Цепи

Чернь Артура обожала. Они так долго ждали избавителя, который разрешил бы их от непосильных податей, от произвола черных ратников, от ненасытного властолюбия короля Вортигерна — злодея, грешника, братоубийцы. И избавитель пришел, и народ полюбил его еще до того, как на голову нового короля легла зубастая корона. Чернь — крестьяне, кормившие двор. Чернь — воинство, хранившее земли. Все те, кто давали Камелоту жизнь. Все те, кто в нем ничего не решали. Бароны, графья, судьи и рыцарство — вот у кого была власть и сила. Вот кто неохотнее всего склонил голову перед бандитом, воспитанным шлюхами. Вот кто терпел унижения, по высочайшему решению выплачивая простолюдинам виры за обиды. Вот кому не позволено было теперь топтать поля, чинить разбой, портить девок, тянуть деньги. Артур был в меру справедливым королем — он не гнушался играть не по правилам. Но по сравнению с Вортигерном, при котором "благородный" и "богатый" означало "правый", он был просто светочем правосудия. И тем, кто был при власти и силе, это не слишком нравилось. И сам Артур не нравился. Как когда-то его отец. Право, это было бы слишком просто… если бы не меч. Проклятый меч — из-за него победа уплыла из рук у Вортигерна в ночь переворота, из-за него он оказался в рабстве двадцать лет спустя. Когда-то он мечтал завладеть им — воображал, как возьмет в руки луч светлого металла, сколь величествен с ним будет, сколь непобедим. Но Вортигерн не был глуп — уж на третий-то раз он сообразил, что меч не желает идти к нему в руки и не покорится, быть может, даже после смерти последнего истинного короля. А это значило… — Ритуал захочет человеческой жертвы, — говорил он Ройсу голосом холодным и размеренным, как дыхание февраля. — Ты возьмешь свой кинжал и погрузишь его в сердце того, кого найдешь при оружейной. Этим кинжалом, как пером, ты очертишь руны, которым я тебя учил. — Двадцать три руны по кругу в ряд, — кивнул Ройс-рыбак, красивый, кудрявый и смотревший на принца так, будто на свете не существовало больше никого и ничего. — Не сбейся и не забудь ни одной, иначе ритуал поглотит твою душу вместо жертвенной, — Вортигерн посмотрел на него, позволив льду в глазах дрогнуть и отступить, позволив своему лицу смягчиться улыбкой. У Ройса не должно было возникнуть ни сомнений, ни колебаний. Юнец так засветился ему навстречу, будто солнце вспыхнуло у него в глазах. Артур всегда смотрел так на Вортигерна, возвращаясь из долгих поездок, и тогда Вортигерн бывал этому рад. — Ты возьмешь в руки меч, — продолжал Вортигерн, — ты должен будешь воззвать к его магической сути, как я тебе поведал… Вечер мягко опустился на Камелот, кошачьей лапой накрыл сады и башни, шпили и знамена. На улице жестоко мело, но в каменных комнатах было тепло, почти душно, а в объятиях Артура — еще теплее. Вортигерн слизнул с его лба бусины пота и прикрыл глаза, пьянея от соленого вкуса, от близости Артура — его рук на плечах, его губ на губах, грудь к груди, бедра к бедрам, огненная тяжесть его плоти внутри. Кровь в жилах Вортигерна волновалась, будто море в бурю, и, больное, бессильное, металось в груди сердце, выстукивая имя — одно на белом свете. Ар-тур. Ар-тур. Ар-тур. Что ж так медлил проклятый мальчишка. Больше не было сил это выносить — собственное напряженное, мучительное ожидание и чистую, как слеза, обжигающую нежность Артура. Вортигерн, распятый его прикосновениями, едва сдерживал крик, и казалось ему: вот-вот признается во всем, не выдержав знания, что эти сладкие, больные прикосновения — последние. Он долго плавал в ладонях водопада, в белом, обжигающем кипении ревущей воды, и наконец сорвался со скалы с криком, разорвавшим его надвое, и когда он пытался отдышаться под тяжестью замершего, навалившегося на него Артура, в дверь наконец грохнули. — Мой король! — раздался взволнованный