Глубины твоего сознания: 12 месяцев в Шармбатоне

      The Pretty Reckless — My Medicine       Она шла по коридорам неизвестного ей помещения. Босая, она ступала по холодному полу, отчего по телу проносилась ужасная острая дрожь, к которой она быстра привыкла. Ее шаги эхом отдавались от голых каменных стен. Под самым потолком висели факелы, слегка освещающие дорогу. По всем углам этого мерзкого коридора были видны скопления паутины, на которой прижились пауки. Где-то впереди послышался звук капли, упавшей с потолка в лужу воды. Она пошла на него в надежде, что он не заведет ее в тупик. Нельзя же терять надежду, ведь так?       Перед ней развилка. Идти вправо, влево, вперед или вернуться назад? Капающая вода слышалась отовсюду и это поставило ее в недоумение. И сильно напрягло. Ее спас внутренний голос. «Закрой глаза» — услышала она в своей в голове. Она захотела вслух спросить: «Зачем?». «Просто закрой глаза» — повторил он. Это ведь внутренний голос, да? Ему нельзя не верить.       Она покорно выполнила его просьбу. В кромешной темноте выстроились светлые силуэты. Вот и нет никакой тьмы. Перед ней был яркий сад. Тишину резко прервала журчащая вода. Этот звук больно ударил по ушам. Но завораживающая красота цветочного сада не дала ей этого сделать. Появилось ощущение, будто запястья и щиколотки туго стянули старой веревкой, больно царапающей кожу; к другим её концам привязали деревянный крест, которым управлял опытный кукловод — движение её не были неаккуратными и странными, а наоборот. Она уверенно, как под гипнозом, зашагала по тропинке, выложенной рассыпчатым гравием. Каждое маленькое деревце притягивало ее к себе. Захотелось подойти ближе, вдохнуть запах цветов и почувствовать эйфорию. Но что-то не позволило ей сойти с дороги. Осталось только с замиранием сердца наблюдать за маленькими пчелками, летающими вокруг бутонов.       «Видишь. Как всё красиво!» — снова заговорил голос. В голове мимолетно проскочил образ этого самого кукловода: мерзкая ухмылка, писклявый голос, пародирующий одного из героев-марионеток, но и длинные умелые пальцы.       Тропинка привела ее к железным решетчатым дверям. Легкое движение руки, скрип — и перед ней предстало огромное озеро. В полупрозрачной глади воды четко отражались все деревья, кусты и цветы, что окружали водоем. Высокие рельефные горы окружили это озеро, создавая ощущение, что ты огорожен ото всего мира и никто не тронет тебя здесь. Из невзрачной пещерки в горе в озеро стекал водопад, который и издавал такие громкие звуки.       Послышалось звонкое пение птиц. Послышалось оно где-то за спиной, в саду, из которого она ушла. Это пение заставило ее обернуться через плечо и не увидеть позади тех решетчатых дверей. Стоило ей только задуматься, как ее потянуло вниз. Она спешно, спотыкаясь о небольшие камешки, выпирающие из возвышенности, спустилась вниз по холму, желая прикоснуться к кристальной глади. Она аккуратно присела и потянула руку к воде. Ледяные волны прикоснулись к ее пальцам, отчего по телу пронесся холодок. Она улыбнулась, но в следующее мгновение счастье и спокойствие исчезло.       Вода помутнела, над высокими горами сгустились черные грозовые тучи. Тут же хлынул ледяной дождь. Стоило ей только поднять голову, как что-то, вылезшее из озера, схватило ее за локоть, по которому покатились капли вязкой, такой противной на ощупь воды. Тут же перехватило дыхание, сердце, казалось, остановилось на мгновение, как и вся кровь в ее пугливом теле. Она посмотрела перед собой и увидела то, что показалось ей чем-то нереальным: окровавленные руки, медленно затягивавшие ее в воду. А в голове всё тот же голос. Этот голос стал таким заботливым, поддерживающим и внушающим доверие. Как же не верить самой себе? Она потеряла равновесие и…       Проснулась в холодном поту с пеленой перед глазами и разодранными в кровь руками. Снова. Этот сон повторялся уже вторую неделю.       Уже вторую неделю она всё никак не могла дойти до того момента, где узнает, что это за «что-то» и что оно сделает с ней. Уже вторую неделю она не могла противостоять внутреннему голосу. Уже вторую неделю она носила одежду с длинными рукавами, пряча шрамы, и каждое утро меняла постельное белье из-за крови, сочившейся из странных царапин, появившихся на ее руках. И уже вторую неделю она не чувствовала себя живой.

