Глушь

Карета, последнее, что выдавало в нас богатство и знать, тряслась. Ужасная дорога петляла из стороны в сторону, колеса цеплялись за камни и ветки – вокруг не было ни единого домика, ни одной таверны. Мама кривила острый нос и с отвращением смотрела через мутное окно. – Ты уверена, что этот старик едет в правильном направлении? Мама посмотрела на меня строго, и я замолкла, спряталась за лиловым веером. Дризелла хихикнула противно и шепнула на ухо: – Похоже, мамочка стала сомневаться в богатстве своего женишка. Мама сделала вид, что не услышала. Дом был высок. Старый, он еле держался. – Этому дворцу, если можно так сказать, явно требуется женская рука. Наш отчим неловко потупил взгляд. Рядом с ним, ужасным в своих годах, с морщинами и сединой, с потускневшей улыбкой, стояла будущая Золушка. Я помню, как весело подпрыгивали её золотые кудряшки при ходьбе, как нежны были на ощупь ладони, когда она обнимала меня и Дризеллу (мы скорчили лица в отвращении). Красивая Золушка отравила нас завистью. Одним дождливым утром мама подсыпала в чай своему мужу яд. Чай заискрился, задымился сильнее и утих. Нам не было позволено вставить ни слово, но мы могли наблюдать за красивой чашкой, стоявшей рядом с сахарницей и маленьким чайничком на обычном подносе. – Где она могла взять отраву? Мама со вздохом глянула на меня неодобрительно: – Одна старушка, у которой я купила старое зеркальце, дала мне ещё кое-что. – Та милая леди в синем? Мама усмехнулась тонко: – Милая. Через месяц отца Золушки не стало, а мама являлась законной наследницей дома, как и Золушка владела своей частью. Мама ненавидела Золушку. Мама заставляла Золушку чистить ей ноги по вечерам, плескала кипяток из тазика на заштопанную юбку, ругала за маленькую оплошность и не щадила. Золушка должна была рассказывать мне и Дризелле сказки перед сном. Золушка заплетала нам косы и говорила тихо. Мы слушали про несчастную, которая жаждала бессмертия; за это же она поплатилась всем – и стала ходить блеклой тенью у старого замка, который оброс ядовитым шиповником. – И она никогда не обрела счастья? Золушка качала головой: – Может быть, она счастлива. Её руки огрубели, покрылись царапинами, опухли. Шершавыми пальцами Золушка касалась моей шеи, когда забирала рыжие локоны. Я смотрела на некогда чистые ладони, пока Золушка поправляла одеяло. Жизнь шла своим мерным шагом, всё было хорошо. Мама продолжала со злобой глядеть на Золушку, а Золушка – работать. У Золушки были слишком чистые глаза – когда она смотрела на меня, мне становилось гадко где-то внутри. Мама дернула к себе мою руку – я пристыжено опустила глаза. – Золушка, – мама продолжала смотреть на меня сверху вниз. – Да, мадам? – Больше не подходи к Анастасии. Мои руки ослабели. Щёки Золушки, я видела, покрылись румянцем. – Но как же сказки и завтраки в постель? – Девочки уже взрослые – справятся сами. – Мадам, – и, поклонившись, она закрыла за собой тяжелые двери. Ночью Дризелла издевалась. Дризелла села на мою кровать, повернула к себе лицом и ядовито сказала: – Влюбилась в эту мышь? – Нет. – О, так у вас любо-о-овь! Я скинула Дризеллу с перин – Дризелла ушибла локоть. А потом пришли приглашения на бал. Четыре. Красивые, дорогой пергамент – даже запах был такой же. Золушка нашла на чердаке старое платье своей покойной матушки. Золушка была без сажи, без пятен. Чистая, прекрасная Золушка крутилась перед мамой с радостью на лице. Мама порвала платье на кусочки. Как коршуны, как верные дочери, мы срывали с Золушки банты и бусины. Золушка старалась скрыть свою наготу руками, надрывно плача и срывая голос на проклятия. В наказание мама заставила Золушку перебрать горох от фасоли. Когда мы поздней ночью пришли с бала, нашли Золушку. Её хрупкая шея была стянута толстой верёвкой. Сломанной куклой Золушка повесилась в ванной на железном крюке. Я посмотрела в треснувшее зеркало на свои разбитые костяшки, на голубую ткань платья, которую испортили багровые пятна, и раздался за спиной стук трости мамы. – Слава Богу, – последние слова, что слышала я от неё. Как только мама ушла, я сжала в руках осколок. В ту ночь Золушка убила не только себя.