Создатель

Свежую газету Луи подобрал прямо с коврика, на котором было написано: «Добро пожаловать». Мельком Томлинсон поразмыслил о том, что старый, истертый коврик уже не спасут чистка и штопка, и его остается только выбросить. Правда, выбрось Луи коврик, ему пришлось бы покупать новый самостоятельно, потому что Лиам даже не заметил бы, что половичок исчез. Томлинсон, конечно, знал, что выходить на крыльцо, когда они притворялись, будто уехали — не предусмотрительно, тем более, забирать газету, но Луи заслужил отдых: он только что закончил отвечать на письма, адресованные доктору Пейну. Лиам вечно забывал об этом, как и о многом другом, когда занимался любимой работой. Так что, Луи уже привык поздравлять его родственников и друзей с праздниками, соболезновать при тяжелых утратах и придумывать отговорки, чтобы не ехать на свадьбы и крестины. Знали бы жители деревни, сколько раз в году у них «эпидемии кори», мешающие Лиаму уехать на день рождение старого приятеля или помолвку чьей-то кузины, очень бы удивились. Оставалось только засунуть письма в почтовый ящик, но уж на такой подвиг Луи не был готов сегодня. Ему нужно было закончить с чтением до того, как Лиам проснется и снова начнет бедокурить. А спал Лиам очень мало, часто просыпаясь. – Проклятье! – вслух воскликнул Томлинсон, глядя на первую полосу, где был обозначен краткий перечень новостей. Он тут же развернул газету на нужной странице. Входная дверь тяжело захлопнулась за его спиной, но Луи не обратил на это внимание, лихорадочно бегая глазами по строчкам и выискивая нужную статью. – Чего такое? – сонно спросил Пейн, выходя в холл в халате. Вид у него был лишь немного помятый для человека, который уже давно толком не спал. – Что-то случилось? – «СОРОКИ ДОСТРЕКОТАЛИСЬ: Ньюкасл С ПОЗОРОМ продули Сандерленду», – с негодованием прочитал Томлинсон, тыча пальцем в газетные листы. – «Команда черно-белых ОПУСКАЕТСЯ НА ДНО футбольного дивизиона». Заспанное лицо Лиама стало довольным и бодрым, будто он только что хлебнул крепкого кофе со слоеным пирожным. – Они всегда были сопляками, – потирая руки, заметил Пейн. – То ли дело Лестер сити. Лисы никогда не сдаются! – проскандировал Лиам. Он поднял вверх кулак и жизнерадостно махнул им, продолжая выкрикивать речевку на все лады о том, что синие, видите ли, лучше всех, не забывая еще и пританцовывать под скептический взгляд приятеля. – И этому человеку я поджарил бекон, – с неодобрением произнес Луи, сворачивая газету в трубочку. Другие новости его не интересовали. Услышав про бекон, Лиам тут же ретировался в гостиную, теряя тапочки, а Луи пришлось нести поднос из столовой, бубня себе под нос, что можно было бы хоть раз в жизни поесть, как нормальные люди, а не капать жиром на кресло, крошить тосты на ковер и проливать туда же сок. Закончив с завтраком, Лиам ушел переодеваться для работы и как всегда исчез в подвале, а Луи занялся посудой. На кухне он смог хорошенько растопить чугунную печь и немного погреть ноющие от холода косточки за мытьем столовых приборов. Конечно, камин был и в спальне, но сегодня ночью Томлинсон так до нее и не добрался. Размышляя о том, что столовое серебро давно следовало почистить, Луи не заметил, как закончил. Спустившись вниз, он обнаружил Лиама, кружащего у стола, где уже лежал красавчик. – Ты опять держал его в питательной жидкости? – спросил Лиам. Луи с самого начала заметил, что Лиам очень ревностно оберегает «гомункула» от его притязаний, но острить по этому поводу не стал. В конце концов, в одном Лиам прав — это действительно именно его задумка и его творение. – Что за претензии в голосе, доктор Пейн? – фыркнул Луи, придвигая к себе хирургические ножницы и пинцет. – Ты посмотри, что я заметил! Томлинсон придвинул стоящую на столе лампу поближе к телу. Наскоро протерев инструменты спиртом, он наклонился к столу, осторожно приподнял первый узел кистевого шва и надрезал нить рядом с узлом. Быстрым движением он аккуратно вытянул нить и убрал в сторону. Лиам недоверчиво поджал губы, наблюдая, как Луи с осторожностью снимает швы. Закончив, Томлинсон