Создатель

За садом никто не ухаживал, но он все равно был очень красив. Плакучие ивы свешивались через ограду и шелестели своими хлесткими ветками на ветру, разрастались вязы, а где-то плакали листьями-ладошками старые клены. Куда ни глянь — орляк да щитовник, а оградка в плюще. Желтые рододендроны боролись с азалиями за место в том, что раньше было клумбой. Все вокруг поросло мхом и кустарником, дорожка, наскоро посыпанная гравием весной, казалась узкой лентой от калитки до тяжелой, массивной дубовой двери. Внутри особняк был холодным, хотя почти в каждой комнате имелся камин. Их не топили. Тепло было только на кухне, где до сих пор стояла чугунная печь. Только там Томлинсон позволял себе разжечь огонь — к счастью, Пейн никогда и носу не совал на кухню. Даже в столовую редко заглядывал — обычно ел в гостиной или в кабинете. А ему потом убирай, сметай крошки, выводи плесень... Тем более, когда Лиам вплотную занялся работой вообще пришлось несладко. Поди, принеси, подай, купи стерильные нитки, вымой и простерилизуй лабораторную посуду, разберись с холодильной камерой, почини термостат, принеси кофе... Они почти закончили, и Лиам пребывал в хорошем расположении духа. Даже попросил приготовить пирог с почками. Пирог с почками! Это же сесть в фордик, поехать на рынок, купить яйца, сметану, куриные сердечки, говяжьи почки, а потом готовить до самого вечера. А Лиам ведь не угомонится — непременно попросит подать чай в гостиную и будет сильно крошить пирог на диван и ковер — того и гляди заведутся крысы! Но, слава богу, скоро все закончится. Лиам почти собрал все фрагменты, и больше не нужно будет работать с излишками биологического материала и все это утилизировать на заднем дворе. Луи трясло от одной мысли, что вездесущие соседи узнают, чем они занимаются. Благо, задний двор был огорожен кирпичной оградой, а не железной. – Луи, иди сюда, – крикнул Лиам из подвала. Это обозначало, что пациентка, заглянувшая полчаса назад с жуткой мигренью, уже ушла, и Пейн снова мог заняться своими делишками. «Что там опять случилось?» – раздраженно подумал Луи, спускаясь вниз. В подвале как всегда было темно. Вообще-то окошки все-таки имелись, но Лиам всегда держал ставни закрытыми, так еще и завешивал их старыми тряпками. Единственным источником света в данный момент была керосиновая лампа, стоявшая на столе. Лиам подманил его пальцем и открыл холодильную камеру. Из нее клубами вырвался пар, заставляя Луи отпрянуть. – Правда, он прекрасен? – с нежностью произнес Лиам, любовно оглядывая содержимое холодильника. – Ты про сшитого по кусочкам гомункула без головы? – уточнил Луи, не видя ничего прекрасного. Нет, конечно, Лиам потрудился на славу. Он сшил части тела так тонко, что швы почти не были заметны. Да и кусочки подобрал виртуозно. Тело выглядело симметрично, словно принадлежало одному человеку, а не больше десятка разных. Срез шеи был свежим, вытащи из холодильной камеры — будто бы начнет кровоточить. Но все-таки Луи бы погорячился, если бы сказал «прекрасен» в отношении того, что видел. – Сам ты гомункул, – фыркнул Лиам, закрывая камеру, и ласково похлопал по крышке. – Я позвал тебя не за этим. Ты видел свежую газету? – непринужденно спросил он. Луи наклонился к столу и мельком взглянул на последнюю страницу. Лиама же очевидно интересовали некрологи. Пара имен были обведены в кружок разноцветными чернилами. Луи помнил этих людей — пациенты. Видел их недавно. Томлинсон перевернул газету — их округ. Сегодняшняя. – Жаль, – осторожно заметил Луи. После того, как он начал работать с Лиамом, у него начисто пропала всякая брезгливость. – И что? – И то, – ответил Лиам, достав из внутреннего кармана жилета портсигар. – Поезжай на кладбище. Возьмешь у любого из тех, кого я обвел, сердце — кого окажется удобнее раскапывать, неважно, все подойдет. Это наши пациенты, – добавил он, размахивая сигарой у Луи перед носом. Поджигать её Луи не стал, притворяясь, что забыл спички. Лиаму пришлось искать их на столе, но все было безуспешно. Слишком большой там был бардак — потому что у Луи так не дошли руки до подвала. – А, может, не