Warrior

— Если я начну исчезать, пропадать бесследно, кто помолится обо мне завтра? Если я отстану слишком далеко, потеряюсь в темноте, кто помолится обо мне завтра? * — напеваю я, вычёсывая волкодава. Весёлые зверушки, когда не пытаются тебя съесть. Мне они даже нравятся. Вот один такой рычит на меня, облизывает свои огромные клыки, злобно смотрит. — Не так уж и сильно я тебя чешу, — ворчу я на него. — Потерпи. — Монстр фыркает и кладёт голову обратно ко мне на колени. В целом, не так уж и плохо мне тут живётся. Отсосенка — как я назвал своего надзирателя — не ограничивает меня в действиях. Ну, правда, пару лещей я всё равно получил. Оказывается, ему не нравится, когда я вхожу в ванную. Хотя нет, ему не нравится, если я это делаю тогда, когда там он. — Твой рабочий день окончен. — О! А вот и он! Опирается плечом о косяк двери, смотрит на меня с прищуром. — Щаз-з. — В последний раз провожу щёткой по шерсти, поднимаю морду волкодава, смотрю на него и улыбаюсь. — Ну вот ты и красавчик! Иди соблазняй самок, — подмигиваю и отпускаю его. Огромная туша поднимается, отряхивает свою голову и уходит. Отсосенка приподнял бровь, закатил глаза и подошёл ко мне: — Ты уходить отсюда вообще собираешься? — он наклоняется и смотрит в мои глаза, нахмурив брови. — Не собираюсь. Тут мне рады больше, чем в моей камере, — скрещиваю руки на груди. — Ты живёшь в моей квартире, — ворчит он. — И что? Это камера! — я встаю и иду к выходу. — Слышь ты, королева драмы, не беси меня, — вскрикивает он. — Боюсь-боюсь, — ухмыляюсь, виляю задницей и направляюсь в сторону «дома». Он закрывает на ключ дверь в вольер, быстро идёт за мной, а затем хватает меня за шиворот. — Что ты творишь, идиот?! — Подбешиваю тебя. А это не видно? — смеюсь и расслабляюсь. Он сжимает руку в кулак, отпускает меня и идёт вперед. — Ненавижу.       Под землёй у них бункер. Даже не так. У них тут город. Основной и огромный. Только мы живём на самой его окраине. Где выход — я не знаю. И вообще ничего не знаю. Мой дневной путь — работа-камера. И на этом всё. Вскоре мы оказываемся в месте моего заточения. Я падаю на диван, расслабляюсь и задираю голову, смотря в потолок. — У нас есть что-нибудь, чтобы съесть это? — Наклоняю голову набок и смотрю на мутанта. — Твой мозг, — холодно отвечает он, идя на кухню. — Он невкусный.       Так. Теперь у меня появился вопрос. Я поднимаюсь, хрущу пальцами и иду к Отсосенке. Он как раз открыл холодильник и наклонился, чтобы что-то взять. А попец у него ничего такой. Кладу руку на его задницу, сжимаю её. Отсосенка замирает, затем медленно поворачивается и мне становится страшно. Зрачки у него стали совсем узкими, нахмуренные брови его явно добрее не делают. Ой… Я уж и забыл, какие у него острые когти. Он бьёт мне по лицу наотмашь, шипит. — Отвали от меня, ублюдок! — А они у тебя мягкие, — смеюсь и получаю ещё раз.       Ну, я должен был проверить. — Пошёл вон!!!       Надуваю губы, стараюсь смотреть на него грустными глазами. — Ну ты же мутант, мне интересно. Слушай, а язык у тебя раздвоенный? Покажи, а?       Он берет со стола нож. И тут я понимаю, что надо валить отсюда. Эх… Мне тут просто скучно… А к синякам я уже привык. Иду в комнату Отсосенки, ложусь на его кровать и беру в руки подушку. Интересно, а он сбрасывает кожу? И вообще, он змея или ящерица? А, может, вообще рыба? От подушки рыбой не пахнет. Хм-м-м… И от одежды тоже. Переворачиваюсь на живот, скрещиваю ноги. М-м-м. Скучно… Делать нечего. В душ сходить? Не хочу. Отсосенку достать? Жить хочется… Эх. Из коридора слышатся шаги. Отсосенка злобно смотрит на меня и снова шипит. Змея? — Ты что делаешь в моей комнате?!       