Глушь

Дерево корабля прошло сквозь кожу между ребрами. Моя кровь растворилась в водах. Говорят, моря такие соленые от пролитых людских слез. Я чувствовала, как кто-то грубо тащил меня за хвост по острым камням скал, как веревкой стягивал мои запястья, привязывая к столбу, как горела от царапин спина, как окровавленный бок, исцеляясь с каждой секундой, пропускал сквозь себя воздух. Я услышала его неуверенный голос: – Неужели это обязательно? Даже тогда он казался мне самым приятным, что есть на свете. Эрик смотрел на меня с жалостью и страхом, и тени ресниц играли на его загорелых скулах. – Хотите отпустить её, Эрик? Хотите, чтобы монстр жил на дне своем безмятежно, пока мы, народ ваш, боялись выйти в море, боялись каждую тварь, подобную этой? Он опустил глаза. Его босые ноги были в ранах, наверняка в них скопились крупицы песка берегов, морской пены и грязи скал. – Но почему не убить сразу? Урсула покачала головой, провела почти ласково пальцем по моим сухим губам и улыбнулась; на мгновение мне показалось, что в глазах её мелькнула грусть. – Всё ещё испытываете чувства к той, которую и толком не знали? Эрик, эти существа не так невинны, как кажутся. Поверьте, за свои годы мореплавания я не встречала ни одной доброй русалки. Маленький кинжал опасно блестел в лучах закатного солнца. Она покрутила его и сказала: – Насколько интересно устроен их организм: он удивительно исцеляет любые раны, дабы столь хрупкие тела всегда оставались чистыми. Полосами Урсула изуродовала мой рот. Эрик дернулся – были слышны его нетвердые шаги. – Наполовину в воде… Сколько ей осталось? – Не волнуйтесь, долго мучиться не будет: уже к утру её волосы поблекнут, потеряют свое очарование глаза, раненные губы покроются трещинами, серая кожа туго обтянет дряхлые кости. К рассвету, дорогой принц Эрик, вы найдете бездыханное тело; некогда очаровательное, оно будет самым безобразным, что есть в вашей памяти. – Я не буду смотреть. Урсула хмыкнула: – Наверняка ли? – Эрик промолчал. – Я бы не удержалась взглянуть на то, что люблю. Урсула говорила ядовито, но этого яда хотелось больше; ранки на губах затягивались, а издевательское «люблю» никак не уходило. – Удивительно. Она вновь безупречна… – Её шея так тонка. Как думаете, насколько быстро восстановится гортань? Восстановится ли она, если полоснуть чуть глубже? Холод обжег мне губы; Урсула вела острие к ключицам, убирая мокрые волосы от грудей. Эрик отвернулся. – О, не делайте этого. В вашей жизни хоть и будут девушки, но вы не найдете ни одной прекраснее. Я кашляла и задыхалась. Кровь испачкала меня и брызнула каплями на её лицо, искаженное в широкой улыбке. Эрик отшатнулся назад, прошептав: – Прекратите… Вы монстр, капитан. Она засмеялась; смех Урсулы напомнил счастье – то оранжевое, яркое, ослепляющее. Оставив после себя нежно-розовые пятна, порезы затянулись – я прохрипела: – Ошибаетесь, Эрик, – я добилась их внимания; лицо Урсулы скривилось в каком-то неведомом многим удовольствии, – монстры повсюду. И очень жаль, что ты один из них. Урсула ударила меня ладонью. – Вам доставляет удовольствие унижать? Урсула прижала мою голову к своей груди, сжимая волосы в пальцах; серебряная пуговица её камзола больно упиралась в щеку. Она шептала на ухо: – Вы рушите наши корабли, вы убиваете людей. Почему же такой мягкий голосок достался бессердечным существам? Почему мое горло дерут невидимые щетки, а ты можешь петь и тащить на дно несчастных? – У меня есть сердце. Оно горячее, живое. Урсула душила меня. В глазах потемнело, воздуха не хватало, а вода, что находилась в руднике, омывая половину зеленого хвоста, никак не могла помочь. Эрик убил её. Висок, черные волосы – всё пахло кровью, которая попала мне на губы; кровь была соленой и напоминала море. Эрик стоял на коленях, пока Урсула покоилась рядом с краем в воду. Он был потерян, испуган – идеален. Обычно таких мои сестры находили во время кораблекрушения и таких уничтожали. А я любила его. – Так не должно было произойти… – Не отпускай меня. Я хотела вечно смотреть в его глаза, такие синие, как небо, видимое со дна океана, хотела вновь прикасаться к рукам, что хранили тепло. – Отпущу. – Пожалуйста. Эрик забрал из мертвых рук кинжал, разрезал веревку и отвернулся: – Ты свободна. – Никогда, – сказали мои губы. Мы вместе опускались на дно черных вод.