***

      Гермиона не спала. Она закрывала глаза и будто погружалась в другую реальность, а открыв их — не высыпалась. Эта «другая реальность» — не какие-то грезы, в которых все ее тайные сны и желания воспроизводились бы прямо перед ней. Не было ни малейшего намека на то, что она спала. Только изодранные ею же руки, ставшие знаком еще одной ночи, когда, кажется, засыпала. «Нервы» — думала она. Да, легче всего было свести всё на нервы из-за учебы, приближающихся экзаменов и, конечно, возвращении Того, Кого-Нельзя-Называть. Это и была главная причина.       Гермиона не решалась рассказать об этом друзьям. Никому. Тревожить их всех из-за каких-то кошмаров, которые она сама себе навязала — бред и эгоизм чистой воды. Поэтому она молчала. Просто молчала Не решалась с кем-то заговорить об этом, боялась выдать себя, сказать что-то не то. На вопросы друзей «Что случилось? Ты какая-то усталая» она отвечала, что всё нормально и вообще она всегда такая. А по ее внешнему виду и не скажешь, что всё нормально. Под глазами залегли синяки из-за бессонных ночей, губы были искусаны в кровь, кожа побледнела от частого недостатка воздуха, причиной которого стал свитер, стягивавший ей горло. Только в нем она могла не бояться, что рукава подвернутся и она оголит свои руки, изуродованные шрамами.       Иногда она закрывала уже заплаканные глаза. Ей всё это так надоело и, кажется, она сходила с ума от этих кошмаров. А ведь если вспомнить всё, что ей снилось — это не такой уж и кошмар. Ее пугает лишь кровавая рука, высунувшаяся из озера и ее собственные окровавленные руки. Это давило ей на нервы. Ей хотелось остановить сон на том моменте, когда она очутилась в саду. Хотелось всю ночь чувствовать аромат цветов, слушать жужжание пчел и шум водопада где-то за высокой оградой из листьев. И Гермиона не понимала: есть ли у нее доверие к собственному голосу, хотелось ли ей слушать его шепот на протяжение всей ночи?       — Гермиона, Гермиона!       Кто-то похлопал ее по плечу, отчего она вздрогнула. Гермиона недовольно посмотрела на человека, напугавшего ее. Это был Невилл. На немой вопрос «Чего тебе?» он кивнул вперед.       — Мисс Грейнджер, вы ведь знаете ответ?       Осознания происходящего дошло до Гермионы не сразу. Только оглянувшись она поняла, что уже полчаса сидела в кабинете Зельеварения. И, видимо, он должна была ответить на вопрос учителя, раз ее рука так уверенно висела в воздухе. И, вместо того, чтобы ответить, она разглядывала кабинет, в котором сидит будто в первый раз. «Что за чушь происходит?».       — Грейнджер! — громко рявкнул профессор Снейп, чем окончательно вывел девушку из сна с открытыми глазами. — Ваше желание быть лучше всех настолько велико, что вы даже не зная ответа тяните руку вверх? — он делал медленные шаги, подходя к парте Гермионы и Невилла. — Вы, назойливые гриффиндорцы, и дня не можете провести без того, чтобы не показать себя храбрым, умным или сильным, ведь так? Минус десять очков.       Слизеринцы, с которыми был совмещен урок, противно захихикали.       — И ради Мерлина, опустите уже руку! — под конец сказал Снейп, скривив губы от отвращения. Сидящие на задних партах разорвались от смеха. Северус вернулся к своему столу и продолжил лекцию. Последняя фраза, брошенная учителем, напугала Гермиону. Она подумала, что он увидел шрамы на руках. Какая-то глупая паранойя.       — Гермиона, ты в порядке? — нагнулся и спросил Долгопупс.       — Да, Невилл, всё нормально. Просто немного не выспалась, — она попыталась мягко улыбнуться и не показывать своё раздражение, которое проявлялось ко всему живому. — На какой странице мы остановились?       — Может тебе стоит сходить к Помфри? Она должна тебе помочь. Ты выглядишь… усталой. Прости, если обидел, — Невилл, как всегда, боялся сказать человеку то, что ему может не понравиться.       — Всё нормально, ты ведь честен, — спокойно убедила она его. — Может быть, у нее будет что-нибудь, что мне поможет.       — Рон, ты видел? Я же говорил! С ней явно что-то не так!       — Брось, она просто вся на нервах, — «Да, легко ему говорить, — подумала Гермиона. — Хотя… Он вполне может быть прав». — Ну или просто урок выдался для неё скучным. Я вот сейчас точно усну! Ты бы хоть о своём лучшем друге подумал, я весь вымотан!       — Ох, заткнись, — едва заметно улыбнулся Гарри. Эти двое подняли настроение Грейнджер, и она тихо засмеялась. — Слушай, может дело в Амбридж? Или ещё что…       — Гарри! — тихо позвала его Гермиона, чуть наклонившись. — Всё нормально! — он понимающе кивнул. Вдруг позади их парты появился темный силуэт — Снейп. Он угрожающе смотрел на них исподлобья, да ещё и так сильно при этом скривил лицо, что вкупе с его длинным клювоподобным носом напоминал старую дряхлую ворону. — Гарри! — так же тихо, но с испуганным видом прошептала она и кивнула на профессора.       — Минус двадцать очков Гриффиндору. За всех четверых, — он обвел взглядом Гарри, Гермиону, Рона и Невилла. — И за невнимательность и, видимо, врожденный и заразительный гриффиндорский идиотизм.       Грейнджер стыдливо отвернулась. И только когда Снейп отошёл, она спросила у Невилла:       — Итак, на какой мы странице?       — Сто… — начал он.       — Страница сто двадцать три, — неожиданно перебил его будто вылезший из-под земли профессор Снейп. Гермиона и Невилл встретились с его взглядом, полным презрения и надменности. — Неотесанные болваны.

***

      — Мадам Помфри, — раздался робкий голос Гермионы и тут же эхом отбился от стен лазарета.       Она решилась попросить у целительницы усыпляющее зелье. Оно имеет кратковременный, но он очень действенный эффект. Возможно, это либо сократит ее кошмар, либо Гермиона погрузится в настолько глубокий сон, что не увидит ничего. Это лучше, чем вечно пытаться досмотреть этот чертов кошмар.       — Мисс Грейнджер? — седоволосая старушка удивленно обернулась на пришедшую. — До подъема еще целых три часа! — недовольно воскликнула она. — У вас бессонница?..       — Нет-нет, что вы… — начала оправдываться Гермиона.       — Или вы нарушаете свой режим? Нельзя так! Это переутомление! — всё перебивала женщина.       — Мадам Помфри! — уже тверже повторила Грейнджер, — Можно мне усыпляющее зелье? — тише добавила она. — Я просто не высыпаюсь из-за учебы и… Знаете, у нас появляются новые предметы и меня просто завалили домашней работой…       Все ведь знали ее, как самую настоящую заучку, вечно сидящую за уроками. Это и может стать ее оправданием в данном случае. «Мадам Помфри же не углубляется в школьную программу?» — спросила она сама себя. «Она явно не знает о том, что начало пятого курса проходит проще простого!». Но взгляд женщины по-прежнему был недоверчивым. И это напрягало Грейнджер. «Догадалась?».       — Ох уж эти ваши уроки! Совсем нервы детям сломают! Нагрузят домашним заданием, а потом еще раздумывают, почему же дети так часто посещают Больничное Крыло! — жалобы Помфри вызвали у Гермионы смех.       Целительница забежала в свой кабинет. Послышался звук склянок, бьющихся друг о друга. В следующую секунду мадам вышла уже с колбочкой ярко-фиолетовой пузырчатой жидкости.       — Принимать перед сном! Зелье дает мгновенный эффект, так что осторожней. Я не хочу, чтобы тебя нашли спящей где-то в коридоре и с этим в руках! — предупредила женщина, пригрозив пальцем, как маленькому ребенку.       — Хорошо-хорошо! Я приду и выпью это уже лежа в постели! Я буду пить то, что вы мне нальете! — заверила Гермиона, однако этой фразой только вызвала недовольное выражение лица Помфри. — Что-то не так?       — До подъема осталось чуть меньше трех часов, а выпив это, — она указала на склянку. — Ты проспишь крепким сном еще часов пять-шесть. Займись чем-нибудь. Книжку почитай. А еще лучше будет, если ты просто ляжешь и, возможно, ты спокойно уснешь. Можешь остаться здесь. Мне будет очень неприятно, если придется выслушивать россказни одного из деканов о твоих ночных похождениях!       — Будьте уверены, мадам, — Гермиона мягко улыбнулась, — Не придется.       С этими словами, она развернулась и зашагала к выходу из лазарета. Остановившись у самых дверей, она кинула целительнице короткое «Спасибо» и покинула Больничное Крыло. И она была готова поклясться, что уходя слышала от Помфри какое-то нытье:       — Что нынче за молодежь-то? Ходишь, обхаживаешь их, даешь советы, а они даже послушаться не могут! Вот в наше время…       Грейнджер сдержала смешок, прижав ладонь ко рту. Она решила не оставаться тут долго. Ей нужно было вернуться как можно скорее, и она зашагала к башне Гриффиндора. Иногда она оглядывалась. Мало ли что. Она оставляла за собой повторяющийся эхом звук шагов, отчего создавалось ощущение, что ее кто-то преследовал. И от этого становилось жутко. Гермиона достала из кармана мантии палочку и прошептала «Люмос». Свет из палочки осветил ей дорогу и придал уверенности в себе. Глупая детская надежда на то, что при свете ее никто не обидит.       Сейчас ее пугал каждый шорох. Во второй день учебы Гермиона вместе с Гарри и Роном решили навестить Хагрида. Гермионе никогда не было так стыдно перед лесником. Тогда она присела на кресло, дожидаясь, когда хозяин хижины нальет им чаю. Закипающая вода создала такой громкий неприятный, да еще и резкий звук, что Грейнджер от испуга запустила в чайник заклинание, разорвавшее его изнутри. Извинялась она долго и до сих пор отказывалась идти в гости к Хагриду, когда друзья звали ее с собой. Эти кошмары скоро сведут ее с ума. «Слава Мерлину — это единственный такой случай» — подумала про себя Гермиона.       После нескольких минут ходьбы она почувствовала себя потерявшейся. Наверное, завернула не в тот коридор. Гермиона отлично знала Хогвартс. Ей хватило однажды изучить карту Мародеров и теперь она знала все его тайные проходы и коридоры. Значит и из этого выход найдет.       Девушка отвлеклась на ночной вид за окнами. За серыми тучами показалась полная луна, малозаметные звезды. Одна из них горела очень ярко и сильно выделялась на почти черном небе. Подойдя ближе к окну, Гермиона взглянула вниз. Деревья во дворах школы уже начали сбрасывать листья, и луга покрылись золотистыми и бронзовыми «каплями». Гермиона еще раз взглянула на небо. Пригляделась — и всё уже не так красиво. Стоило какому-либо постороннему объекту приблизиться к территории школы — виднелся защитный барьер, портящий весь вид замка.       Она нервозно начала перебирать пальцами мантию, рыться в карманах и мять ткань одежды. Гермиона снова задумалась. Она немного успокоилась и облокотилась на подоконник. По привычке, выработанной опять же из-за нервов, она сорвала пальцами засохшую кожицу с губ. Резко закружилась голова, ноги стали ватными, а сердце заколотилось пуще обычного. Что-то было не так.       Сейчас она сильно увлечена. Но нужно было идти дальше и, кажется, она услышала чьи-то шаги. И они приближались. Гермиона ускорила шаг, боясь, что ее кто-то увидит. Ей не хочется, чтобы ее факультет потерял баллы за ночные прогулки только из-за каких-то глупых кошмаров, которые Грейнджер, скорее всего, надумала себе на почве нервов. Ощущение чужого присутствия усилилось. Казалось, за её плечом стоял сам дьявол и мерзко улыбался.       Еще несколько минут ходьбы по длинному прямому коридору и перед ней развилка. Шаги слышались ото всюду. Сложно определиться, куда идти. Коридор был подозрительно знакомым, но Гермиона не смогла вспомнить, при каких обстоятельствах проходила здесь. «Неужели я во сне приходила сюда?». Она была готова разрыдаться. «Подобный коридор есть на карте Мародеров. Я помню, что идти нужно… Налево, кажется. Или направо?» — Грейнджер запуталась, но пришло спасение.       Сам дьявол подсказал ей верный путь.       «Закрой глаза».       Тишину спящего Хогвартса разорвал пронзительный, леденящий душу, девичий крик.