Точка возврата.

Утро Сережи Матвиенко началось с понурого Арсения, что с грустным видом открыл окно на кухне и махал полотенцем, стараясь избавиться от весьма специфического запаха. — Арс, ты понимаешь, что ты беспомощность?! — восклицает Матвиенко, наблюдая нечто на плите, которое, по всей видимости, должно было стать их завтраком. — Как можно не уметь готовить ничего сложнее вареных яиц и при этом дожить до твоих лет? — Шастун, то, что я выжил, говорит о том, что я весьма умен, — Арсений ухмыляется, не оглядываясь, и продолжает усиленно размахивать полотенцем. — И я умею находить людей, которые не оставят меня голодным. Не самый честный ход, давить на ревность, но ему обидно и поэтому Арсений беззастенчиво намекает, что желающих ему помочь всегда хоть отбавляй. Стоп. Что-то в его фразе было не так. — Ты там часом ничего не попутал, Арсюша? — Матвиенко удивлённо уставился на друга, вскинув бровь. — Перепутал меня с этой шпалой? Надо же так! Ревность у них в крови. У обоих. От природы. Но иногда её границы становятся воистину необъятными. Арсений понимает, насколько он только что облажался. «Черт. Главное, перевести это все в шутку. Вот же идиот!» — думает мужчина, мысленно отвешивая себе смачную оплеуху. — Сереж, — почти мурлычит Арс, откладывая полотенце, разворачиваясь к Сергею и опираясь руками о столешницу за своей спиной. — Не обижайся, я просто оговорился. Буквально минуту назад отвечал Тохе на сообщение и переклинило… С кем не бывает? Он хлопает ресницами и прикусывает губу, смотря в темные глаза напротив. Серёжа в ответ глядит хищно, волком. Серёжа злится. В карих глазах недобрый огонь, но он держит себя в руках, понимая, что глупо будет сейчас закатить скандал. Он же не пятнадцатилетняя девочка. — Это да, с кем не бывает. Главное в постели имена не путать, правда, Сень? — его голос полон яда и желчи, но сам он внешне спокоен. — Так что ты там собрался готовить? Арс морщится от нелюбимого сокращения своего имени. Но ничего не поделаешь — сам виноват. — Сереж, не злись, — он протягивает руки и прижимается торсом к другу, радуясь, что его не отталкивают. — Ну, какая постель, чего ты начинаешь…? Арсению кажется, что последний раз ему было так стыдно еще в школе, когда его отчитывали из-за каких-то глупых шалостей. Оправдан ли этот стыд? Ну… Скажем так, поводы стыдиться действительно есть, но Сереже об этом знать не обязательно. И он, наклонив голову, шепчет на ухо Матвиенко: — Я всего лишь хотел порадовать тебя вкусным завтраком… Матвиенко вздыхает и всё же улыбается. Долго злиться на этот беспокойный океан просто невозможно. — Вкусный завтрак это хорошо, — Сергей проводит ладонью по спине мужчины, поглаживает, словно утверждаясь в своём праве собственности. Ему так спокойнее. Он не дурак, он всё видит, он всё понимает. С тех самых пор, как в их жизни появился Шастун, Арс изменился. И только дурак бы не понял, как сильно эти двое заинтересованы друг другом. Матвиенко дураком не был. Но предпочитал молчаливо ждать, когда Попов либо успокоится, либо созреет для разговора. Арсений выгибается, когда горячая ладонь движется по его спине, он ластится под вторую руку, что ложится на его волосы и прикрывает глаза. — Раз с вкусным завтраком вышло не очень, мне придется это исправить… Попов склоняет голову и тянется к губам Сережи, проводя по ним языком. Он целует нежно, будто бы извиняясь за испорченную еду. На самом деле, не только за нее. Почему-то именно сейчас на него обрушивается вся вина, что копилась в нем последние месяцы. Он любил Сережу. Они столько лет были друзьями, они столько пережили вместе, они стали любовниками и любимыми. Но в их жизни появился Шастун, и все стало другим. Арсений не мог понять, почему его так тянет к этому блондину. Если Сережа был ураганом, страстным, сметающим все на своем пути, подчиняющим, то Антон… Антон был легким летним ветерком. Шаст плавился от прикосновений Арсения и позволял делать с собой все, что душе угодно. Антона подчинил он сам и ему это нравилось. Но Попова гложила совесть, и сейчас он вкладывал всю свою любовь и благодарность в эту близость с Сережей. Он проводит языком по шее Матвиенко и возвращается к его губам, чтобы прошептать: — Я люблю тебя… — Это взаимно, — тихо шепчет Серёжа. Матвиенко, легко поднимаясь