Точка возврата.

Арсений берет телефон и смотрит на экран, убеждаясь в том, что трубку Шастун так и не положил. Господи. — Антон, — осторожно говорит Арс. — Вы закончили? — голос парня обжигает, словно лед, и Арсения в очередной раз пробирает от невидимого холода. — Почему ты не положил трубку? — устало спрашивает мужчина и прижимается лбом к стеклу кухонного окна. Он не то чтобы боится этого разговора, Попов прекрасно знает, чем он закончится, но до последнего надеется хотя бы немного сгладить ситуацию. Как он мог допустить подобное в своей идеальной, идущей только вверх, жизни? — Я понял, что это шоу было для меня, — усмехается Антон. — Как я мог пропустить его, имея в руках билет в первый ряд. — Блять, — выдыхает Попов. — БляДь, — отвечает ему Шаст, делая акцент на предпоследней букве. — Знаешь что, Арс, а катитесь вы оба куда подальше. И ты со своими заебами, неопределенностью и херней. И этот собственник Матвиенко тоже. — Но ты же не… — Я не ухожу из шоу, не бойся, — угадывает его мысли Антон. — Я просто посылаю вас двоих на хуй. Я хотел потрахаться, а мне выебали мозги. Так себе развлечение. Антон кладет трубку и Арсений слушает гудки, не в силах убрать телефон от уха. Он знает, что Шастун соврал. Антон хотел не просто секса, а близости именно с ним, Арсением, возможно, даже чего-то большего. И Арс мог представить, как тому сейчас больно. Наверное, если бы его самого бросил Сережа, он чувствовал бы себя совершенно опустошенным и разбитым. Как Шастун сейчас. По его, Арсения Попова, вине. А еще он сделал больно Сереже, который непонятно за какие заслуги, кажется, готов его простить. — Что я за человек… — тихо бормочет Арс себе под нос, кидает телефон на подоконник, и слегка бьется лбом о холодное стекло, прикрывая глаза. Отдача всегда накрывает неожиданно. В карих глазах Сережи пустота, а в голове холод. Но на самом деле он так зол, что, кажется, может сейчас придушить кого-то. Матвиенко пытается раскладывать вещи по местам. По факту — просто переставляет в комнате всё, что плохо лежит. Не важно, куда и как. Лишь бы просто занять руки, лишь бы просто не думать о том, что ему только что отсосали за измену. Он пытается убедить себя, что ничего не было, что ему просто чудится всё это. Что это не с ними. И нет никакого Шастуна, нет никакой недосказанности. Всё. Хорошо. Только какого чёрта тогда всё вот так? Он швыряет подушку в сторону дивана, не рассчитав силу, снося со стола пустую чайную чашку Арса. Та с грохотом рассыпается на мелкие осколки. Всё слишком запутанно. Или же наоборот? Всё так очевидно и просто, только он не хочет этого понять? Арсений слышит грохот в соседней комнате, но не двигается. Он понимает, что Сережа имеет полное право злиться на него и вымещать свою ярость на вещах. А еще он имеет полное право выгнать Попова взашей и дать почувствовать то же самое, что он заставляет чувствовать ни в чем неповинных людей. — Чего он хотел? — спокойно спрашивает Матвиенко, зайдя на кухню и наблюдая воистину «очаровательную» картину. Арс вздрагивает, от вопроса Сережи и продолжает стоять, уткнувшись лбом в стекло, которое уже стало теплым под его кожей и старается привести мысли в спокойное русло. — Ты в порядке? Даже в такой ситуации Сережа продолжает заботиться о нем. Нет, Арсений не в порядке, но в этом виноват только он сам. И он не представляет, где теперь этот порядок искать. Слова извинений застряли где-то в горле, и ему кажется, что он онемел и никогда больше не заговорит, но мужчина пересиливает себя. — Прости меня, — тихо и хрипло шепчет Попов и разворачивается к Матвиенко, повторяя уже увереннее. — Прости меня, Сереж… Он чувствует, как его глаза заполняет предательская влага, но он сдерживает себя и со страхом смотрит в родное лицо напротив. И думает о том, что если Сергей его сейчас ударит или выставит за дверь, это будет правильно и логично. Лучше так, чем сухое прощение. — Давай без подробностей, если не хочешь, чтобы я сорвался окончательно, — холодно просит Матвиенко, подходит ближе и кладёт ладонь на его щёку. Некогда счастливые, синие глаза сейчас кажутся кусочками льда, кажутся такими холодными, как осколки той самой чашки в гостиной. Глаза в глаза. Серёжа знает, на что способен Арсений, когда дело доходит до самобичевания. Серёжа знает. Потому и боится. Эта тонкая грань между яростью и страхом. Ударить или обнять. Наорать или успокоить. Две грани одной фигуры. Он не знает, простит ли, он понятия не имеет, сможет ли забыть. Но он постарается. Ради Арса он постарается. Пальцы скользят по коже, обводя скулу, забираются в волосы. Он пытается быть