With This War

Год спустя «…помнишь тот день, когда мы снова попали в засаду? Я тогда и подумать не мог, что все обернется так – словно мгновенное отключение всех чувств, потеря координации, смыслов. Даже сейчас тяжело об этом говорить, да ты и сам представляешь. Я тогда не видел тела: Ютака опрокинул меня на землю, наверное, чтобы глупостей не натворил. Но лучше бы натворил, честное слово. Я до сих пор помню тот сладковатый запах мокрых, прелых листьев, забивший нос. Из-за этого я возненавидел зиму. Сейчас мне кажется, что придет зима, и все повторится: крики, выстрелы, боль… и его падение. Его жертва. Мне не хочется думать, что он так защитил меня, пусть это будет случайностью – нас застали врасплох, но доля вины противно режет осколком. Непривычно без него, я до сих пор иногда, разговаривая, поворачиваю голову в сторону, ожидая наткнуться взглядом на него, ожидая, что он улыбнется или скорчит свою «ну-что-ты-несешь-Така» мину, но сбоку никого нет. Тогда я чувствую себя абсолютно больным. Ютака старается помочь мне, представляешь? Он вообще очень хороший, лучше, чем я когда-либо представлял. Без него я бы точно не выжил. И мне, признаюсь тебе честно, совестно то того, что я не могу дать ему столько же, сколько он дает мне. Мы оба собираем себя по кускам, переживая последствия того, что сами же натворили. Как эта бедная страна сейчас… Я знаю, ты сейчас сказал бы: «Береги его, помогай», - и я стану пытаться с новыми силами. Барьер на прошлое – оно вынуждено будет капитулировать, обещаю. Прости, что напоминаю тебе обо всем, но Юте я этого сказать не могу, а ты всегда был добр ко мне. Мне кажется, я наконец повзрослел, Юу. И взрослеть оказалось больно – мышцы не успевают за костями. Ютака навязчиво передает тебе привет и спрашивает, в порядке ли ты. Меня это тоже интересует. Если это письмо дошло до тебя, значит, мы уже более-менее обосновались и ты можешь написать ответ. Вот адрес… Хотя бы пару строчек, ладно? Пожалуйста…» Юу аккуратно сложил листок, испещренный немного неровными иероглифами, словно Таканори сильно волновался или куда-то спешил, когда писал, и отправил письмо в небольшой кармашек на рюкзаке. Неожиданное послание всколыхнуло воспоминания, на которые и сам Юу старательно ставил блок, избегал их, даже внутренне страшась. Что-то давно пошатнулось, и молодому человеку временами казалось, что он может просто сойти с ума. Какая-то его часть даже ждала этого как закономерного исхода – отстраненно и внимательно следя за ним, - но ничего не происходило, постепенно такое опасение пропало, эмоции и память затерлись, словно кто-то прошелся наждаком по покрытому лаком дереву, уничтожив свежий блеск и вырвав некоторые волокна. В госпитале было несколько шумно, солдаты – теперь уже бывшие – разговаривали воодушевленно. Юу знал все эти разговоры, они повторялись снова и снова каждый день. Только он почему-то не мог разделить их энтузиазм. Иногда даже хотелось попросить их всех опомниться, посмотреть вокруг: как в такой обстановке – оккупация, разруха, потери – быть уверенным хоть в чем-нибудь?.. Эти люди строили планы на жизнь, в то время как Юу все еще не был уверен, есть ли у него завтра. - Широяма, на выход! Что ж, он уже пару дней ждал этого. Все швы давно сняли, передвигаться он может, гипс на руке… Да черт с ним, с гипсом, что он, одной рукой не справится? Вот и выписывают наконец, и так несколько месяцев держали в этой иллюзии совершенной стерильности. Юу взял свой рюкзак и, ни с кем не прощаясь, вышел из лазарета. На выходе ему протянули листок, на котором он не глядя чиркнул закорючку напротив своей фамилии, пожелали удачи и сразу же перестали обращать внимания. Государство позаботилось о бывшем раненном солдате и отпустило на все четыре стороны, как всегда. Юу наконец вышел на улицу и вдохнул полной грудью – осенний воздух пах