Warrior

      Я потягиваюсь, разминаю мышцы, смотрюсь в зеркало. Сосенка ещё спит. Я решил принять душ, поэтому захватил с собой свои зелёные труляля. Эх… Под тёплой водой мысли будто роятся ещё больше. Прошло уже полтора месяца с момента моего «похищения». Я уже смотреть на Отсосенку спокойно не могу. У него слишком милые чешуйки. Я хочу чаще трогать их. Да и глаза его… Ах… Во сне ко мне эти вертикальные зрачки являются… Как можно быть таким милахой? Это вообще законно? Вылезаю из душевой кабины, натягиваю труханцы и иду к себе в комнату. Отсосенка как раз стоял около ванной и ждал своей очереди. — Перестань ходить в трусах в моём доме, пожалуйста, — устало произносит он. — А что не так? — оборачиваюсь и смотрю на него. — Просто не надо. — Тебе нравится или не нравится? — прищуриваюсь я. — Мне не нравится то, что ты так тут ходишь, — фыркает он.       Перестать ходить в трусах? Ухмыляюсь и, насвистывая ненавязчивую мелодию иду к себе.

***

— Ты собираешься на работу? — Он стоит у зеркала в коридоре и поправляет футболку на себе. — Да. А у меня вопрос есть, — подхожу к нему сзади и выдыхаю ему на ухо: — Ты воевать вообще дальше будешь? — Я не могу. — Почему? — провожу пальцами по его каштановым волосам. Он резко бьёт меня по руке. — Потому что я слежу за тобой. — И что? За час я никуда не денусь, — усмехаюсь я. — Если меня убьют в бою, то тебя убьют здесь, — холодно произносит он. Я смотрю в его глаза через отражение и вижу, как сильно у него сузились зрачки. — Так ты заботишься обо мне? — Я жить хочу, кретин, — он отталкивает меня от себя и обувается. — Ты идёшь?       Я фыркаю, быстро надеваю сапоги и иду за ним. Он закрывает квартиру, ведет меня на работу. — А у меня выходные вообще есть? Или зарплата? — Есть, — безразлично отвечает он. — И где это всё? — смотрю на него, прищурившись. — Деньги у меня, а выходные я выбираю тебе сам. И я решил, что ты будешь работать каждый день. — Эй! Мне вообще-то нужен отдых!       Он переводит на меня холодный взгляд и приподнимает бровь. — Да ладно? — Да! — упираю руки в бока. — Тогда тем более будешь больше работать. — Я буду мстить. — Я могу убить тебя, мне это позволено. — Да какого чёрта?! — выкрикиваю я. Он открывает дверь вольера и толкает меня внутрь. — Не раздражай меня. Я чрезвычайно зол в последние дни. — Спермотоксикоз? — смеюсь. — Что? — наклоняет голову набок он. — Да не, ничего, — ухмыляюсь и встречаю выходящих волкодавов. — Вернусь через семь часов, — привычно бросает он и уходит, закрыв дверь. — Ну что, сладкие мои, соскучились? — спрашиваю я у монстров и иду за кормом.