Принимаю максимально раскованную позу: — Приветик.       Он берет подушку и начинает бить ей меня. — Пошёл вон отсюда, зараза!!! Не пачкай мою кровать собой!!! — Ай, ну Отсосенка, не бей так сильно!       Хватаю его за ноги и резко тяну. Он падает рядом на кровать, переворачивается на бок и хорошенько пинает меня. — Как же ты меня достал! — выкрикивает он. — Так отпусти меня на волю, — ворчу я. — Глаза тебе мозолить не буду. — Ты умрешь здесь! И никуда ты не выйдешь!!! — Злой какой. Ну реально чудовище, — поднимаюсь с кровати и иду на кухню. — Ты поесть чего приготовил? — Рядом в стену прилетает ваза, разбивается и осыпается на пол. Оборачиваюсь и поднимаю одну бровь. — Не приготовил?       Он толкает меня к ванной и запирает там. — Займись пока своей тупой тушей. Часа на два пропадёшь с глаз моих, — рычит он. — Я — не ты. Мне не надо по два часа мыться.       Стягиваю с себя футболку, дверь открывается, Отсосенка прищуривается. — Ты ужасен. Тебе точно надо утопиться. — Не смотри на меня, я голый! — выкрикиваю я, смеюсь и прикрываю торс футболкой. — Ты — уродец, — он хлопает дверью.       Пожимаю плечами, снимаю с себя остальные вещи. Ну и что? Эх… Жалко, что тут нет шампуней типа наших. «Взрывной ураган!!!», «Мощь торнадо!!!», «Сила вулкана!!!». Почему такое чувство, будто наши шампуни сделаны для того, чтобы убить всех вокруг? Тут вообще фигня какая-то. Отвары. В бутылочках. Быстро заканчиваю мыться, перевожу взгляд на тумбочку рядом. Оп-па. А полотенце у меня в комнате. Выхожу из душевой кабины, приоткрываю дверь. — Отсосенка, принеси мне полотенце! — холодно, блин. — А кусок золота тебе не принести? — слышится с кухни. Не я начал эту войну. Открываю дверь до конца, иду на кухню. — Справился без полотенца? — Он стоит спиной ко мне и что-то помешивает в сковородке. — Ага, — отодвигаю стул и сажусь на него. — Ну вот, можешь же меня не доёбывать, — он оборачивается и вытирает руки о полотенце. Я широко раздвигаю ноги, ухмыляюсь. Он поднимает взгляд на меня. — Приветики, — машу ему рукой и быстро хлопаю ресницами. — У тебя не будет детей, — спокойно говорит он. — Почему? — смеюсь. Рядом с ним лежит молоточек для отбивных. — Только без резких движений, — медленно говорю я. Он сжимает зубы и громко дышит. Я медленно встаю со стула, и иду в свою комнату. А-а-а, чувствую, как спина горит из-за его яростного взгляда. Быстро одеваюсь, вздыхаю и иду обратно. Мутант преспокойно сидит на стуле и тыкает вилкой ужин. М-м-м… Мясо. — А мне не положил? — наигранно-грустно спрашиваю я. — Ты не заслужил, — отвечает он. — Ну-у-у… Нечестно, — иду мимо него, беру себе тарелку. Затем сажусь напротив него, пробую ужин. — М-м-м… Как вкусно, — откусываю ещё один кусочек от мяса. — Я знаю, — он смотрит только в тарелку. — Чего такой унылый? — Думаю, как бы тебя сплавить, — фыркает Отсосенка. — Злюка, — ухмыляюсь. — Хуюка, жри давай и вали к себе. Не могу больше смотреть на тебя. — Я же уже извинился, — «шагаю» пальцами по столу в направлении к нему. Он бьёт меня по руке, отставляет тарелку в сторону и уходит. Фу, какой он плохой.

