Глушь

Охотник, завязав свой пояс, поправив шапку на голове, смотрел пустыми глазами на мое жалкое в темной от влаги траве тело. Насладившись вдоволь, он пощадил меня: вместо того, чтобы выколоть горячее сердце и отнести его мачехе, насыпал крошек хлеба рядом – оставил птицам на съеденье. Напустив темноту, вороны, сверкая золотым взглядом и сталью когтей, царапали белую кожу, никогда не знавшую пыль и грязь, дырявили клювом и изводили болью. Мои глазницы были пусты, окровавлены, впереди куда ни глянь – мрак да чернота, от которых быстрыми шагами страх пробирался к самому горлу. Кто-то облепил меня с боков маленькими ручонками, грубыми, с мозолями, свалил на тележку кучей, от чего кости захрустели сильнее, и ветер легонько дул на мокрые от слез щеки, на пострадавшие глаза. Аккуратными движениями они убирали разводы из крови и выделений, начиная с острых коленок и заканчивая кончиками растрепавшихся черных волос на голове. Семеро гномов приютили меня в своем приземистом доме. Позже я узнала, что характер у каждого свой, свои привычки и требования. Например, Умник ел хорошо прожаренное мясо и любил горбушки черного хлеба, а Ворчун, наоборот, предпочитал полусырое, с сукровицей и явным запахом не доготовленного. Гномы позволили мне жить у них, пока я убираюсь, готовлю и помалкиваю. Только начинало темнеть, я слышала скрипучую песню их старого голоса: Мы в лес уходим каждый день, Нам не видать ни боль, ни тень. Мы топором разрубим ловко Того, кто мешать нам будет гадко. Слепая, я резала себе пальцы острыми ножами, пока отделяла сырое мясо на куски: рёбрышки – Соне, сало – Глупышу. Алая кровь, которой так завидовала мачеха, пропитывала ужин гномов и оставляла меня с обрубками. Мои руки настолько привыкли к трупной вони, что я забыла, какой чистой была раньше. Путнику, сбившемуся с пути, не повезло нагрянуть к нам. Гномы были уже дома, когда в дверь тяжело постучались. Гномы позаботились о незнакомце: накормили, напоили, расспросили и зарубили ночью, – утром с жадным чавканьем они набивали свои желудки. Сорвав крупный ядовитый плод с яблонь в лесу, вечером я сготовила блюдо. Я мешала кровавое месиво, туго передвигая ложкой по дну котла, и слышала сопение Ворчуна над ухом – он никогда не доверял мне. – Яблоки? – спросил Ворчун тогда. – Яблоки, – ответила я. Гномы впервые пригласили меня за стол; сытые, мы заснули глубоким сном.