листьями и пылью. Брюнету на мгновение показалось, что это и есть запах жизни. Все правильно: страна восстанавливает себя, а Юу придется восстанавливать свою жизнь. Точнее даже – переписывать с чистого листа, страницу за страницей. Только вот как начать эту повесть, если он не знает даже куда пойти? Наверное, именно сейчас, стоя на полупустой улице захудалого городка, названия которого Юу даже не знал, он наиболее ясно понял: у него ничего нет. В юности и было-то немного, тогда он тоже думал, что ничего, а сейчас и того меньше. Ни родственников, ни дома, ни денег, ни даже обычной зажигалки. От осознания того, что война забрала у него абсолютно все, Юу почувствовал себя нехорошо – горло сдавило странным спазмом, перед глазами потемнело, а в ушах стал отдаваться гулкий стук сердца. Юу покачнулся и сел прямо на землю, судорожно сглатывая. Нельзя, нельзя поддаваться панике, нужно сохранить ясный ум, чтобы придумать что-то. Похлопав по карманам, молодой человек достал початую пачку сигарет и коробок, в котором обнаружилась одна спичка: курить он так и не бросил, хоть и была мысль, и зажигалку новую не приобрел. С зажигалкой вообще была связана одна история, которую Юу усердно блокировал до такой степени, что и деталей уже припомнить не мог – сознание стало барьером, защитная функция успешно сработала, и если бы этого не произошло, то он бы уже, наверное, сошел с ума. От безудержных мыслей и съедающей тоски, время от времени пробивающихся сквозь щит. Но кое-что он помнил, ярче всего – лицо молодого паренька, бледное, с привлекающими внимание карими глазами, красивое и такое живое, что в самом что-то неизменно шевелилось-оживало. Юу был уверен, что рано или поздно барьер разума сломается, капитулирует, разбомбленный концентрированными эмоциями, только не знал, что именно может стать этому причиной. «Я вообще ничего не знаю», - горько подумал Юу, выдыхая сигаретный дым высоко в воздух. Вот бы так и остаться: сидеть, смотреть в небо, чего-то ждать и ничего не делать, ни о чем не заботиться. «Это уже была бы смерть, - пришла на ум мысль. – Эмоциональная. Страшнее, чем физическая. Когда человек умирает, его душа остается жить, а вот если душа умирает прежде… Надо, наверное, наведаться в храм». Вот и первая цель в новой жизни, можно двигаться, хоть какой-то стимул не хоронить себя раньше времени, пусть он и чувствовал себя живым мертвецом. Юу осторожно поднялся, закинул на плечо рюкзак и пошел вперед по улице. Все-таки везение в какой-то мере еще осталось с Юу: только он отошел на несколько сот метров от города, сзади послышался гул мотора, а чуть позже с ним поравнялся автомобиль – военный или нет, было не понять. Водитель, выглянув в окно, приветливо улыбнулся и спросил: - Куда путь держите? - Куда-нибудь, - пожал плечами Юу, - подумываю в храме побывать. Давно не появлялся там, а теперь все закончилось наконец. Мужчина на удивление хорошо его понял, поэтому согласно кивнул и открыл пассажирскую дверь. - Садитесь, - пояснил он, - подвезу вас хотя бы немного. Юу не видел никаких препятствий, да и после всех травм долго ходить было тяжело. Вот остались же еще добрые люди… - А вы только из госпиталя? – кивнув на загипсованную руку, спросил водитель. Это, кстати, был приятной наружности и интеллигентного вида мужчина в возрасте, с пытливым взглядом и кривоватой улыбкой. В ответ Юу только кивнул и несколько удобнее устроился на сидении, глядя вперед на дорогу. - У меня было двое сыновей. Оба не вернулись, - через некоторое время вновь сказал мужчина, и в его голосе отчетливо слышалась горечь. На этот раз Юу уже не мог позволить себе просто промолчать: - Еще не все потеряно, мало времени прошло после капитуляции, чтобы все вернулись домой. - Возможно, вы правы, - согласился водитель. – Знаете, я иногда думаю, что многие из тех, кто остался в живых, предпочли