***

      Дверь в комнату у него не закрыта. Я иду туда, потягиваюсь. Он лежит в своей кровати, читает книгу. Тут есть книги? — Что ты забыл здесь? — он поднимает на меня свой стрёмный взгляд. — Пришёл с тобой секретиками делиться, — забираюсь к нему на кровать и улыбаюсь. — Чего? — он прищуривается. — У тебя прикольные чешуйки, — тяну к нему руку, но он отбивает её. — Что ты курил? — Не знаю. Захотелось пообщаться просто. — А мне не хочется с тобой общаться. — Фи. А покажи язык? — Ты достал меня уже с языком. Отъебись!       Фыркаю, двигаюсь к нему ближе. — А тебе ногти не мешаются? — смотрю на них и наклоняю голову набок. — Нет. — Долго отращивал?       Он замучено выдыхает, откладывает книгу. — Нет, они всегда такие были. — Не думал отстричь? — Зачем? — он прищуривается. — Ну не знаю. А ты кто: змея, рыба или ящерица? — Чего? — смеётся он. — Ну от кого у тебя вот это вот всё? — Да с чего ты взял, что во мне вообще такое есть? Бред какой-то. — И всё же? — улыбаюсь и разглядываю чешуйки. — Ящерица, — смеётся он. — Да ладно? А дашь руку посмотреть? — кусаю губы и смотрю в его разноцветные глаза. — Ну… Ладно.       Я беру его за руку, поглаживаю длинные ногти. Крепкие блин. — Круть. — А почему у вас нет чешуи или рогов? Или ещё чего. — Ну, мы просто прямо от обезьян пошли, а у них ничего такого нет. — А мы от кого только не шли, — смеётся он. — Стой, зависни, — беру его за нижнюю челюсть. — А? — Раздвоенный? — удивляюсь я.       Он быстро закрывает рот. — И что? Только на конце же. — Круто. — А у тебя? — Я показываю ему язык, улыбаюсь. — Странный он у тебя, — задумчиво говорит он. — Не хочешь попробовать? — играю бровями и усмехаюсь. — Сейчас пойдёшь вон из моей комнаты. — Нинада, — двигаюсь ближе и сажусь рядом. Он с подозрением смотрит на меня. — А чешую потрогать можно?       Отсосенка прищуривается: — А что мне за это будет? — Ну… Можешь сделать всё, что захочешь. — Договорились, — задумчиво говорит он.       Я кладу руку ему на скулу и веду по чешуе телесного цвета. — Прикольно, — она такая гладкая… Будто реальную ящерицу трогаю. — А теперь я хочу потрогать твои щёки, — усмехается он.       Киваю, подставляю своё лицо ему. — Странные вы, люди… Реально странные. — А откуда вы знаете наш язык? — наклоняю голову набок. — Выучили за пять лет.       У него сейчас достаточно большие зрачки. Хоть не такой страх наводят. — Шустрые вы. — Всё, давай вали отсюда. — Ну-у-у, ты только открылся мне, — начинаю ныть я.       Может, так удастся выудить хоть какую-то информацию и свалить отсюда? Я не хочу сидеть тут вечность. Поэтому надо узнать обо всём, сбежать и вернуться туда, где мой дом. — И больше не хочу, — он толкает меня с кровати. — Ай! Ты царапаешься!       Он хмурит брови. — Кыш. — Давай сыграем в «камень-ножницы-бумага»? На желание. — Зачем? — Ну, просто. Хочу сыграть. Научить тебя? — Только один раз, — задумчиво отвечает он. — Смотри, сначала сжимаешь кулак, — улыбаюсь и показываю. Он повторяет за мной. — Потом говорится «цу-е-фа» и выбрасывается «камень», «ножницы» или «бумага», — показываю каждый вариант. — И что дальше? — Бумага покрывает камень, камень бьёт ножницы, а ножницы режут бумагу. — Эм-м… — Смотри, давай один раз пробный. Первые выбрасывай «ножницы». — Он кивает и внимательно смотрит на меня. — Цу-е-фа, — мы оба выкидываем ножницы. Он улыбается, быстро поднимает взгляд на мои глаза. — Цу-е-фа. — И… Мы оба выкидываем «камень». Затем оба «ножницы». Он ухмыляется и смеётся. Ещё раз. — Я выиграл, — «режу» «ножницами» его «бумагу» и хихикаю. — Желание? — спрашивает он. — Только я не отпущу тебя. — Хорошо. Не двигайся. И не бей меня потом. — Он с недоверием смотрит на меня. Я двигаюсь к нему ближе, смотрю, как сужаются вытянутые зрачки. — Не бойся, я всего-лишь… — оказываюсь близко к его губам. — Что ты делаешь? — У вас так не принято? — останавливаюсь. — Ну… У нас размножаются. И всё. А что ты хотел?       Я улыбаюсь, быстро чмокаю его в щёку и отстраняюсь. — Вот это. — Ты размазал свои слюни по моему лицу, — он прищуривается. — Это проявление заботы. — Бред. Как размазывание слюней проявляет заботу? Да и какая забота, ты ведь пленник и захватчик. — И что?       Он фыркает. — Если ты собираешься как-то обмануть меня, то у тебя не получится.       Закатываю глаза. — А у тебя язык скользкий? — В смысле? — Ну, во рту. Скользкий? — Какая тебе разница? — Давай покажу одну приятную штуку, — время первых поцелуев с обеих сторон.       Нет, ну я целовался раньше. С помидором… Ну ничего, ящерица — тоже прикольно. Приближаюсь к нему, но он накрывает мои губы ладонью и ворчит: — Хватит. Отвали от меня и иди к себе. — Я бы пошёл к себе, да вот только я под землёй.       Он бьёт меня подушкой и шипит. — Пошёл вон.       Поднимаю руки вверх в жесте «я сдаюсь» и иду к себе. А, может, я влюблю его в себя и он выпустит меня сам? Да кого я обманываю, я тупо хочу попробовать его на вкус.

