ЛУНА, СИРЕНЬ И РЕВОЛЬВЕР

Тяжелые жаккардовые шторы на окнах в комнате раненого были задернуты; в комнате царил полумрак. У кровати его тихо, с взволнованным видом сидели двое… точнее, трое. Первый был высокий, статный молодой офицер в звании капитана. Это был как раз тот тип военного человека, про каких обыкновенно говорят – «блестящий». Яркий красавец-брюнет с точеным профилем, мундир с иголочки, осанка, выправка – короче, все в нем говорило о принадлежности к военной элите Петербурга. (Этот далеко пойдет, - отметил Штольман). Девушка, сидевшая рядом с ним, могла показаться серенькой мышкой на его фоне – и платье серого сукна с незамысловатым фасоном, и такая же серенькая шаль, и волосы, закрученные на затылке простым узлом - но Штольман, привыкший с первого взгляда оценивать возможности женщины, тотчас решил, что «все не так, как кажется». Высокий чистый лоб девушки, правильные черты лица, но главное – выражение глаз, умных и спокойных. Эге, немного усилий хорошей петербургской модистки да толкового куафера – и мышку можно будет преобразить так, что она станет украшением любого петербургского салона. Третьей же в этой комнате была пушистая трехцветная кошка, приютившаяся в ногах кровати. Штольман представился, стараясь говорить вполголоса: - Следователь Штольман, Яков Платонович. Могу я узнать, с кем имею честь? - Рощин, Георгий Валентинович, - встав, представился военный. - Вы – родственник потерпевшего? - Старший брат. Приехал из полка две недели назад – по поводу намечавшейся свадьбы брата. Подал прошение об отпуске. Больше года дома не был, - он вздохнул, - думал отдохнуть... А тут такое несчастье... - А вы, мадемуазель? – повернулся Штольман к барышне. - Это Софи, наша кузина, - ответил за девушку Рощин-старший. - Тоже приехали по поводу свадьбы? - Да нет-с, я всегда тут живу, - спокойно ответила та. - Софи сирота, дочь покойной папенькиной троюродной сестры, - пояснил Георгий. – Мы с детства вместе росли. И, оглянувшись на кузину, он как-то особенно тепло улыбнулся. - Господа, мы нарушаем покой раненого, - вмешался громким шепотом доктор. – Не лучше ли нам поговорить в другом месте? В это время Штольман, пристально наблюдавший за лицом раненого, отметил, что веки его слегка шевельнулись. - Г-н Рощин, вы слышите меня? – спросил он, склонившись к постели и сделав в сторону остальных жест рукою, призывая их замолчать. - Да, - шевельнулись губы молодого человека. - Вы видели того, кто стрелял в вас? - Нет. - У вас есть враги? Вы подозреваете кого-нибудь? - Нет, - он закрыл глаза. Итак, с досадой подвел итог Штольман, информации от этого раненого - не больше, чем от покойника. Хотя, впрочем, от покойника толку больше – если привлечь к делу Анну… - Давайте и в самом деле выйдем, - прошептал он, обращаясь к Рощину-старшему и Софи. В зале, куда они прошли вместе, Штольмана поджидал Коробейников. - Пулю нашли, а пистолета нигде нет, - доложил он. Штольман коротко кивнул, и, обращаясь к Георгию, спросил: - Простите, это всего лишь полицейская формальность, но могу я узнать, где вы находились вчера в 10 часов вечера? - У себя в комнате. - Кто это может подтвердить? - Мой денщик, никто более. - А вы, мадемуазель? - Я… тоже у себя в комнате, - произнесла она как-то неуверенно и бросила взгляд на кузена. - Вероятно, ваша служанка также может это подтвердить? - Но… у меня нет служанки. Хотя вспомнила. Как раз в это время… или около того… я спускалась на кухню взять себе чашку чаю. Вероятно, кухарка подтвердит, да, конечно… Штольман даже не повернул головы в сторону Коробейникова, даже не бросил взгляда в его сторону – Коробейников все понял сам и неслышно выскользнул из залы. - Г-н полицейский, тут вас г-жа Рощина изволили хотеть видеть, - прошептала, сунув нос в комнату, горничная. - Кто, простите? – переспросил Штольман. - Она имела в виду нашу маменьку, - объяснил Георгий. Уже через минуту Штольман входил в личный кабинет пожилой дамы. Хозяйка дома, сидя у стола на кресле, смотрела в одну точку, и на лице ее отражалось только одно чувство – сильнейший гнев. Судя по всему – характер еще тот, решил Штольман. Он знал таких дам – властных, привыкших повелевать не только слугами, но и всю семью держать в ежовых рукавицах - так, чтобы перед ней по струночке ходили… Руки ее сжимали подлокотники кресла, и Штольман обратил внимание на пальцы, странно и страшно искривленные какой-то болезнью. Подняв глаза на Штольмана, она не прошептала, а скорее прошипела: - Найдите того, кто посмел... Найдите!!!