлилась недолго. Её прервал пришедший в себя впечатлительный Распильный: — Но… — послышался ещё один всхлип с его стороны, — но почему тебя не постигла та же участь, что и Андрюху?       Сай ещё немного помолчал, продолжая стоять спиной к нам, а после обернулся и с каким-то обреченным выражением лица уже хотел что-то сказать, как вдруг… — О, я смотрю вы, ребята, уже очнулись! Как здорово, а то я уже начал вас искать и волноваться, что вы сбежали в бреду, — услышав незнакомый голос, мы синхронно повернулись в сторону, откуда он исходил. По лестнице спускался парень в какой-то необычной одежде, напоминающей шаровары и кожаный жилет поверх белой рубахи. Когда же он спустился, его лицо стало отчетливо видно. Глаза Сая широко распахнулись, а нам с Саней оставалось лишь пораженно открывать и закрывать рот, как рыбам, выброшенным на берег. Голубые как небо глаза и пламенно-рыжие волосы в точь-точь как у Саймона. — Раймонд? — послышалось тихо от Сая.       Зеркальное отражение Ярлейта с улыбкой посмотрело на него и лишь сказало: — Давно не виделись, брат.