голос, и Вортигерн выдохнул — понять бы еще, с облегчением… или нет. — В чем дело? — проворчал Артур, не спеша отодвигаться, и Вортигерн бессознательно привлек его к себе. Ближе, еще ближе. Не покидай. — Мой коро… — донеслось из-за двери и оборвалось с жутким бульканьем. Артур замер, затем бережно расцепил руки Вортигерна и бесшумно скользнул с постели. Не сводя глаз с двери, он нагнулся, подобрал подштанники, натянул их. Из оружия при нем был только кинжал — Артур потянулся за ним и едва нащупал рукоятку, как дверь слетела с петель, оглушительно грохнув об пол. За ней стояло… чудовище. Мало кто узнал бы сейчас юного Ройса-рыбака в этом темнокожем великане с головой, объятой багровым пламенем вместо черных кудрей. Пасть его зияла дышащей чернотой, и там, где прежде билось сердце, под серой чешуей расползались багряные искры. Он тяжело ступил в комнату, сотрясая пол. Языки пламени на его голове лизали потолок. Обнаженный, широкоплечий, с гротескно огромными мышцами и мужским достоинством, он будто враз занял собой половину покоев. Невольно Вортигерн вскинул кулак ко лбу, застонав. Чертов дурак, ему же велено было уничтожить королевскую стражу и открыть ворота! Чудовище, которое прежде было Ройсом, смотрело на него — его наготу, его блестящую от пота кожу, слипшиеся влажные волосы. Нетрудно было заметить, сколь сильным желанием отозвалось в нем увиденное. Артур передвинулся так, чтобы хоть частично убрать Вортигерна из виду. — Он не твой, — рыкнуло чудовище, переводя взгляд на короля. Артур молча кружил вокруг него со своим кинжалом, спокойный и сосредоточенный. — Ты не имеешь на него права, — чудовище одной когтистой лапой сгребло край тяжелого, резного дубового стола и швырнуло его в Артура легко, будто пушинку. Артур успел отскочить — перекатился по полу и вновь подхватился на ноги, сжимая кинжал. — Сейчас ты умрешь, — сказало чудовище и перевело взгляд пылающих адским огнем глаз на Вортигерна, съежившегося на смятой постели. Невольно тот замер не шевелясь, хоть и знал, что ему бояться нечего. Только семя Артура медленно вытекало из него на сбитые простыни. Чудовище с видимым усилием отвело от него жадный взгляд. И пошло на Артура. Тот едва успевал уворачиваться и выскальзывать из-под ударов, прикрываясь мебелью. Той оставалось немного: покои были полностью разгромлены, усыпаны обломками дерева и осколками посуды. Артур был быстр, но чудовище преследовало его с неотвратимой решимостью — и оно было огромно. Оно возвышалось над Артуром более чем на три головы, оно перегораживало комнату не хуже баррикады, оно надвигалось как таран. Одеваясь трясущимися руками, Вортигерн пытался не думать, каково было бы самому очутиться под ним. Чудовище настигло-таки Артура и сдавило в костоломных объятиях, и Вортигерн с дрожью представил в этих объятиях себя. Конечно же, он не собирался этого допускать, но… он не ожидал подобной мощи. Возможно, его попросту не станут спрашивать. Раздался хруст костей, и Вортигерн отвратил глаза. Не думать, не слышать, не знать. Иначе он попросту бросится выдирать Артура из черных лап. …Но что это? Хватка обмякла, и Артур бессильно сполз на пол, мелко и часто дыша, а чудовище замерло не шевелясь, и рядом с ним Вортигерн разглядел сперва силуэт, затем лицо… …с одним вытекшим глазом и вторым — белым, закатившимся. Кривой Джейкоб, маг-недоучка, ненавидевший Вортигерна больше всего на свете. Он мог бы справиться с прежним Ройсом одной левой, но нынешнее чудовище было ему не по зубам. Вот, оно уже начинало ворочаться, как медведь, просыпающийся от спячки… — Спеши, Артур, — выговорил кривой Джейкоб сквозь зубы. — Держу-у-у… И Артур, кое-как поднявшийся с пола, сгреб кинжал, разбежался, подскочил и в прыжке всадил клинок в уродливую морду, располосовав чудовище ото лба до паха. Вместо кишок из зловонного