Сиротка

Лет до десяти Лена прожила в приюте. Девочка не привязалась ни к кому из персонала или воспитанников, училась «на отвали», лишь бы учителя на нее не жаловались, а когда девочка услышала, что ее отправляют работать на фабрику – облегченно вздохнула: наконец-то она станет свободной и сможет делать то, что захочет. На фабрике Лене тоже не понравилось, девочка работать не хотела. Отработав там два дня, Лена решила не выходить больше на работу. Девочку раздражали пьяные рожи, похожие на те, как выглядели ее мать со своим сожителем, а работа по четырнадцать часов в день раздражала ее. К концу первого дня прогула, в общежитие к Лене пришел начальник цеха. - Ты почему не на работе? – спросил он Лену. - Не хочу работать, - ответила девочка. - Тогда вали отсюда и не занимай койку в общежитии, - сказал начальник цеха, выдал на руки Лене расчет и выгнал ее на все четыре стороны. Ради любопытства Лена решила сходить в лачугу к матери. Каково же было удивление, когда там она никого не застала. - А куда алкаши подевались, которые тут жили? – спросила Лена соседей. - Отравились сивухой и померли, года два назад, - ответила соседка, не узнав Лену. - А у них детей не было? Хата-то пустует, - сказала Лена, которая бы все равно не стала жить в этом сарае, однако, решившая узнать, что о ней думала уже покойная мать. - Да какие дети! – сказала соседка, - Если хочешь, селись тут да живи. Ты же их знала, раз спрашиваешь? - Ну как знала, слышала, что такие есть, дальняя родственница, - соврала Лена, - Жить здесь все равно не буду. - Понятно, - ответила соседка, - Была у них дочь, нагуляла мать ее от какого-то хахаля, да вот сбежала она от них. А мать ее, увидев через неделю однажды на улице девочку, попавшую под лошадь, признала в ней свою дочь и сказала об этом своему сожителю. Неделю на радостях пили, что снова свободными стали. Так и говорила она, что рада, что дочь ее, сбежав, счастья себе не нашла. Жалко девочку, конечно, она уж точно ни в чем не виновата была. Поговорив с соседкой, Лена вышла на улицу и решила заняться бродяжничеством. Работать на фабрике девочка не хотела, а возвращаться в приют не могла – не знала, что сказала бы и взяли бы ее обратно, ведь она не раз и не два говорила всем, что ждет-не дождется того часа, когда ее отправят на фабрику. Через четыре дня бродяжничества Лена попалась полиции. - Кто такая? – спросил участковый Лену. - Елена Харламова, - ответила девочка. - Чем занимаешься? - Бродяжничаю. - За бродяжничество на каторгу отправляют. - Отправляйте, - безучастно сказала Лена. - Сколько лет? - Десять. - Малолетка еще, - сказал жандарм, - Где твои родители? - Сдохли, - с нескрываемой злобой сказала Лена, - В приюте выросла. Лену временно отправили в камеру, а участковый известил о произошедшем директора приюта. - Положено держать их до четырнадцати лет – держите, - сказал участковый, - Забирайте свою приютку. - Ну что, понравилась такая взрослая жизнь? – спросила воспитательница Лену, - Кто там считал дни до отправления на фабрику? - Пошла на х.., - выругалась Лена. - Поговори у меня тут, - возмутилась воспитательница, после чего побила Лену и закрыла в кладовке. С возрастом Лена стала гораздо более трепетно относиться к хорошему отношению к себе, поэтому если пять лет назад такая реакция воспитательницы вряд ли бы огорчила девочку, то теперь Лене было даже немного стыдно за свой поступок. Прожив в приюте до четырнадцати лет, Лену решили снова отдать на другую фабрику. Поработав там с недельку, Лена уволилась и, по шутливому совету остальных работниц фабрики, пошла устраиваться на работу в дом терпимости. Эта работа не сказать, чтобы пришлась по душе Лене, однако, девушка была ею довольна гораздо больше, нежели работой на фабрике. Ценности паспорта Лена так и не поняла, поэтому наличие желтого билета совершенно не расстраивало девушку. Проработав так шесть лет, до двадцати двух лет, Лена решила сменить сферу деятельности, тем более, что заразилась срамной болезнью, пролечилась в больнице, после чего, узнав о каком-то революционном кружке, решила пойти туда. То, что кружок был глупый и не имел какой-то четкой программы, Лена понять не могла. Девушка согласилась за еду жить на конспиративной квартире, вести хозяйство, помогать в сборе бомб – приносить и уносить нужные вещества. - Ленка, у тебя руки не из плеч выросли, ты готовить нормально не умеешь, - выругался за обедом один из участников кружка. - Ну готовь тогда жрать сам, - ответила Лена. - А ты тогда иди отсюда подальше, - сказал тот самый человек, и Лена замолчала – идти ей было некуда. Работать на фабрике было ниже ее достоинства, а снова идти в публичный дом как-то не очень хотелось – надоел постоянный поток клиентов. В один из дней кружок накрыла полиция. Лену увезли в участок. - Смотри, девка, которая с детства бродяжничала, потом подалась в проститутки, теперь власть свергает, - усмехнулся жандарм, - Ну что, рассказывай, чем ты там занималась, на этом кружке. - Ничем, - ответила Лена, - Просто есть им готовила. - И они за это разрешали тебе там жить? – посмеялся жандарм, - Не верю. - Да не так ты с ней разговариваешь, - сказал следователь и со всей силы ударил девушку по лицу, - Ну так чем ты на кружке занималась? - Обеды готовила, - не так уверенно, но все же повторила Лена. - Упорная, - ответил следователь, - Ничего, ты у нас разговоришься. Через час допроса Лена призналась во всем. Следователь до конца не верил в то, что Лена всего лишь вела хозяйство и приносила-уносила нужные вещества, но, после того, как девушка в слезах сказала, что она согласна вписать в чистосердечное признание все, что ей скажут, только пусть хотя бы намекнут ей об этом, мужчина решил, что Лена действительно больше ничем не занималась. В камере Лена вспомнила все: и как она, шестилетняя девочка, боялась остаться одна, запертая в кладовке, и как ей плохо жилось все эти годы, и то, как более-менее жизнь у нее была только в доме терпимости. А мысль о том, что ей светит огромный срок каторги, шокировала девушку и она не знала, чего ей ждать на суде. Решив, в конце концов, что если что – она всегда может согрешить суицидом, Лена начала с надеждой ждать суда.