приподнял руку и продемонстрировал её Пейну, словно трофей. Лиам так и не произнес ни слова. На его лице застыло напряжение, когда он пробежался взглядом по красноватому шраму. – Зажило, – пожал плечами Томлинсон, опуская руку тела вдоль туловища. – По-своему, он уже жив. Во-всяком случае, некоторые признаки живого ему присущи. – Но я хотел посмотреть, как это будет работать, когда он оживет, – упрямо сказал Лиам, продолжая разглядывать шрам, опоясывающий кисть, словно бутоньерка. Луи притворился, что не слышал его, и бросил инструменты в миску на столе. Надо было сделать мысленную пометку и не забыть прокипятить их. Конечно, они все время держали красавчика в чистоте, и пока он был относительно... свеж, но все равно было бы не правильно делать кому-то операцию такими инструментами. Лиам продолжал разглядывать тело со странной напряженностью. – Ты сам говорил, что нужно делать все быстро, – спокойно проговорил Луи. – Чтобы ткани не испортились, у нас есть только две недели, даже с учетом погружения в холодную среду, а мы копаемся уже третью, почти не едим и не спим, изводим на него донорскую кровь и свою, кстати, тоже. Нам нужно как-то помочь себе, а раствор Рингера — не жульничество, а помощь, – заявил он торопливо, пока Лиам не успел его перебить. – Мы не можем ждать грозы, доктор Пейн, нужно оживлять сейчас или он начнет гнить. Последние слова прозвучали очень безжалостно. Лиам зарылся пальцами в волосы и вздохнул, бросив последний взгляд на лежащего на столе человека. Когда Пейн заговорил, оказалось, что он абсолютно спокоен. – Ты прав, – наконец, сказал Лиам. – Времени очень мало, мы действительно не можем так долго ждать. Нужно сделать красавчику еще одно переливание крови. Я займусь вентиляцией легких, а ты приготовь электрический генератор. – Трезвая мысль, – кивнул Томлинсон и отправился на второй этаж. Электрический генератор весил больше семидесяти фунтов, и тащить его было той еще морокой. Про себя Луи всегда думал, что не стоит держать такой важный прибор так далеко. Ладно бы еще волочить его с первого этажа. А уж в этом случае ему придется нести прибор через две лестницы и коридор. Но Лиам был убежден, что их могут обокрасть и пришлось идти на меры предосторожности. Луи почти собрался позвать Лиама на помощь, но вовремя вспомнил, что Пейн занят переливанием крови и вентиляцией легких. К тому же, они по-прежнему притворялись, что их нет дома. Он уже представил, как миссис Блэк ковыляет к их дому, читает табличку: «уехали в город», как вдруг из особняка доносятся истошные вопли: «Лиам, мать твою за левую ногу, помоги мне донести эту херовину, она, блядь, тяжеленная!» И даже засмеялся, чуть не уронив махину. Когда Луи дотащил электрический генератор, Лиам уже занимался вентиляцией легких, совмещая это с нажатиями на грудную клетку, чтобы завести кровообращение. Томлинсон заметил на полу смятые пакеты с донорской кровью и занялся подготовкой аппарата, стараясь не смотреть, как Пейн периодически прикладывается губами к губам тела. Не то чтобы это было так уж жутко, просто Лиам уж очень привязался к будущему оживленцу еще на стадии: «У нас есть кисти! Правда, они прекрасны?» Пока Луи настраивал генератор, Пейн успел подсоединить к красавчику больше десятка зажимов. Краем глаза Луи заметил, что Лиам слишком долго не отлипает от головы гомункула-тире-человека-тире-творения, подсоединяя провода. – Доктор Пейн, ты действительно хочешь поджарить чудом не угробленный мозг? – спросил Томлинсон. – Хватит и проводников, что мы понатыкали по всему телу. Сказал бы сразу, что хочешь жаркое, я бы и так приготовил. – У нас нет времени на игры, мистер Томлинсон, – сказал Лиам, обернувшись, и в этот момент Луи впервые различил на его лице настоящее волнение. – Он либо оживет, либо нет. «Лучше бы ему ожить, иначе Пейн с ума сойдет», – подумал Луи, наблюдая за тем, как Лиам поспешно подключает гомункула к аппарату. У него заметно тряслись руки, но он собрался и решительно взглянул на Томлинсона. – Пускай ток, – резко скомандовал Лиам, игнорируя обратный отсчет. Он не мог