чрева выплеснулась густая вязкая чернота и зашипела, разъедая каменную кладку на полу. Артур отшатнулся, выронив кинжал — вернее, его рукоять: клинок был полностью съеден. Из дверного проема возникла огромная темная фигура, поспешно оттащила побелевшего Джейкоба подальше. По меловому лицу того ползла струйка крови, а ступни вместе с сапогами… просто растворились в луже черной крови. Но Джейкоб не кричал, не открывал глаз и не подавал знаков, что чувствует боль. Мертвенно-белый, он мелко подергивался и молчал. Том-бочар склонился над ним, растерянно причитая. Но Артур не глядел на них. Артур глядел на Вортигерна. Он подошел к нему вплотную, и Вортигерн отступал перед ним, пока ноги его не подкосились и он не повалился на постель, отползая к стене. Но Артур не кинулся на него и не стал осыпать проклятиями. Артур смотрел на него и молчал, и Вортигерн увидел, что там, где на него упали брызги кипящей черной крови, его правая рука проедена до кости. Из коридора донеслись поспешные шаги, и спустя несколько мгновений в комнату ворвался Уильям. — Бунт подавлен, Артур, — доложил он. — Они ждали, что им откроют изнутри, как ты и предполагал. Вортигерн глядел на них непонимающими, широко распахнутыми глазами. — Что, твой прихвостень оказался для этого слишком тупым, а, твое высочество? — оскалился Уильям и шагнул к нему, обнажая клинок. Но широкая ладонь Артура легла на его руку, не давая пройти. — Артур, ты что, пощадишь его?.. — но Артур не обратил внимания на изумленный взгляд Уильяма. Он смотрел на Вортигерна — глаза в глаза — с ничего не выражающим, неподвижным лицом. Затем он сказал: — Джейкоба к лекарям. Этого… — он кивнул в сторону Вортигерна, — в кандалы. Живо. — Поздно Джейкоба к лекарям, — из тьмы вдруг возник Бедивер, окатил Вортигерна кипящим от презрения взглядом. — Джейкоб уже все, Артур. Тот лишь кивнул, не глядя больше на Вортигерна, и Вортигерн жалко потянулся ему вслед, ища встретиться с ним взглядом. Как нищий за подачкой. — Артур, Артур, твой меч!.. — в проеме вдруг возникла девчонка и кинулась к Артуру — Том-бочар едва успел подхватить ее, чтобы не вступила в лужу. — Пусти, болван!.. — заголосила она, вырываясь. — Артур, твой меч… Его нет! И оружейная вся в саже! — Магический ритуал, — сказало вдруг зеркало, в которое Вортигерн всматривался каждое утро в тяжких думах — скоро ли станет противен Артуру. — Мальчик высосал силу у меча и забрал себе. — Ведьма, — впервые с прихода чудовища улыбнулся Артур и размашисто прошагал к зеркалу. — Ты куда пропала? Где прячешься? — Там, где тебя нет, — со смешком отозвалось зеркало. — Я слышала о таком ритуале, но не знала, как он проводится. И мальчик не мог знать, ведь учила его я. Если только у него не было другого учителя… — Был, — тяжело сказал Артур. — Теперь понятно, куда делся мой меч. Он уничтожен? — Так, — подтвердило зеркало. Девчонка всхлипнула. — Кажется, мы вновь остались без магов, — сказал Артур. Том-бочар обиженно заерзал, и Артур поправился: — Почти без магов. — Я найду тебе других, — пообещало зеркало, и Артур, хмыкнув, прикоснулся к серебряной глади: — Лучше бы сама приехала. И что тебе в столице не сидится? — Воздух тяжелый, — и на миг Вортигерну показалось, что зеркальная гладь тоже подалась навстречу пальцам Артура. — Значит, ты меня подозревал, — сумрачно сказал Вортигерн. Артур, сложивший руки на груди, ничего не ответил. Зато подал голос Уильям, который явно наслаждался происходящим: — А что — хочешь сказать, зря? — Ты мне не доверял, — с нажимом сказал Вортигерн и звякнул цепями. — Да ты совсем стыд потерял, твое высочество! — сказал Уильям с неким даже восхищением. — Мой отец доверял тебе, — сказал наконец Артур. — Я умею не повторять чужих ошибок. — Ну, теперь Артур точно тебя казнит, — с предвкушением сообщил Вортигерну довольный Уильям — еще