на ноги, меняет их местами, усаживая Попова на стул, устраивается между его разведённых бёдер и обнимает ладонями лицо. Он смотрит в синие, насыщенные глаза, любуясь, понимая, что знает он далеко не всё. Сережа видит только верхушку айсберга по имени Антон Шастун. Но он точно знает, что их Титаник уже пропоролся, держится только на тишине и молчании. И, наверное, он не хочет знать больше. Серёжа не уверен, что примет, что простит. Серёжа не уверен, что готов делиться. Он целует жадно, властно. Он буквально вгрызается в родные губы. С остервенением, с болью. Зажмуриваясь, понимая, что может потерять. Может, но не готов. Нет. Только не Арса и только не сейчас. Его ладони скользят по плечам вниз, ловят тёплые ладони, сплетаясь пальцами, прижимаясь ближе, словно стараясь заполнить собой, словно стараясь стереть всё, что его тревожит. — Мой! — рычит он, вжимая Попова в стену спиной, нависая сверху, радуясь тому факту, что хотя бы сидя Арсений ниже. И Арсений принимает эти грубые ласки. Он заслужил. Он надеется, что Сережа не до конца осознает масштабы того пиздеца, что натворил Попов на самом деле. Его разрывает от эмоций, и он тянется за новым поцелуем, когда Сережа во внезапном порыве проводит носом по его щеке, вдыхая полной грудью его запах. Арсению кажется, что на его коже отпечатался аромат Шастуна, и Матвиенко в эту же секунду поймет все. И карточный домик отношений с этими двумя, что Арс так кропотливо выстраивал, развалится в тот же миг. Арсений тянет их руки, сцепленные в замок к себе и целует костяшки пальцев Сергея, смотря в его карие глаза, что находятся так близко от его собственных. Этот взгляд, что растапливает его внутренние льды уже который год нельзя так просто взять и предать. Попов чувствует себя последней мразью и будто избавляется от странного наваждения в этот миг. Наваждения с именем Антон Шастун. Второй рукой Арсений проходится по животу Сережи, тянется губами к горячей коже и спускается с влажными поцелуями ниже, оглаживая языком начинающие проявляться кубики пресса. Он дергает за веревочку домашних спортивных штанов мужчины и тянет мешающую одежду вниз. Между ними так много всего. Любовь, страсть, ненависть, дружба. Между ними такой вулкан разномастных проявлений эмоций. Нет ничего простого. Всё переплетено, как корни столетнего дуба. Прочно, надёжно, но так старо́. Арс трепещет в крепких руках. Серёжа чувствует это, чувствует, что Попов невербально признаёт свой косяк, просит прощения. Ладонь ложится на шею, властно сжимая, заставляя запрокинуть голову. Сергей смотрит в глаза, только теперь обжигает, знает, что Арс всё поймёт. Их отношения в самом деле похожи на дерево. Снаружи может показаться, что ещё чуть-чуть, порыв ветра чуть сильнее, снежная шапка чуть тяжелее, и всё. Оно рассыплется. Только вот Матвиенко не готов к этому. Он будет бороться. Бороться до последнего, пока не вытравит из сознания своего мужчины всё, что так чужеродно. Он ведь собственник. Ужасающий по своей силе собственник. Но, естественно, Матвиенко всё простит. Всё. Лишь бы не потерять это синеглазое чудо, что было ему послано откуда-то из недр Сибирских земель в самый трудный момент. Серёжа просто не выдержит, если Арса не будет. Совсем. Грубость сменяется мягкостью, практически нежностью, Сергей ещё раз коротко целует влажные губы любовника, отпуская, позволяя вернуться к начатому, наслаждаясь видом того, как прогибается спина мужчины, как проступают острые лопатки, чьё очертание под тканью футболки так похоже на срезанные крылья. И Арсений дает себе обещание, что больше никогда не позволит себе сделать больно Сергею, обмануть его ожидания, предать. Последнее слово наждачкой процарапывает борозды в его голове. И Арс не пытается отогнать от себя эти разъедающие мысли. Он заслужил. Попов оглаживает ладонью член Сережи через тонкую ткань боксеров и с удовольствием наблюдает за тем, как его друг/любовник/любимый судорожно вдыхает ртом воздух и запрокидывает голову, зажмуривая глаза. Арсений наклоняется, целует через ткань, стягивает трусы вниз и не теряя времени, проводит языком по уже вставшему органу. — Ммм, — слышится сверху. Арсений двигает головой немного рвано, он старается доставить максимум удовольствия и словно перебарщивает с этим. То излишне