Ася

Она плетется впереди меня, громко смеясь, пока я пытаюсь заткнуть ее рот, что плохо выходит. Светлые волосы растрепаны, женщина не пьяна, совсем нет, но я в хлам пьяный спокойнее и рассудительней, чем она почти трезвая. У нее отросшие корни, или это так модно выкрашено? За часы общения, так и не понял. Мы не виделись буквально месяц, а я снова смотрю на нее, будто бы впервые. — Яна, — дергаю ее за руку, у самой двери в квартиру. — сегодня я веду. — женщина прикусила губу, кивнув. Девушка снова смеется, когда я срываю ее одежду, Яну не пугают мои действия, крики или грубость, только веселит, а меня поддевает, сильно, даже то, что она подчиняется мне, не сбавляет некую злость к безумной блондинке. Мы познакомились примерно за пару месяцев до моего большого гастрольного тура. Она сидела в клубе, за баром, в красном платье, с черной помадой и с такими же линзами, а я просто случайно ее заметил, и мы переспали. Да, все было настолько примитивно, но от чего-то, мне не захотелось выгонять ее утром. Яна напоминала мне девочку для битья, сначала к ней была жалость и… сострадание? Нет, только жалость. Потом желание, страсть, а теперь — мало помалу, но симпатия. Яна не была обычной малолеткой, ей, на момент нашего знакомства, уже исполнилось тридцать три, хотя выглядит она на все восемнадцать, а порой, даже младше. Помню, как она, тоскливо мешая коктейль, обернулась на меня, своими черными, из-за линз, глазами. Тогда, меня зацепило то, что женщина впервые не полетела на меня с соплями, слезами или же наоборот, не стала сразу распутной сукой, а осталось той, кем была до моего прихода и честно, открыто, начала общение, без масок и, как обычно, истеричного смеха по поводу и без. Я бы не назвал ее обыкновенной или простой бабенкой, совсем нет, такую я бы трахнул и отправил дальше по жизни, сунул, плюнул и пошел, как это бывает, но что-то в ней такое было… страдания? Ее лицо выражало какую-то боль и эта боль шла ей, мне было мало взглянуть на нее один раз, и я захотел еще, а если я хочу — это будет моим. Так и вышло с этой особой. Яна много раз встречалась мне в клубах, но только на четвертое утро, когда она только очухалась, собираясь снова уйти, я схватил ее за руки, со словами «ты должна мне свой номер, устал бегать.» И она дала мне его, даже не злясь на то, что мне совершенно было плевать на отношения, я говорил ей это и она принимала такой расклад. Наши встречи происходили и все следующие ночи, пока я не смотался на гастроли, и не одна подстилка не сравнилась с Яной. После нашего секса, именно нашего, где все настолько гармонично складывалось порой, я не хотел трахать других, но все же делал это, срывая злость на этих псевдобабах. Именно поэтому, только-только вернувшись в Питер, я понял, что мне необходимо тело этой женщины, ее рот, ее стоны, она сама. Если говорить проще и легче, свободным языком — я затрахался желать ее все эти концерты, или же… я соскучился по этой стервозной девочке. — Мирон, — простонала она, сжимая мое плечо, пока я вбивался в нее с остервенением. — ты умеешь… быть нежным? — ее глаза не выражали боли, страданий или мольбы, они были какими-то пустыми. Я остановился, выдыхая, держа вес на руках, ощущая даже то, как спазм касается каждой из мышц у плеч, и спускается ниже, идя к прессу. — Ты дура? — рыкнув, я перекатился на спину, чувствуя, как тело требует разрядки. — Я сплю с тобой не первый раз, добровольно, — хмыкнула блондинка. — значит, дура. — словно это был очевидный вывод, закончила Яна. — Умею, — внезапно выдохнул я, а девушка замерла. — когда-то умел, во всяком случае. И я повернулся на нее. Яна заслуживала моей нежности хотя бы тем, что терпела абсолютно все мои выходки. Она знала, скольких баба я трахнул во время гастролей, слышала кучу мата в свой адрес, прятала синяки и засосы, но если я просил — приходила. Потянувшись к ней, я склонился, впервые так аккуратно перебирая ее губы своими. Яна вздрогнула, не касаясь меня руками, я ведь редко позволяю это, но сейчас… я сам беру ее ладони и укладываю на свою шею, приподняв девушку, усаживая на себя, осторожно. Разрешаю ей самой опускаться и подниматься, доводя нас до ощущений с дополнением «в такт» друг другу. Чувство наполненности не только в плане слияния тел, но и в плане духовности, пьянит голову, заставляя упиваться этой барышней. Ее глаза обращены в мои, и внутрь, из-за ее взгляда, проскакивает что-то, подобное внутренним ласкам, словно девушка зализывает раны на моей душе своими глазами, кусая губы, и прося моих расслабленных, не грубых, а сладких поцелуев. Мне безусловно нравится в ней не только тело, но и… мозги. Да-да, мозги. Эти куклы, накаченные силиконом и прочим — на каждом шагу, трахнуть-то любую можно, но вот дело будет в том, что хочется им рот так закрыть, чтобы не открыли больше никогда, и не ломали логику мира своими сосками. Яна умеет удивлять и быть разной, во всех смыслах. От страстной и знойной суки, до обаятельной и милой девочки. Слушает любую музыку, смотрит любое кино и может поддержать любую тему. Яна — особенная женщина, но не как не понимающая всей опасности ее положения. Мне нравится секс с ней. Сколько женщин было у меня за мои тридцать лет, трудно посчитать, но Яна явно отличается от многих, очень сильно отличается. Наверное, верь я в любовь и «уютные семейки», то давно бы уже женился на это бабенке, но не в моем случае. Я как-то опробовал это дело, но, как оказалось, не всем, кто ставит штамп в паспорте, суждено помереть вместе. Я «нападал» на молочную кожу девушки, думая о том, как же прекрасно «Яна Аммин» смотрелось бы в титрах моего домашнего видео, да не только бы в моем, ее имя бы пошло во многих титрах, и его бы знали наизусть все школьники. Я обязан снять эту девчонку в клипе, иначе, мир не увидит то, какой она может быть, помимо ее карьеры в музыке и модельном бизнесе, что совершенно секретно, как полагает сама Аммин. Женщина всегда пыталась потеряться в мире бизнеса, но трудно не распознать на обложке немецкого журнала тело, которое, как бы жестко не звучало, принадлежит твоим рукам и привязано к тебе, сцеплено с тобой. Ее тело восхитительно пахнет, идеально помещается в моих руках, и создано для ласк, безусловно, а моя нежность дарится ей только из побуждений в том, что я даю ее как награду за отношение к такому человеку как я. Блондинка что-то сказала про утро, но я не слушал ее, важны были стоны, но не как не слова и, засадив поглубже, я добился желаемого звука, довольствуясь тем, что даже даря какую никакую, но ласку, я доминирую над этой сучкой. Моей сучкой. — Есть силы говорить? — хмыкнув, я услышал только невнятное мычание в ответ, довольно ухмыльнувшись. Она делала все, как будто всецело доверяла мне. Была откровенна в постели и в жизни, не скрывала своего прошлого, но и не хвасталась настоящим, хотела быть простой, не показывая сложностей, вместе с тем не укрывая их. Именно поэтому, я сейчас не сжимаю ее волосы в кулаке, а оставляю на шее светло розовые следы, и довожу ее до наслаждения. Белокурые локоны рассыпаются по моей груди, а дым начинает подниматься вверх, расходясь у потолка. — Блять, — рычу я, вырвав из тонких рук девушки сигарету. — больше не куришь. — Нежность кончилась? — улыбается Яна, прикрывая глаза на секунду. — Прости, забыла, что ты не переносишь курящую… меня! — я выдохнул, впервые за столько времени смеясь над глупостью вместе с женщиной. Она так и засыпает с улыбкой на губах, а я выкидываю сигареты в окно, вернувшись в кровать. Блондинка жмется ко мне, прося тепла, и я накрываю одеялом себя и ее. Плотно прижимаю к себе аккуратное тело, разрешая пропитаться своим запахом ее коже. Разрешая себе быть слегка слабее с ней. Ночь обещает сон. Как редко она это обещает.