***

— Тебя ещё не сгрызли?       Я обнимал самого большого волкодава и смотрел на Отсосенку: — А ты так этого хочешь? — Был бы счастлив, — ворчит он и тянет меня от монстра. — Пока-пока, мои детки, — машу я волкодавам. — Успокойся, — закатывает глаза Отсосенка. — Тебе не понять. Ты не мать!       Сосна решил на это промолчать, но кинуть на меня замученный взгляд. Мы доходим до квартиры, я сразу же принимаюсь переодеваться после работы. — Ты не можешь делать это в своей комнате? — Какая разница? Мы оба мужики. — И что? Мне, например, неприятно смотреть на твою задницу. — Так не смотри. — Ты виляешь ей везде. — Неправда, — обиженно надуваю губы я. — Не смей ходить в трусах по моей квартире! — Лады, — стягиваю с себя и трусы. — Ты тупой?! — вскрикивает он. — Я ж не в трусах. — Ты задрал меня, оденься!!! — А ты туда не смотри. И вообще, это же теперь и мой дом, а дома могу ходить так, как хочу, — складываю руки на груди. — Я сейчас отрежу тебе то, что у тебя между ног болтается, — шипит он. — Ага, попробуй, — я прищуриваюсь. Отсосенка быстро подходит ко мне, хватает меня за мои бубенчики и сжимает их в руке. — Я тебя предупреждал.       Я зажмуриваю от боли глаза и стараюсь дышать ровнее. — У тебя когти острые… — аж глаза слезятся. — Не беси меня больше, — шипит он мне и чуть тянет руку вниз.       Я киваю, жду пока он отпустит. Затем я сбиваю его с ног, прижимаю обе его руки к полу одной рукой, сидя сверху на нем. — Ты зря решил трогать меня там, где не надо. — Ты что творишь?! Отпусти!!!       Я поднимаю свободную руку, смотрю прямо в глаза Отсосенке и широко облизываю языком свой палец. — Билл!!! Отпусти!!!       Чуть посасываю фаланги, прикрываю глаза. — Пора наказать плохого мальчика, — усмехаюсь я. — Уйди от меня! — кричит он и пытается вырваться.       Я злобно смеюсь, а затем засовываю слюнявый палец ему в ухо. Он громко кричит, обзывает меня идиотом. Я смеюсь, а затем отпускаю его. Он поднимается с пола, смотрит на меня обиженным взглядом и быстро уходит к себе в комнату. Отомстил. Я встаю, разминаю мышцы, натягиваю трусы обратно на себя и иду за домашней одеждой.

***

      Сосна обиделся. Жестоко обиделся. Поэтому ужин готовил я себе сам. И я не умею готовить… Он со мной не разговаривает. Игнорирует. У меня, между прочим, бубенцы болят до сих пор. Так я лежал в своей кровати и смотрел в потолок. Совесть. Эта тварь грызёт меня изнутри. Никогда раньше её не было. Она говорит мне тонким голоском «Сайфер, давай иди и извиняйся перед Отсосенкой. Сделай его Засосенкой.». Все мозги проела мне… Не пойду никуда. Спать буду.

***

      Он со мной не разговаривает с утра. Мне страшно… Даже не смотрит на меня. Обидно… — Отсосенка — Он смотрит в стену и отпивает что-то из чашки. — Я есть хочу. — Он игнорирует. — Я пупырик. — Он всё равно даже не поворачивается. — Будешь молчать — я тебя поцелую.       Он прихлюпывает чаем. Тянусь к нему, убираю чашку от его губ. Он бьёт меня по щеке, встаёт и уходит. Злюка. Иду за ним, быстро обуваюсь. Он молча делает то же, что и каждое утро. Волкодавы с любопытством смотрят на меня.

***

      Он читает книгу, ест печенье. У меня в животе урчит. Ну не умею я создавать что-то вкусное из здешней еды. — Сосна, я есть хочу. — Он молча переворачивает страницу в книге. — Ты меня обижаешь. — Ну что с ним не так? Как можно так долго не замечать человека? — Знаешь, я в детстве любил печеньки с молоком. Мама часто готовила их. — Он откусывает от печенья ещё кусочек. — У тебя милый носик, — тихо говорю я. Он чуть подвисает, затем переворачивает страницу. — Хочешь, я сделаю всё, что твоей душе угодно? — Он закрывает книгу, встаёт с дивана и уходит. — Не хочешь?       Дверь в его комнату быстро захлопывается. А-а-а-а, не могу уже!!!