и имел наглость подмигнуть. Но Артур не смотрел на Уильяма. Артур глядел только на Вортигерна, прожигая его взглядом — бледное лицо, спутанные волосы, круги под глазами, кандалы на руках и ногах. — Расковать его, — сказал Артур наконец. Насладившись возмущенным бульканьем Уильяма, Вортигерн величественно подставил кисти рук под молот кузнеца. — И что, ты в самом деле позволишь ему жить? — прошипел Уильям. Вортигерн хотел надменно ему ответить, но перевел взгляд на лицо Артура и осекся. Тот глядел на него — только на него. И взгляд его был как лезвие ножа. Вортигерн почти ждал, что Артур его ударит. Или снесет ему голову — простым, обычным мечом, который сейчас висел у него на боку, на месте уничтоженного Экскалибура. Но Артур просто стоял и смотрел на него, и это было страшнее всего. При мысли, что у Вортигерна почти получилось, опять тускло заныло в груди. Одна беда: Вортигерн сам не знал, отчего было больнее. От осознания того, что он был так близко к цели, — или оттого, что Артур едва не погиб, что Вортигерн почти увидел его труп. Сама мысль об этом была… немыслимой. Вортигерн хотел бы надеяться, что это лишь морок связи, но он слишком хорошо себя знал. Та часть его души, что рванулась и завыла волчьим воем при виде когтистых черных лап, сомкнувшихся на теле Артура, была той же частью, что так долго, так страстно ненавидела его и безраздельную любовь в его глазах. Артур наблюдал за ним. Затем он тихо, спокойно сказал: — Будешь предъявлять мне счета, а, дядюшка? Ну, давай сочтемся. Я начну: ты убил моего отца и мою мать. Ты убил моих друзей и продал мою страну. Ты пытался убить меня, а я оставил тебя в живых. И я начинаю думать, что зря. Артур начал надвигаться на Вортигерна. Тот не шевельнулся, не переменился в лице — лишь расширились глаза, серые и холодные, и впервые за вечер в них блеснуло что-то живое. Страх. О, какой он все же был прекрасный, его безысходная любовь. Конечно же, Артур ни на секунду ему не верил. О Ройсе ему донесли не сразу, но к тому времени он и сам заметил, как изменился мальчишка — и какими глазами смотрит на низложенного короля. Артур знал чувство, горевшее в этих глазах, — как он мог его не узнать, если оно с детства терзало его собственную грудь? Нищие, служанки, мальчишки-попрошайки — все они доносили ему, когда он был лишь главарем банды. Как же они могли не прознать, что в городе зреет бунт? Единственное, чего не мог предвидеть Артур, — того, что Вортигерн вздумает использовать Экскалибур… так. Но он за неделю знал имя каждого рыцаря, каждого барона, каждого графа, замысливших его свергнуть. Все они теперь болтались на виселицах, и вороны клевали их глаза. К простым ратникам Артур был милосерднее: кто хотел, присягнул ему на верность. Остальных обезглавили и сложили из их голов курган перед воротами города, чтобы напоминал всем недовольным, какая участь их ожидает, если они замыслят против короля. Бедивер качал головой, Персиваль отвращал взгляд, и даже Билл дивился жестокости Артура — но не возражал против приговоров. Артур, сын ста шлюх, был и сыном Утера — доброго и милосердного монарха, чтимого врагами и любимого подданными. Но милосердие не спасло Утера, и его даму, и его королевство. Артур не был милосерден. Он был разумен. И сейчас он немилосердно растоптал в корне зародыши всех будущих восстаний. Один лишь пощадил — этого бледного, тонкого человека с прозрачными серыми глазами, стоявшего сейчас перед ним. Ядовитой змее отрубают голову. Но что делать, если змея давно обвилась вокруг сердца и пустила в него клыки? — Трон шатается под тобой, — выплюнул Вортигерн. — Ты его не удержишь. Ты тянешь за чернью — она может рукоплескать тебе, но она не опора для трона. — Ты так меня ненавидишь, дядюшка? — медленно усмехнулся Артур, оскалив зубы. — Право, я польщен таким… вниманием. — Нет, — тихо