сегодня? – спросил Томлинсон тоскливо. – Сегодня Ньюкасл играют, я хотел послушать по радио. А еще Луи вспомнил, что хотел почистить гобелены на втором этаже. Если бы он взялся за это сейчас, то как раз успел бы до матча. Может, даже купил бы бутылку пива. И, если бы осталось время, заштопал носки и брюки Лиама. Иногда Пейн не замечал и ходил в рванье — перед пациентами стыдно. Уж те-то почти всегда приходили разодетые в пух и прах, если случай не был совсем критическим. – Луи, внутренности нужны, пока они свежие, – начал канючить Пейн. – Такая удача улыбается редко. Представляешь, каков шанс, что в ближайшее время умрут люди того же телосложения и, о чудо, с абсолютно здоровыми сердцами? Хоронят прямо сегодня, а они даже остыть толком не успели. Если поедешь сейчас, то как раз успеешь — земля будет свежая, а надоедливые родственники уже разойдутся по домам. Люди так суеверны. Они думают, что ночью по кладбищам черти ходят, – со смехом добавил Пейн. Томлинсон в глубине души был с ними согласен, если за чертей взять его или Лиама. Потому что занимались они точно богомерзким делом. – Так и поезжай сам, – пожал плечами Луи. – Я не могу все время ездить за фрагментами, у меня своих дел предостаточно. Луи чуть не сказал: «твоих дел». Потому что он уже видел, как приезжает домой с... потрохами, а Лиам стонет в кресле, что нигде не нашел ужин, даже если бы он лежал на столе, накрытый крышкой. Томлинсон почти был уверен, что все в гостиной будет поднято с ног на голову, книги в библиотеке опять придется раскладывать по алфавиту, а Лиам наверняка еще и в спальнях начнет рыться. А там же моль! А ведь давно пора было и сад привести в порядок. Хорошо бы и Лиама заставить подстричь лужайку — он совсем не выходил на воздух в последнее время, а так хоть как-то разнообразит свою деятельность. – Будет очень подозрительно, что доктор Пейн решил прогуляться по кладбищу, – задумчиво проговорил Лиам, вертя не зажженную сигару в руке. – В который раз. Ему уже не раз приходилось объяснять, что он ездит так далеко с сугубо научными целями, какими именно Лиам так и не смог объяснить досаждающим зевакам. Некоторые даже притворялись больными, чтобы проникнуть в особняк. – И поэтому стоит идти мне? – с иронией спросил Луи. Ответ он уже знал. – Ты будто необразованный человек, Луи, – снисходительно заметил Пейн. – Мог бы радоваться, что помогаешь светилу британской науки. А то и мировой! – с воодушевлением добавил Лиам, с наслаждением прикрыв глаза. – Ты же выполняешь всего лишь малую часть работы, а я тяну на себе все самое тяжелое, – пожаловался он. Луи скорчил рожу. Он внезапно вспомнил, как Лиам полчаса ждал газету на крыльце, а когда отвернулся, мальчик-рассыльный угодил ей ему по затылку. Смеху-то было! Пейн продолжил неуклюже возиться, и Томлинсон непринужденно перебросил ему коробок спичек, в который раз убеждаясь, что весь дом держится на нем. – Лиам, а кто постирал и погладил одежду, которая на тебе сейчас? – спросил Луи спокойным голосом. – А постельное белье? Кто приготовил тебе на завтрак яичницу без белка, из шести желтков, молока, грибов и хлебных мякишей? Кто своими руками выжимал для тебя сок? Кто ходил за твоими сигарами? – продолжал наседать он. – Луи. Этого человека так звали, между прочим. – Самодовольствие еще никого не доводило до добра, мистер Томлинсон, – заметил Лиам, с улыбкой покачав головой, и выпустил струю едко пахнущего дыма. – Почаще напоминайте себе об этом, доктор Пейн, – парировал Луи. Однако он уже сдался. В конце концов, Ньюкасл играют не последний раз. Луи взял холодильную камеру, лопату, лом, багор, хирургические принадлежности, фонарь, фартук и направился к фордику. Если бы Лиаму взбрело в голову ему помочь, дело пошло бы быстрее. А ему до утра разрыть могилу, разбить свод, открыть гроб, вернуть все на место, скрыться и остаться незамеченным при этом. Впрочем, не в первый раз. Лиам отправился в соседний город, как только Луи сел в машину и поехал на кладбище. Пришлось просить подвезти до городской больницы, но это не выглядело подозрительно. Просто один доктор решил навестить другого