нежным. Пытается быть ласковым. Пытается. — Мне так хочется свернуть тебе шею, — слишком спокойно, слишком холодно. — Сжать покрепче и резко дёрнуть в сторону по дуге, чтобы ты весь остался вот здесь, — Сергей сжимает ладонь на загривке мужчины, смотрит на него так, что искрятся глаза, — весь. Навсегда. Чтобы никакие Шастуны и иже с ними никогда больше даже не допустили мысли о том, чтобы повторить историю. Головой он всё понимает. Но что такое голова, когда внутри всё клокочет, когда страх потерять сильнее голоса разума. Арсений слушает этот холодный, слишком спокойный монолог и по его коже бегут мурашки. Зачем же ты такой хороший, Сережа? С каждым словом и движением Матвиенко Арс все сильнее падает в бездну ненависти к себе. — Пожалуйста, — почти молит мужчина, закрывая глаза. — Лучше наори на меня, ударь, выгони. Что хочешь делай, только не вот это все… Я не заслужил. Господи, какой же я идиот. Прости меня. Попов открывает глаза и смотрит на Сережу. Тот выглядит уставшим, огорченным и потерянным. Кажется, будто он не спал уже несколько дней. И Арсению хочется волком выть, от понимания, что Сережа так мучается из-за него. Еще немного и его грань самобичевания достигнет апогея. — Я, блять, просто тебя не достоин. Он говорит это и на миг отчетливо представляет, как Сергей соглашается с этой фразой и коротким кивком головы ставит точку в их отношениях. Они же, эти отношения, еще не разрушены окончательно? Но Сережа молчит и не двигается, и Арсений срывается, коротко целует Матвиенко в губы и спешит в сторону выхода из квартиры. Матвиенко мелко трясёт. Но он держится, пытается быть спокойным. Приходится. Потому что рядом с Поповым он практически превращается в вулкан. Настоящий, бурлящий вулкан! И это бесит, потому что держаться чертовски трудно. Если всё то, что перечислял Арс, дало хоть какую-то гарантию, хоть малюсенький шанс, что история не повторится, Серёжа бы сделал всё не задумываясь. Всё. Сразу. А потом бы сам лечил своего горе-мужчину. Но это не поможет, только развяжет Попову руки. Только испачкает ладони Серёжи в чём-то мерзком, похожем на красную краску. Мужчина качает головой на такое заявление Попова. Не достоин. Можно подумать, сам Матвиенко тот ещё ангел! Пф! Он только молча моргает, смотрит в глаза своей пары, понимая, что простит. Простит что угодно. Лишь бы Арс сейчас успокоился. Но тот бежит. Бежит так позорно и быстро, что среагировать Сережа успевает только к тому моменту, когда его любовник оказывается на лестничной клетке. Пальцы сжимают предплечье, впиваются до синяков, а сам он грубовато впечатывает Арсения в стену, сверкая глазами: — Я не позволял тебе уходить. Попов понимает, что убегать было по-настоящему глупо и сейчас, будучи прижатым к стене сильными руками, он совсем теряется. Эмоции внутри, словно испарились. Не позволял уходить, хм. Кажется, сам Арсений позволил себе слишком многое. Он не представляет, что нужно ответить и что еще сказать в такой ситуации. Ему хочется провалиться сквозь землю или вернуться в прошлое, чтобы никогда больше не наломать таких дров, но все эти варианты — сказки для фантазеров. А он, здесь и сейчас должен быть реалистом. Хотя бы ради Сережи. — Сереж, — теперь он говорит спокойно. — Ты не заслуживаешь всего этого дерьма. Я эгоист и мудак… И… Он теряется, и эмоции возвращаются к нему с новой силой. Он тянется вперед и крепко обнимает Матвиенко, бессвязно шепча ему на ухо. — Прости меня, пожалуйста… Прости… Я никогда… Я никуда больше не уйду… Прости… Он цепляется за плечи Сергея, будто он его спасательный круг. И наверное, так оно отчасти и есть. Что бы он делал без своего Сережи? Матвиенко обнимает в ответ, прижимает к себе, словно ребёнка, проклиная чёртову разницу в росте. Его ухо ложится аккурат там, где бьётся сердце Арса. Стучит надрывно, с болью и страхом. — Идём домой, — тихо, но уверенно просит он. — Не хватало ещё, чтобы все соседи узнали. Сергей заводит мужчину домой, закрывает дверь и осознаёт очень страшную вещь. Теперь он будет бояться. Бояться именно того, что Попов уйдёт. Арсений позволяет увести себя обратно в квартиру и к нему приходит похожее осознание, от которого бросает в холодный пот: теперь он постоянно будет бояться сделать неверный шаг и любым случайным действием позволить Сереже усомниться в себе. Они так и стоят посреди прихожей, всё в той же позе, всё так же нелепо. Только именно это сейчас и нужно им обоим. — Мы всегда выбираем людей, которых заслуживаем. Иначе не случается, — то ли для Арсения, то ли для самого себя говорит Сергей. Он поднимает карие глаза на любимого человека, снова касается его лица ладонью, тихо шепча: — Я тебя люблю. Что бы ни происходило. Я тебя люблю, Арс. Он бы рад сказать, что поймёт и отпустит, если Попову будет так нужно. Но он не сможет. Нет. Что угодно, только не отпустить его. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Попов, разглядывая любимое лицо напротив. — Я не знаю, как мне искупить свою вину, но… Пожалуйста, просто поверь мне. Я больше никогда так не оступлюсь. Я люблю тебя. Арсений говорит это искренне, он не сомневается в своих словах и ему очень хочется верить, что Сережа услышит и почувствует честность. Ладони Сергея скользят по плечам и рукам Арса, словно запоминая, словно боясь, что он исчезнет, если отпустить. — Успокойся, Арс. Хорошо? Дыши ровнее, жизнь не заканчивается на случившемся. Сереже с трудом удается говорить ровным голосом и Арсений отчетливо это слышит, слишком хорошо они знают друг друга. Всегда ли мы выбираем людей, которых заслуживаем? Арс сомневается в этой фразе, он все еще неустанно пилит себя изнутри за свою ошибку. Он берет руки Сережи в свои ладони и идет в комнату. Арс усаживается на диван и тянет мужчину за собой, обнимая того со спины. Положив голову на плечо Матвиенко, он вдыхает его запах и молчит. Слов больше не осталось. И все, чего ему хотелось сейчас — чтобы вся эта ситуация исчезла из памяти, как плохой сон. Серёжа прижимается к его груди спиной, гладит красивые руки, перебирает длинные пальцы. Арсений окутывает собой, проникает под кожу снова. Чистый, без взвесей и примесей. Его Арс, его любимый мужчина. Матвиенко тихо выпутывается из объятий, возвращаясь, садясь перед диваном на колени: — Дай руку, — просит он, глядя снизу вверх, любуясь, сжимая в пальцах тонкое запястье, целуя сетку вен, прижимаясь щекой к тёплой ладони своего мужчины. — Всё наладится. Я тебе верю. И он, правда, верит. Правда. Потому что до Шаста такого с ним не случалось. И значит, опасаться, что появится кто-то ещё, такой же, как Антон, глупо. Ещё раз поцеловав ладонь Арсения, Серёжа осторожно, чуть дрожащими пальцами водружает на безымянный палец любимого кольцо, что с самого утра носил с собой в кармане. Ободок из белого золота, не слишком тонкий, но весьма изящный. Как и сам Арсений. Наблюдая за Сережей, что сидит перед ним на коленях, у Арсения болезненно сжимается сердце. Зачем этот человек такой идеальный? Почему он так оголтело любит мудака-Попова? И как он все-таки, может искупить свою вину перед Сергеем? Матвиенко из тех людей, что выстраивают вокруг себя замки, защищаясь от внешнего мира. И только с Арсением этот, казалось бы, суровый армян мог позволить себе быть таким — простым и нежным. Говорить то, что думает, с заботой гладя и целуя руки любимого. И отдавать свое сердце, не смотря ни на что. «Я тебе верю». Эти слова — чистая правда. И Попов готов сделать все, чтобы это доверие оправдать. У Арсения перехватывает дыхание, когда до его сознания доходит, что только что произошло. — Сережа, — шепчет он и смотрит то в карие глаза, то на кольцо, надетое на его палец, — я… Он сбивается, видя, что Матвиенко останавливает его речь одним взглядом. Видимо, он сам хочет что-то сказать. Ну, или за сегодняшний день ему уже осточертели извинения и самобичевание Арса. — Ты мне нужен. Ты, — он чуть улыбается, зарывается щекой в ладонь Арса, — какой бы ты ни был. Только ты. Это откровение такое чистое, такое искреннее, что Матвиенко и самому страшно. Он давно хотел проделать подобное. И понял, что другого момента и не придумать. Арс сейчас такой разбитый, покорёженный и раскуроченный. Арс сейчас нуждается в нём. Серёжа точно это знает. И, кажется, лучшего доказательства того, что Серёжа простил, не придумать. Простил. Потому что иначе он просто не смог бы. Он возвращается в кольцо родных рук, прижимается спиной к груди, запрокидывая голову, целуя Попова в подбородок, чуть улыбаясь: — А вот теперь точно нужно завтракать. Может, закажем что-нибудь? Не хочу стоять у плиты. И Арсений улыбается, все еще не успев переварить произошедшее, крепко обнимает Сережу и кивает. Его разрывает от благодарности и любви. От этой преданности, что только Сергей смог уберечь, не потерять, на их долгом пути. Попов наконец-то осознает, что ему дали второй шанс. И сейчас, эту поломанную преданность и верность придется оберегать и взращивать вновь. И никто не говорит, что будет легко, даже не смотря на столь хорошую развязку всей этой истории. Будет сложно, страшно, глупо… Но эта их история, которая с этого дня приняла новый виток и пишется с чистого листа. И Арсений сделает все, чтобы быть самым лучшим для своего мужчины.