***

— М-м-м… Доброе утро… — прохожу мимо него и потягиваюсь. — Ага, конечно.       Я резко оборачиваюсь назад и замираю. — Чего это ты в таком виде?       Он сидит на диване, пьёт чай и читает что-то вроде журнала. — Что не так? — Ты без футболки, — он и правда сидит в одних свободных штанах. — Мне просто жарко.       У него, оказывается, не только скулы в чешуе. У него ещё и плечи в ней. — Понятно, — присаживаюсь рядом и тыкаю его в плечо. — Что тебе ещё от меня надо? — закатывает глаза он. — Я хочу просто побесить тебя. — Ты мазохист, да? — вздыхает Отсосенка. — Чуть-чуть, — ухмыляюсь. — Могу ударить пару раз, чтобы ты отвалил, — откладывает журнал. — Может, поцарапаешь мне спину? — играю бровями. — Зачем? — У-у-у… Ну ладно.       Он пожимает плечами. — Хватит смотреть на меня.       Я сверлю его взглядом. — Хочу и смотрю. — А ты не хоти, — он смотрит в ответ на меня. — Пф, щас.       Он кусает губы, щипает меня. — Отвернись. — У тебя просто милое выражение лица сейчас.       Он чуть краснеет и отводит взгляд. — Зачем ты это говоришь? — Просто так.       Веду пальцами по его бедру. Он резко поднимает голову, зрачки у него похожи на две узкие полоски. — Убери руку, — шипит он. — Воу, тихо, — отстраняюсь от него. — В следующий раз сломаю тебе все пальцы по одному и заставлю сожрать, — он всё это время смотрит на меня и не моргает. — Что такое-то?       Он встаёт и уходит. — Собирайся на работу. — Но я ещё не поел!       Дверь в его комнату резко захлопнулась.

***

— Ну, он злой какой-то, — чешу волкодава за ухом. Монстр смотрит на меня и чихает. — Будь здоров. Так вот, он совсем не хочет со мной взаимодействовать. - Волкодавы собираются вокруг меня, зевают. Я встаю с земли, поправляю штаны и иду за кормом. — Ну так нечестно. Я же стараюсь с ним поговорить. — Насыпаю смесь для этих кровожадных существ, наливаю им воду. Ну вот, даже они со мной говорить не хотят. Эх… Убиться что ли? Ложусь на землю, смотрю в искусственное небо. Пусть меня сожрут.

***

— Эй, придурок, — меня чем-то пинают. Я отмахиваюсь, переворачиваюсь на бок. Тепло и мягко… — Эй!       Я открываю глаза и фыркаю: — Что тебе надо? — Пойдём домой.       Вокруг меня куча волкодавов, все они спят и дергают огромными лапами во сне. — Не пойду. Они меня, в отличие от тебя, уважают.       Отсосенка закатывает глаза. — Вставай.       Отмахиваюсь и рычу. Он отходит от меня, затем берет в руки огромный такой ошейник, надевает его на меня и тянет за собой. Издаю рёв раненого медведя, отпихиваю от себя мутантика. В итоге я просто лежал, а он тащил меня. — Смотри, зад не надорви, — фыркаю я.

***

— Ты спишь на полу, — безразличным тоном говорит он. — Ага, уже. — И ешь там же. — А то что?       Он показывает мне брызгалку с водой. — Не беси меня.       Я закатываю глаза. — Будешь доставать меня — поимею твою ногу. Я ж собака. — Что сделаешь? — переспрашивает он. — Ничего, — накрываю лицо руками и рычу. — Хм.       И как мне с таким жить?! — Ты чего? — Ничего, — смотрю на него и вздыхаю.