доктора, чтобы поговорить, как коллеги, о всякой медицинской ерунде, вроде оспы. Лиам специально занудствовал и сыпал терминами, чтобы показать, как ему хочется пообщаться с коллегой на всякие скучнейшие научные темы. В больнице у него действительно был старый знакомый. Все складывалось очень удачно, потому что за небольшую сумму приятель был готов предоставить последнюю часть для его творения. Все равно кремацией будет заниматься именно он, и, если какие-то части тела исчезнут, никто не узнает. Он, конечно, тоже не знает, для чего нужна голова. Думает, что Лиам просто решил продолжить изучение мозга на дому. А если убедить, что в их деревне кто-то страдает малокровием, можно взять пару лишних пакетов с кровью для переливания. Удачно. Очень удачно. Лиам взглянул на образец мельком, но сразу понял, что все в порядке. Надо было скорее везти голову в особняк, пока все не пошло прахом. Холодильная камера не была предназначена для длительного использования вне дома. Но все-таки её должно было хватить, чтобы голова не испортилась. Тем более, приятель связался с ним сегодня. Голова тоже была свежая, и у них было время. Вот Луи обрадуется. Когда Лиам подъехал к дому, в особняке горел свет. Из столовой пахло чем-то вкусным — у Лиама даже в животе заурчало — Луи мыл полы в холле. Пейн вбежал в дом и чуть не получил тряпкой по лицу. – Сейчас же вымой свои грязные туфли, доктор, – прошипел Томлинсон, указывая на испачканную обувь и штаны — Лиам бежал прямо по влажной земле, вместо того, чтобы идти по посыпанной гравием дорожке. – И иди ешь. – Сейчас, только кое-что сделаю, – сказал Лиам, размахивая холодильной камерой у Томлинсона перед носом. Луи отпрянул назад и с непониманием уставился на камеру. – Ты принес сердце? У Томлинсона уже была заготовлена история о том, как он умаялся с этим сердцем, но решил приберечь на потом. Видел же, что Пейн дрожит от нетерпения. Чертов виртуоз и мастер своего дела — он в восторге от своей профессии. Но смотреть на это любо-дорого, как на сына, который только недавно пошел, но уже понял, что можно и бегать, и прыгать. – Оставил в подвале, – ответил Луи осторожно. – Заканчивай со своими делами и иди есть, пока не остыло, – добавил он уже тише. – Это ты заканчивай и иди в подвал, пока не остыло, мистер Томлинсон, – радостно произнес Лиам, пихнув друга локтем, и направился к лестнице в подвал. Луи замер, глядя на цепочку грязных следов на свежевымытом полу и ребенка, который, прижимая к груди контейнер, бежал в подвал. «Он невозможен», – подумал Луи, со вздохом принимаясь перемывать полы. Когда Томлинсон закончил и погасил свет везде, чтобы со стороны не выглядело так, будто в особняке царит бурная деятельность, он спустился вниз. Все лампы в подвале горели так ярко, что с непривычки можно было ослепнуть. Лиам сидел за основным столом. Лиам был занят с головой, которую Луи раньше не видел. Так вот зачем Пейн ездил в город! Голова была объективно симпатичной, на сколько вообще можно было судить об отрубленной части тела. Отделена довольно чисто, выглядела опрятно — видно, тело помыли. Значит, в больнице взял, не иначе. Луи подошел поближе, чтобы понять, что Лиам делает с головой, которая досталась ему в идеальном состоянии. Пейн сосредоточенно удалял правое полушарие. У Луи душа ушла в пятки. – Ты с ума сошел? – воскликнул Луи, подходя ближе. Он прекрасно понимал, как сложно достать такую важную часть, как голова, а Лиам своими руками её портил. Да еще и дрожал от восторга при этом — того и гляди заденет что-то важное. Или уронит мозги, а ему потом эту кашу отмывать с пола и еще месяц слушать причитания о том, что они проворонили такой важный орган. – Не шуми, – Лиам не обернулся и даже рукой на него не махнул. – Я все продумал. Известны несколько десятков случаев, когда люди с удаленным правым полушарием вели обычный образ жизни, – заявил он. – А я просто заменю его на другое. До Томлинсона с опозданием дошло осознание. – Так вот зачем ты прикарманил тот образец из медицинского института! – Томлинсон даже головой покачал. Какой же он все-таки ушлый! А как распинался тогда