больше ждать. Луи подскочил от неожиданности и поспешно повернул рубильник, пуская электрический разряд. Лиаму померещилось, что он заметил подобие вспышки, но это не могло быть возможным, ведь прибор был исправен. Заряд заставил лежащее на столе тело содрогнуться. Пейн метнулся к нему, предчувствуя, что это всего лишь сокращение мышц, но внутри у него зародилась надежда. – Давай же, – еле слышно шепнул Лиам, похлопывая его щекам. – Давай, – он попытался прощупать пульс, но ничего не почувствовал, а рука безжизненно повисла, когда Лиам отпустил её. Его почти охватила паника, но он сдержался. – Еще раз! – крикнул Пейн. Луи послушно повернул рубильник второй раз. Послышался скрежет — рычаг рубильника застрял в пазухе, и вернуть его в прежнее положение оказалось невозможным. Томлинсон задергал его в разные стороны, но он намертво заел, будто что-то внутри прилипло. Со всей силы Луи ударил генератор, пытаясь расшатать заевший рычаг, но только отшиб себе костяшки пальцев. Сознание заполонила тревога — тело сейчас поджарится! – Ты что делаешь? – завопил Лиам, глядя, как сильно дернулось тело от сильного разряда, и схватился за голову. – Перестань сейчас же! Тело продолжало содрогаться, словно в конвульсиях. Луи снова попытался повернуть рубильник, но он стоял, как влитой. Лиам кинулся к нему, на ходу вырывая провода из генератора электричества, чтобы прекратить подачу тока, когда у Луи, наконец, получилось вернуть рычаг в исходное положение, и он с треском отломился. Пейн бросился к неподвижному телу, а Луи поспешил следом за ним, отбрасывая рычаг в сторону. Красавчик перестал дергаться и теперь лежал абсолютно неподвижно, и ни единый мускул его не дрогнул. Лиам застыл, словно восковая фигура, наполненный разочарованием и почти физической болью. На его лице отчетливо проступило отчаянье. – Прости, – выдохнул Луи. Его по-прежнему трясло, но он все-таки смог начать отсоединять красавчика от оставшихся проводов. – Я не хотел. Надо было смазать поганый ключ уже давно, – сокрушенно проговорил Томлинсон. – Неважно, – тихо ответил Лиам, глядя в потолок, будто ответы на все его вопросы были там, наверху. Все было потерянно, раз и навсегда. Хорошо хотя бы, что про этот опыт знали только они двое. Лиам уже представил, как пастырь злорадно потирает ладони, а соседи шепчутся, что всегда знали — никогда человеку не создать другую жизнь, кроме как «естественным путем». Столько смеха и пересудов бы было. Из-за рубильника поганого электрогенератора, из-за того, что они обладают настолько ничтожными технологиями. Почему он не проверил его заранее, вместо того, чтобы спать? Почему не подумал, что эта дряхлая машина может устроить ему такую подлость в самый ответственный момент? «Позер. Дилетант. Невежда», – накинулся на себя Лиам. Ему хотелось разбить себе лицо собственными кулаками. Он все испортил. Все. В этот момент послышался отчетливый вздох. Пейн мгновенно перевел взгляд на красавчика — тот лежал, открыв глаза. Его грудь поднималась и опускалась, поднималась и опускалась, и похоже не собиралась прекращать это делать. Вдохи становились полнее. Человек дышал громко, будто пытался услышать себя. Лиам не мог оторвать от него завороженного взгляда. В его глазах застыли слезы. Луи замер напротив него в полном изумлении, сжимая и разжимая кулак. Нетвердыми ногами Лиам двинулся ближе и навис над человеком, сосредоточенно рассматривая его. Он и правда дышал. И на самом деле смотрел. И он несомненно был жив. – Правда, у него красивые глаза? – дрогнувшим голосом спросил Лиам, разглядывая лицо лежащего на столе человека. – Красивые глаза я в зеркале вижу, – выдавил Луи, пялясь в ту же сторону. – Эти максимум ничего. Пейн пропустил его слова мимо ушей. – Мое творение, – ласково прошептал Лиам, прикрыв нижнюю часть лица ладонями. – Мое творение, – повторил он, дыша почти также тяжело, как и человек на столе. Лиам протянул к нему руку и коснулся щеки человека осторожно, словно его кожа могла рассыпаться от прикосновения пальцев Лиама. Пейн будто не верил, что он взаправдашний. – С Днем Рождения. С Днем