сказал Вортигерн, будто вырывая из себя слова. — Я тебя не ненавижу. Артур со свистом втянул в грудь воздух. — Я не лгу, — сказал Вортигерн, наблюдая за ним. — Да знаю, что не лжешь. Тем лучше: ты захотел убить меня не из ненависти! А просто ради власти, верно, дядюшка? Как свинью ради мяса, — Артур режуще расхохотался. — Отрадно, что и говорить. Уж лучше бы ненавидел. Вортигерн шагнул к нему, протягивая руки. Артур отступил прочь. — Тебе вернут твои покои, — сказал он уже ровным голосом. — Выходить из них ты не будешь. Я не могу тебя убить, но и видеть не желаю. Прощай… Вортигерн. Дверь закрылась за ним, проглотив тонкого человека с расширенными серыми глазами, и Артур зашагал к лестнице, смахнув с плеча руку Билла. — Убей его, — нашептывал Билл, увиваясь подле него. Артур и гонял его, и цукал, но упрямство Билла было непрошибаемо. — Пока он там, внизу, ты не сможешь его забыть. Избавься от него. Со временем… станет легче. Артур только отмахнулся. У него было много дел и не было желания разводить пустую болтовню. — Ты вбил себе в голову, что он тебе нужен. Но Уэтстик прав: на свете полно других. Краше, честнее, вернее. — Билл накрыл его руку ладонью. — Выбирай кого хочешь. А его — забудь. Артур бледно усмехнулся и снял ладонь Билла со своего предплечья. — Ты не понимаешь, дружище, — сказал он устало. — Без него все пусто. Без него ничто… и никто… не имеет смысла. — "Не понимаю"? Не говори так, Артур. Я ведь тоже умею любить, — Билл вглядывался в его глаза не мигая, с затаенным отчаянием. Артур покачал головой. — Ты можешь прожить без воздуха и воды? Десять минут, час, сутки продержишься? Билл неотступно следил за ним горящими глазами. — А десять лет? — Артур перевел на него усталый взгляд. — Двадцать, тридцать лет с пустотой и жаждой внутри? Не проси у меня того, о чем не знаешь, Билл. Я не могу. Я казнил бы его, если бы мог. Но… я переживу его ненадолго. Кто-то сдавленно пискнул, в углу что-то шевельнулось, и оба мгновенно оказались подле лазутчика, вытащили его на свет. Косматые косы, горящие желто-зеленые глаза и заплаканная, чумазая мордашка. Принцесса Гвенхвивар. — Ты как тут оказалась, мелкая? — спросил Артур ласково. — Убей его, пожалуйста, Артур, ну ради меня! — всхлипнула Вив и привычно вцепилась ему в ногу. — Иначе он снова попытается убить тебя, и вдруг у него получится? — Молоток девчонка, — одобрил Билл. Артур вздохнул. — А ты бы меня убила? — спросил он. — Даже если бы я сделал так? Одним движением он обнажил висевший у пояса кинжал и приставил острие к ее горлу. Давя, давя — до тех пор, пока сквозь белую кожу не проступила алая бусина. — Что, Гвенхвивар? — спросил он. — Убила бы? Девчонка, как рысь, извернулась и ушла от кинжала, выбив его из рук Артура. Молнией кинулась туда, где об пол лязгнуло светлое лезвие, подхватила и стала в защитную стойку, тяжело дыша. — Убила бы, если бы ты был опасен, — твердо сказала она, но в глазах у нее блестели слезы. Артур рассмеялся, подошел и привлек ее к себе. Вив всхлипнула, прильнула и вцепилась в него обеими руками, уронив кинжал. — Молодец, малявка. Значит, ты сильнее меня. А теперь брысь спать, — он поцеловал ее в лоб. — Погоди! — окликнул он ее вслед, отцепил с пояса ножны, подобрал с пола кинжал и протянул ей. Вив приняла, глядя на него непонимающим взглядом. — Я на тебя полагаюсь, Гвенхвивар, — сказал ей Артур серьезно. — Если меня не окажется рядом, защищай себя и других. Не давай их в обиду — особенно этого болвана, — он несильно пихнул Билла в спину. Вив кивнула, закусив губу, и убежала, прижимая оружие к груди. Мужчины взглядами проследили ее путь. — Ух, — сказал наконец Билл, подняв брови. — И не говори. — Да я ее боюсь теперь. — И правильно, подозрительная твоя морда, — усмехнулся Артур. — Вот увидишь, она тебе еще покажет, где раки зимуют.