***

      Ночь… Я под покровом тьмы ищу на кухне печенье. Куда он его спрятал?! Что это? Это чей-то труп? Р-р-р, я есть хочу. Завтра у своих детишек еду отнимать буду. За моей спиной слышатся шаги, я оборачиваюсь назад.Глаза Сосенки отблескивают в темноте, он идёт босиком по полу в ванную. — Хей, Сосна! Чего не спишь?       Дверь в ванную резко закрывается. Я пожимаю плечами, а затем с головой погружаюсь обратно в холодильник.

***

      Голодно… — Ребят, у вас еда есть? — Волкодавы шевелят ушами, фыркают. Я лежу на одном таком, грустно смотрю на то, как другие едят. — Я тоже кушать хочу… — Монстр приносит мне кусок мяса из смеси. — Не могу есть сырое, но спасибо тебе, — улыбаюсь и глажу его по голове. Сосна так же молча забирает меня домой. — Я убегу от тебя из-за голода.       Он смотрит только вперед. На самом деле, я уже почти не чувствую голод. Привык. Эх… Главное — больше воды пить. Отсосенка сразу же уходит к себе. Надо только ночи дождаться и я буду мстить за голодовку…

***

      Тихо иду к его комнате, осторожно открываю дверь. Его силуэт виднеется в кровати. Я медленно продвигаюсь дальше, приподнимаю край одеяла снизу, стараясь не задевать Отсосенку, ползу выше, оказываюсь на одном уровне с его головой. Легонько щёлкаю его по носу, улыбаюсь, когда он дергается и открывает глаза. — Я хочу есть и съем тебя, — тихо произношу я и, перехватив его руки, быстро поцеловал его в губы. Он мычит в поцелуй, впивается ногтями в мои руки, резко отворачивается. — «Fuck me like you hate me, Kiss me like you miss me»*, — шепчу в его губы. — Ты что творишь?! Пошёл вон от меня!!! Перестань!!!       Я чувствую, как он ёрзает подо мной. — Людей надо кормить, — усмехаюсь я. — Поэтому я и ем. — Отвали!!! — он сильнее впивается когтями в мою кожу. — Ни за что, — усмехаюсь, целую его ещё раз. Я смотрю в его глаза. Вытянутые зрачки слишком сужены, из уголков глаз полились слёзы. — Ты чего? — тихо произношу я. — Отвали, — всхлипывает он. — Тебе не нравится? — Нет, — шипит он. — Не отвалю, пока не понравится. — Он всё ещё ёрзает, вертится. — Давай, приоткрой ротик и всё, — прислоняюсь губами к его щеке. — Не хочу. — Ну, перестань. Тебе же нравится. — Отпусти, — холодным тоном говорит он.       Я осторожно отпускаю его руки, провожу пальцами по губам Сосны. — Попробуй не вертеться, пожалуйста. Тебе понравится. — Ты смешиваешь наши слюни, — отстранённо говорит он. — Я целую тебя. — Он недоверчиво смотрит на меня. — Спорим, тебе понравится, если ты не будешь вырываться? — На что спорим? — тихо спрашивает он. — На еду, — коварно произношу я. Он прищуривается и кивает. — Приоткрой рот. Совсем чуть-чуть, — шепчу я.       Разноцветные глаза всё ещё пугают меня. Сосна слушается, чуть разъединяет губы. Я провожу по ним языком, затем прислоняюсь своими губами. Мокрый язык Сосенки сначала убирается чуть назад, когда я касаюсь его. Закрываю глаза, двигаю губами, чувствую, как Сосна расслабляется. Он повторяет за мной, я чувствую, как его язык скользит по моему. На время отрываюсь от его губ, приоткрываю глаза и чуть отодвигаюсь назад от неожиданности. У Сосенки зрачки просто огромные и закрывают почти весь глаз. — Нравится? — улыбаюсь я. — Я не знаю. — Хочешь повторить? — наклоняюсь к его губам. — Да… — Значит, понравилось, — коротко чмокаю его, усмехаюсь. — Хочу ещё, — тихо шепчет он. — Тогда обними меня, — я кладу его руки на свои плечи. — Он чуть прикрывает глаза, краснеет. — Целовать? — улыбаюсь я. Он кивает, приближается ко мне. Я прихватываю его губы, чувствую как мои собственные скользят по ним. Острые когти аккуратно проводят по моим волосам. Я отрываюсь от него, улыбаюсь. — Сейчас сделаю ещё приятнее, хочешь? — провожу рукой по его щеке. — Как? — его губки чуть приоткрыты, я не могу оторвать от них взгляда. — Узнаешь, — отвечаю я и целую его в висок, задевая чешуйки. Он вздыхает, дёргается. Я спускаюсь поцелуями ниже, целую его под челюстью, затем перехожу на шею. Он тяжело сглатывает, дрожит. — Приятно? — улыбаюсь и поднимаю на него взгляд. Он облизывается, тянет меня обратно. Сам целует меня, проводит руками по моей коже. Усмехаюсь, а затем понимаю, что я, чёрт его побери, счастлив.