Рождения, – с нежностью проговорил он. – Добро пожаловать в этот мир. Еще немного, и Лиам бы в самом деле заплакал. Творение взглянуло на него осмысленно, несколько раз медленно и осознанно моргнуло. Открыло рот. Можно было заметить, как шевелится его язык, трогая зубы. – Кто я? – спросил он. – И кто вы? Его голос оказался ниже, чем Пейн ожидал, возможно, связки надо было разработать. Но факт оставался фактом. – Он говорит! – воскликнул Лиам, зарываясь пальцами в волосы, и засмеялся, слыша свой голос словно со стороны. Его грудную клетку странно трясло, будто сердце завелось, как моторчик. – Он говорит! Говорит! Потрясающе! – закричал Пейн, видимо, даже не понимая, как громко звучит его голос. Особенно для... новорожденного. – Я Лиам Пейн, твой создатель. Тебя зовут Зейн Малик. Это я сам придумал, – добавил он радостно. – Здорово звучит, да? – уточнил Лиам. – Если не нравится, можем поменять, – сказал он на всякий случай. «Так вот зачем он на прошлой неделе семь часов подряд листал телефонный справочник и что-то там чиркал», – подумал Луи, понимая, что Лиама нужно остановить, пока он не свел человека с ума еще до того, как он успел осознать себя живым, но ни один мускул в его теле не хотел шевелиться на встречу. – А он? – спросил Зейн, внезапно резво махнув рукой в сторону Томлинсона. Лиам воспринял это движение со смесью восторга и радости. Наверное, еле сдерживался, чтобы не закричать: «Он двигается! Он двигается!» – Я твоя фея крестная, – сухо отозвался Луи, не сводя с него настороженного взгляда. Он по-прежнему не мог поверить своим глазам. Лиам нервно засмеялся и протянул руку, чтобы помочь Зейну встать, но он неожиданно сам смог принять сидячее положение, сначала посмотрев на себя, а затем медленно озираясь по сторонам. По его лицу нельзя было сказать, нравится ему в подвале или нет. Он двигался осторожно, словно после длительного сна. Сна. Смертного сна. – Это Луи, – отозвался Лиам, махнув головой в сторону Томлинсона. – Он все тебе покажет, пока меня не будет. Лице Зейна исказилось в подобие страха, и он с внезапной настойчивостью схватил создателя за запястье. – А где будешь ты? – спросил Зейн, не сводя с него настороженного взгляда. Лиам мягко вынул руку из его захвата, успокаивающе погладил по плечу и не сильно сжал. Зейн перевел взгляд на его пальцы и тоже попытался сжать руку в кулак. – Я буду принимать пациентов, – быстро сказал Пейн, отмахиваясь от этой мысли, как от назойливой мухи. – Но... погоди, ты помнишь что-нибудь? – полюбопытствовал он. Малик будто бы задумался. На его лице отразилось что-то похожее на замешательство и страх. Он напряженно замер, будто в его мыслях промелькнуло что-то пугающее даже его самого, а потом ссутулился и выдохнул. – Не знаю, – Зейн качнул головой. Это не стоило ему никаких усилий. – Кажется, я что-то помню, но не помню, что именно я помню. Создатель? – он снова посмотрел на Лиама и еще раз повторил это слово, словно пробуя, как оно звучит. Лиам растроганно улыбнулся, кинулся к нему и крепко обнял, похлопывая по спине и предплечьям. Зейн, похоже, не понимал, что надо делать, поэтому вежливо положил голову на его плечо, продолжая разглядывать подвал в таком положении. Когда Лиам отстранился, у него глаза были на мокром месте. – Луи, дай ему мою лучшую одежду, – нетвердым голосом сказал Лиам, продолжая с нежностью разглядывать свое творение. Он держал Зейна за руки, бережно, как невесту, поглаживая большими пальцами тыльные стороны его ладоней. – Твоя лучшая одежда сейчас на тебе, – отозвался Томлинсон. Он продолжал смотреть на Зейна с подозрением, будто что-то могло случиться в любой момент. Лиам заметил это. Он никак не выразил это вслух, но будто закрыл Зейна собой, как если бы Луи собирался сделать ему что-то враждебное. Луи непонимающе скривился. – Да, точно, – Пейн как-то странно засмеялся. – Я просто не хотел производить плохое впечатление в нашу первую встречу, – проговорил Лиам. – Просто иди и найди что-нибудь не хуже, – Пейн нетерпеливо махнул рукой в сторону Томлинсона и снова схватил Зейна за руки. – Я не хочу