торопится, принимая в свой рот член почти полностью, то замедляется, обводя горячим языком головку, чуть оттягивая кожу вниз. Арс чувствует, как на его голову опускается рука, зарываясь в волосы, и начинает направлять его. Попов давно не чувствовал себя так гадко. Ему кажется, что он не только предал друга, но даже такие знакомые и приятные действия сегодня у него не получаются. И он успевает расстроиться, думая, что Матвиенко не получает того максимума, на который способен Арсений. А еще Арсений, кажется, чересчур много думает, когда не нужно. Наверное, так даже лучше. Неидеально, сбивчиво. Сергей не смотрит на лицо Арса, хотя ему всегда это нравилось. Нравилось смотреть на своё синеглазое чудо, нравилось оглаживать пальцами втянутые щёки, любоваться собравшимся в уголках глаз хрусталём. Но не сегодня. Сегодня всё немного не по сценарию, сегодня всё немного из другой оперы. И он запрещает себе то, что позволял обычно. Он просто сжимает тёмные пряди в пальцах, чуть царапая кожу на затылке любовника. И именно в этот момент он не хочет думать о том, что так делал кто-то другой. Кто-то, кто не он. — Да! — хрипло выдыхает Сергей, толкаясь чуть глубже, чувствуя, как головка упирается в податливое горло, чувствуя, как хрипло стонет Арсений. Взгляд снова скользит по красивой спине с изящными, аристократическими изгибами. — Какой же ты красивый… — выдыхает Серёжа, прежде чем снова закрыть глаза, снова толкнуться, сжимая каштановые пряди мягкой шевелюры в своих пальцах. — Сука… какой красивый! Арсению впервые неприятно, когда Сережа называет его красивым. Потому что он не заслужил комплиментов. Он не заслужил такого идеального Сережу. Ничего он, блять, не заслужил. Попов стонет и старается вобрать член как можно глубже, расслабляя горло, старается как никогда и прикрывает глаза. Телефон Попова на столе оживает. Арс слегка вздрагивает, но не отстраняется, продолжая двигать головой. Да и его никто не отпускал — Сережа, потянувшись свободной рукой к телефону, второй продолжал держать его за короткие волосы. Что ж, он может делать все, что захочет. На экране довольная моська коллеги, Серёжа лишь улыбается, отвечая на звонок, ставя его на громкую, практически не пытаясь скрыть того, что происходит: — Шаст, ты очень не вовремя. Если это срочно — повиси немного. Если подождёт, то он тебе перезвонит. По спине пробегает холодок, когда Арсений понимает, кто звонит. Но от ответа Сережи его словно сковывает льдом. Арсений не знает, как реагировать и не понимает, как ему относиться к подобному. Телефон опускается на стол, движения руки на его голове становятся быстрее и Сергей замирает, чуть дрожа от нахлынувшего оргазма, еле слышно постанывая и шумно выдыхая. Наверняка, в трубке слышно ВСЕ. Почему-то Сережа не чувствует себя мудаком. Совершенно. Хотя должен бы. Или нет? Он видит, что Шаст не сбросил вызов, он отпускает себя, не сдерживая тихих стонов удовольствия, не сдерживая своего права собственности. Пусть Шастун знает! Пусть! Сергей не отдаст так просто, не для того он столько лет бился с этим Северным Ледовитым океаном, чтобы сейчас взять и отпустить его. Кажется, Арсений напуган. Кажется, напряжение в его плечах зашкаливает. Впрочем, он не останавливается, он доделывает всё идеально. Как любит его мужчина. Ласкает, нежит, целует. Выкладывается. Арсений сглатывает сперму и не выпускает изо рта член, осторожно водя вверх-вниз по чуть обмякшему органу. Он знает, как Сереже это нравится. Он знает, что все эти пошлые причмокивания слышит Антон, если конечно парень не положил трубку сразу. И Арсений совершенно не знает, как максимально безопасно объясниться с последним, и не испортить и так пошатнувшиеся отношения в их коллективе. Пошатнувшиеся исключительно из-за него. «Интересно, что чувствует при этом Шастун?» — отстранив от себя Арса, Матвиенко смотрит в его глаза, улыбается блаженно, чуть пьяно, а потом наклоняется к нему, целуя, пробуя себя же на вкус, но скорее просто ставя точку, давая понять, что всё в порядке. — Я люблю тебя, — говорит он достаточно тихо, но так, чтобы его услышали не только в комнате, и добавляет уже шепотом: — Всегда буду любить, Арс. Всегда. Натянув бельё и штаны, он уходит с кухни, кивая на телефон, давая возможность Попову разобраться с новой проблемой.