о горьком шоколаде

Вероника заходится в насмешливом хохоте, чуть запрокидывая голову назад; шепчет уверенное «попробуй сломать меня, Джагг». Словами-бритвами режет и нараспашку распахивает свою гниющую душу ну же, добей (ты не сможешь). Она колет его чистейшим превосходством, чертовым снисхождением в глазах, смеется нарочито громко и «у тебя нет ни шанса, Джагги, помнишь?». Играючи, наслаждаясь, провоцирует, балансируя на грани опьяняющей вседозволенности — скалится ему прямо в аорту, оставляя черничные разводы на коже и призывая капитулировать. Ей победа совсем не нужна (только лишь нечто оглушительное и разрушающее — всех окружающих и её саму заодно). К а к далеко ты сможешь зайти? — искушающе, призывно, наполняя воздух электрическим напряжением, в венах гудящим. Вероника — чума, лихорадка (и он понимает это чертовски поздно). Ему бы хотелось её сломать, сбить с неё этот раздражающий налёт самоуверенности и — не зависеть от неё так чертовски сильно (её имя выбито у него где-нибудь на костях, на коже предательским узором рубцуется, а он борется с этим с успехом пробитого айсбергом судна). — ты разрушаешь все, к чему прикасаешься, Ронни, — сухо, констатируя факт (разрушай в одиночестве, Ви). — и я разрушу тебя, — уверенное (а в голове паническое — не уйдёшь, не уйдёшь, не уйдёшь, она сама — на грани). Ей бы хотелось его разорвать (лишь бы убедиться — под кожей онаонаона, лишь бы дальше сжигать), а Джагхед смотрит на неё впервые издевательски довольно, лопатками впечатывает в холодный камень, криво усмехаясь на её растерянный взгляд: — твой ход, Ронни. Вероника спасение ищет в его агонии, только вот: все же теряет контроль.