отходить от него. Луи скорчил жуткую рожу и отправился за одеждой. Он до сих пор не мог поверить, что у них получилось. И, если честно, он не знал, какие у него на самом деле чувства по этому поводу. Но сердце стучало слишком громко, чтобы чувствовать себя спокойным. Они остались наедине. – А все-таки кто я? – спросил Зейн, не отрываясь от глаз создателя. Он казался запутанным и сбитым с толку. – Или я «что»? – Ты мое творение, – мягко повторил Лиам, поднимая и опуская его ладони в своих. – Я сделал тебя из лучших частей, – с любовью добавил он. – Когда свежий воздух наполнит твои легкие, ты начнешь спать, питаться и двигаться, твои клетки станут работать, как следует, и мы снимем оставшиеся швы, – объяснил Лиам довольным голосом. Зейн на мгновение задумался. Он посмотрел на свои руки и тело, сшитое по частям. Перевел взгляд на Лиама, сияющего теплом и добротой, снова на себя, свое смуглое, собранное из разных частей тело, и разочарованно вздохнул. Кажется, ему не понравилось то, что он увидел. – У всех людей были «швы»? – спросил Зейн тихим голосом. Лиам понял, что этот вопрос волнует его с того момента, как он мельком взглянул на себя и на них с Луи. – Ты первый, – покачал головой Лиам. – И единственный, – добавил он с улыбкой. – Других таких не будет. – Почему? – спросил Зейн, опуская лицо вниз. Кажется, он был очень расстроен. Лиам отпустил его руку и мягко коснулся его щеки, вынуждая посмотреть на себя. Зейн нехотя поднял глаза. Это показалось Лиаму удивительным — он был жив всего несколько минут, но уже проявлял упрямство. И уже мог грустить. – Потому что ты уникален, – пояснил Пейн, улыбаясь своим мыслям. Малик осторожно толкнул его в грудь, привлекая внимание. Пейн спохватился и перевел на него взгляд. Глаза у него действительно были красивыми. Внимательными и настороженными, как у ребенка. – Что значит «уникален»? – непонимающим голосом уточнил Зейн. – Тот, кого невозможно повторить, – терпеливо сказал Лиам. Зейн снова задумался, а после осмысленно кивнул, кажется, немного смирившись с тем, как он выглядит. Лиам одарил его нежной улыбкой. – Тебе не больно? – спохватился он. Зейн снова показался обескураженным. – Что такое «боль»? – непонимающе переспросил Малик. Он спрашивал это так искренне и так настороженно, будто опасался даже самих слов. Лиаму это показалось милым. – Ну, есть неприятные ощущения? – Что значит «неприятные»? – Зейн непонимающе качал головой. Должно быть ему казалось, что он жутко глупый. Во-всяком случае, у него снова потемнело лицо, и он вжал голову в плечи, будто что-то пугало его. Пейн, подумав, отодвинул все еще горящую лампу подальше. Сработало. Зейн чуть-чуть выпрямился и стал чуть менее напряженным, однако он все еще ждал ответа, а Лиам понял, что не знает, как толком объяснить такое... расплывчатое понятие. – Это... мм... непривычные, – растерянно проговорил Лиам. – Для меня все непривычное, – медленно заметил Малик, робко покосившись в его сторону. Луи вошел в подвал, неся в руках чистую одежду, сложенную стопкой. Вид у него был не очень веселый, словно Томлинсон пытался показать, как недоволен тем, что теперь на побегушках и у новорожденного гомункула. Он остановился у стола, на котором, свесив ноги, сидел Зейн, и бесцеремонно положил одежду на его колени. – Больно — это вот так, – сказал Луи и внезапно щелкнул Зейна по лбу средним пальцем. Малик запоздало ойкнул, а Пейн чуть не набросился на Томлинсона с кулаками, но Луи ловко увернулся и ускользнул в противоположную от стола сторону. – Теперь мне больно, – осторожно проговорил Зейн, дотрагиваясь до лба. – Но до этого не было, – сообщил он, взглянув на создателя. – Всегда пожалуйста, – кивнул Томлинсон Пейну, который сверлил его непередаваемым взглядом. – И нечего так смотреть, – ворчливо добавил он. – Сам его одевай. Нашли нянюшку. Лиам фыркнул, демонстративно расстегивая пуговицы аккуратно сложенной на самом верху рубашки. – Что значит «нянюшка»? – спросил Зейн, наблюдая, как создатель ловко справляется с одеждой. – Это точно не Луи, – хмыкнул Лиам, вдевая его руки в рубашку.