***

Холодный воздух из-за сквозняка заставляет открыть глаза, выругавшись матом. Мне никогда не нравились утренние вторжения в мою квартиру, а тем более, такие ранние. — Какого хуя? — приподнимаюсь, но падаю обратно сразу же. — Охра, запахни дверь с той стороны, а. — парень ржет, кинув на постель бутылку воды. — И тебе доброго утра, Янович. — удивительно в хорошем настроении ввалился в комнату Ваня, приглаживая растрепанные волосы. — Че ебало такое счастливое? Аж бесит. — Евстигнеев швыряет мне в лицо полотенце, выгоняя в душ. Я поднимаюсь, идя в ванную, ругая матом весь мир. Холодная вода дает проснуться хотя бы немного, и тут, внезапно, я понимаю, что это чертова сучка ушла. Какого? — Что за телка с тобой вчера отжигала? — кричит Охра, побуждая меня обратится к памяти. — Тут листок на столе, инста вроде! — его голос умолкает, но не надолго — Ооо, братан! — Евстигнеев ржет, а я делаю воду еще холоднее. — Мир, ты трахнул школьницу! — Че, блять? — выкрикнул я, вспоминая то, что спал-то я точно с той, которую хотел трахнуть весь ебаный тур, и не с какой другой. — Твоя блонда? — подошел к двери парень, опираясь на стену. — Допустим, — выключив кран, я встал на кафельный пол, потирая лицо. — Поздравляю, — улыбнувшись, издевается Охра. — ты трахнул школьницу. — я выхватываю телефон из его рук, матерясь. — Не понял, — хриплю я, бегая глазами по телефону. — моя справа. — друг говорит что-то типо «Зачетная телка» и получает подзатыльник. — Она либо сестра, и их мамка решила сделать разницу лет в… двадцать, — я выдохнул, осмысливая увиденное, от фото до подписи под ним. — либо, поздравляю, Мир, — парень кладет руку на мое плечо, угорая. — у нее есть дочь!

My darling baby.