в институте перед коллегами, мол, наверняка кто-то из студентов для веселья прикарманил, какие нынче люди пошли, но ведь можно простить их — ими движет жажда познания. А Томлинсон все не мог оторвать взгляд от его раздувшегося рюкзака. Вот жук! Восхитительно! – А если не приживется? – спросил Луи уже с интересом, подходя поближе, чтобы посмотреть на то, как Пейн работает. Томлинсон никогда не слышал об операциях на мозг, которые проводились бы в одиночку, о чем тут же поспешил добавить. Пейн чуть не выронил хирургический нож. – Ты можешь не говорить под руку? – Извини, – сказал Луи и посмотрел в потолок. Там, наверху, была столовая, где уже давно остыла еда для Лиама, а также постиранное и поглаженное постельное белье, с трудом купленные мыло и шампунь. – Я ужин приготовил. – Спасибо, – пропыхтел Лиам, продолжая копаться в мозгах с рвением неандертальца. – Но лучше приготовь инструменты для пересадки сердца. – Отдыхать ты не будешь? – нахмурился Томлинсон. Лиам на секунду оторвался от мозга. У него были расширены зрачки, и весь он был взбудоражен. Таким Луи его видел только раз, когда Лиам впервые рассказал ему о своей задумке. Томлинсон еще у виска покрутил тогда. А Пейн все распылялся и распылялся, пока не начал кричать, размахивая руками — что-то о будущем, о торжестве науки над религией, разума над эмоциями. – Мистер Томлинсон, ты хоть понимаешь, как нам повезло? Самые важные образцы в очень хорошем состоянии, – терпеливо сказал он. – Заменить ему другие органы я смогу, но с этими частями лучше покончить до того, как мы поставим этого красавчика на ноги. Томлинсон пожал плечами и отвернулся, чтобы заняться инструментами и столом. Ну, зато есть время немного привести в порядок рабочее место Пейна. Не проводить же операцию в этом свинарнике. Тем более, ему давно хотелось все здесь почистить — как заходил в подвал, трясти начинало от вида этого беспорядка. – Луи? – окликнул вдруг Пейн. Его голос по прежнему был сосредоточенным. – Да? – отозвался Луи, продолжая с остервенением мыть стол, попутно вспоминая, где лежит чистая клеенка и новая бутылка антисептика. Еще не хватало из-за какого-то досадного промаха пустить псу под хвост результат упорного многомесячного труда. – Когда пойдешь наверх, вывеси табличку, что мы уехали, – сказал Лиам. Его голос уже был немного уставшим, но Пейн хорошо держался. – Не хочу, чтобы кто-то из пациентов помешал. Луи сразу же кинулся выполнять поручение. Многие пожилые дамы любили заглядывать ни свет, ни заря. Обычно Томлинсон был рад их видеть, особенно, если они приносили еду. Тогда можно было не думать об обеде для Пейна. Остаток ночи прошел в жутком напряжении. Лиам, конечно, был виртуозом, но судить о том, что операция точно прошла успешно, пока было рановато, а ему все не терпелось это проверить как можно скорее. Луи смог убедить Лиама выпить чашку кофе, а сам взялся за голову. Её предстояло еще пришить к телу, чем он и занялся. Луи неплохо набил руку, когда они практиковались на свиньях. После кофе к нему присоединился Лиам — он немного взбодрился, и его могло хватить еще на несколько часов работы. Оставалось сердце. Томлинсон чувствовал себя полностью разбитым, но очень довольным и удовлетворенным, когда они с Лиамом закончили зашивать грудную клетку. Лиам устало поднялся наверх, сел в кресло и закурил, а Луи взял морскую губку и вытер тело с головы до ног от крови. Оставалось только подсоединить его к электричеству. Когда он поднялся наверх, Лиам почти дремал с сигарой во рту. Томлинсон со вздохом устроился на диване, закидывая ногу на ногу. Силы раздвинуть портьеры не было. – Доктор Пейн, это случайно не пепел на ковре, который я недавно почистил? – спросил он, подпирая кулаком щеку. – Я все уберу, Мистер Томлинсон, – простонал Лиам, открывая один глаз. – Только посплю хотя бы пару часов. Ну, час... Полчасика... Томлинсон чуть в лицо ему не фыркнул. – Мне кажется, я это уже слышал, – покачал головой Луи, продолжая скептически смотреть на Лиама. – Сначала ты вымоешь туфли. И когда мы закончим с красавчиком, ты пострижешь лужайку. Пейн издал страдающий звук.