***

— А-а-а! Ты что делаешь в моей кровати?!       Сверху меня бьют подушкой. — Сплю, — переворачиваюсь на бок и хмурю брови. — Какого чёрта?!       Я вздыхаю, открываю глаза. — Ты издеваешься?       У него сейчас слишком странное выражение лица. — Ты ничего не помнишь? — О чём ты?       Я поднимаюсь, закатываю глаза, а затем быстро чмокаю его в губы. — Не истери и проверь память. — Он краснеет, отворачивается. О, он свет зажёг. — Так у тебя и на ногах ногти чёрные? А чего короткие такие? — смеюсь я. — Я их там отстригаю, — ворчит он. Я смотрю на свои руки и замечаю остатки крови. — Ты вчера постарался сделать мне больно, — усмехаюсь я. — Чего? — он поворачивается ко мне, а затем его глаза расширяются в удивлении. Да, его когти продырявили мне кожу весьма глубоко. Все мои руки в крови. — Я… Прости, пожалуйста, — он кусает свои губы. — Воу, ты чего это такой заботливый?       Он хмурит брови, сжимает мою руку в своей. — Ничего. — Так у тебя есть ко мне чувства? — ухмыляюсь и двигаюсь ближе. — Ненависть, — фыркает он. — Не ври мне. Давай, докажи мне, что ты не ненавидишь меня, — придвигаюсь ближе. — Отвали. — Целуй, — настаиваю я. Он отводит взгляд. — А ты мне нравишься, — на выдохе говорю я. Сосна чуть сводит брови на переносице. — Так нельзя. — Почему? Чего ты такой грустный? — Ты сам говорил, что мы оба мужики. Да и я… — Ты? — улыбаюсь я. — И я ходил узнавать всё ко врачам и… — Тебе шестнадцать, что ты там узнавал? — начинаю смеяться. — И я не смогу иметь детей. Моё существование лишено смысла. — Глупый, — фыркаю я. Он поднимает на меня взгляд: — Почему? — Я бы не позволил тебе иметь детей. И ты сам ребёнок, — закатываю глаза.       Он чуть улыбается. Тяну его к себе, целую в губы. Он неосторожно проводит руками по моим плечам. — Прости, — сдавленно говорит он. — Хм, я подумаю. — У тебя сегодня выходной. Я попросил изменить твой график.       Я улыбаюсь. — Отлично.

***

      Он накормил меня до отвала, всё время бросал на меня быстрые взгляды. А затем мы сидели в его комнате, он сам дал мне ножницы. И, спустя некоторое время, я подпиливал ему подрезанные когти. — Не больно? — спрашиваю я, когда он чуть морщится. — Неприятно, — отвечает он. — Я буду аккуратнее, — усмехаюсь и целую его пальцы.       Он заворожённо смотрит за мной. — Не думай, что тебе будут послабления, — фыркает он. — Конечно, — киваю я.       Он улыбается и даёт мне вторую руку.