бы погибнуть. Юу вздрогнул и повернул голову в сторону мужчины, но тот спокойно смотрел вперед, уверенно ведя машину по дороге, испещренной ямками и небольшими рытвинами. - Да, я тоже так думаю… - От слов остался неприятный осадок горькой правды, и Юу захотелось сменить тему. – А куда едете вы? - А, - мужчина махнул рукой, - ничего особенного, захотелось увидеть тот памятник, что недавно установили. Вы знаете? - Нет. – Юу покачал головой, удивленный, что и правда ни о чем подобном не слышал. – Что за памятник? - В память погибших безвинных жителей, - охотно ответил мужчина, и Юу отметил разговорчивость как черту его характера. – Люди не то чтобы ополчились на власти, но стали относиться к ним более настороженно, особенно после всех понесенных поражений. Потому ни за что бы не позволили воздвигнуть памятник режиму, из-за которого потеряли родных и близких, или хоть чему-то, связанному с ним. А вот безвинно погибших забывать не положено. Насколько мне известно, туда стекаются люди со всей страны, чтобы отдать должное жертвам. Мужчина замолчал, давая Юу время на усвоение информации, но тот задал совершенно не тот вопрос, который от него ожидался: - Скажите… а как к солдатам теперь относятся? Как к носителям режима? - Скорее, как к косвенным его исполнителям, - немного смутившись, пробормотал мужчина. Очевидно, он и сам в некоторой степени поддерживал такую трактовку. – Мне не кажется, что кто-то может осмелиться выступить открыто против или сказать что-то пренебрежительное в адрес солдат. Все-таки вы нас защищали, и без этого жертв, пожалуй, было бы больше. А то, что страна выступила на стороне проигравших, - вина только руководства. В салоне повисло молчание, разбавленное только шумом двигателя. Странно было осознавать, что для обычных жителей все тоже далеко не так просто, как кажется на первый взгляд. Им сложно выбрать, кого винить во всех своих бедах, и многие ведь действительно могут подумать, что и солдаты имеют отношение ко всему произошедшему, что по их вине нанесен такой урон. Хотя Юу это все равно казалось маловероятным, просто потому что не хотелось думать о людях, как о настолько глупых существах, да и в принципе ни о чем подобном думать не хотелось. Как будто других проблем у него не было, смешно даже. Внезапно в голову пришла мысль, что неплохо бы и ему отдать должное уважение жертвам войны. - Я тут подумал, - начал солдат, прикрыв глаза, - не могли бы вы и меня завезти туда, куда сами едете? - Но вы же собирались в храм? – удивленно переспросил мужчина. - Туда я успею всегда. Думаю, не составит труда позже добраться самому. - Нет проблем, - сразу же согласился мужчина, и по его губами скользнула легкая понимающая усмешка, которую Юу успел заметить краем глаза. Некоторое время они лениво вели ничего не значащий разговор, но это быстро утомило Юу, и он, сославшись на усталость и то, что еще неокончательно поправился, извинился и закрыл глаза. Виды местности, по которой они ехали – серые поля, голые и запыленные, блеклые деревья, редкими кучками стоящие у дороги, – навевали тоску и дрему, но сон долго не шел к Юу; хоть он и пытался очистить голову от мыслей – ничего не получалось. Он думал о том, куда может податься. Единственное место, которое он мог себе представить, – дом Таканори и Ютаки, только этот адрес Юу и знал. Но, если подумать, его никто не приглашал, так имеет ли он право заявиться к ним? Возможно, что и нет. «Брось, после того, что вы вместе прошли, ты имеешь право хоть просить поселиться у них», - ответил сам себе Юу. Поселиться, конечно, он не собирался, но вот показаться им вполне можно. Тем более, что на письмо Таки он не ответил. Значит, сначала памятник, потом храм, а потом и дом друзей. Какой-никакой, а все же план действий. А после? «А после и решу», - рассудил Юу, отгоняя наконец все мысли и засыпая.