Ложка дёгтя

Зима началась рано. Ленни вздрогнул всем телом. Казалось, холод проникал во все щели дома. Мальчик с тоской посмотрел на пустой камин. Отец считал, что проводить ночь в неотапливаемой комнате пойдет ему на пользу: омеги должны с детства знать свое место и уметь обходиться без тепла, вкусной еды и забав. Ленни поежился и поплотнее закутался в одеяло. Прошлая зима была значительно теплее. Он был умным мальчиком и понимал, что причиной столь ранних морозов был филин. Крупная северная птица прилетала в их края зимовать. Под ее ночные жуткие уханья свирепые ветры высасывали остатки тепла из дома. Это она виной тому, что уже с середины осени он начал дрожать от холода. С филином приходила не только зима. Он был монстром, хищником, хотевшим растерзать душу Ленни. Иногда птица начинала плакать голосом умершего братика и ужас, леденящий больше, чем холод, охватывал мальчишку. Филин забрал в свое логово уже пятерых братьев. Все они умерли младенцами, и все были омегами. Здесь хищная птица была союзником отца Ленни — Моргана. «Будь ты проклят, Вили! Опять омега? Мне нужен наследник! Мне нужен альфа! Единственное, что ты заслуживаешь, течная шлюшка, так это хорошенькую порку! И ты ее получишь!». И обессиленный родами папа Ленни вместо отдыха получал удары ремнем. Ленни был единственным выжившим ребенком у супругов благородных кровей. Только папа Вили принадлежал обедневшему, угасающему роду. Для Моргана бедность пары не имела значения. «Кровь — не водица», — любил повторять он. А у Вили родословная вела к самому повелителю. Этот брак должен был принести крепких, красивых, благородных альф, но… Первым на свет появился Ленни. Мужчина остался недоволен: омега. И с каждым вновь рожденным ребенком он становился все мрачнее и мрачнее. Потерял терпение альфа после оглашения завещания деда. Последняя воля сумасшедшего старика взбесила Моргана. Теперь сын-альфа был жизненно необходим. А Вили неспособен родить альфу! Избавиться от него Морган не мог. Замкнутый Круг! Он сам загнал себя в безвыходное положение. Если так пойдет и дальше, то наследником рода станет брат-близнец — Крис. У Криса уже есть сын альфа. Но мальчик незаконнорожденный, к тому же полукровка, а значит, не мог принять наследие. Он сделал тогда услугу брату, избавив его от эльфийки. Жаль, что братик не оценил это. Но совсем недавно Крис обзавелся законным супругом. Его Сир был молод, красив и… чертовски умен, а еще высокомерен и дерзок. У Моргана даже челюсть свело при воспоминании о Сире. Наглый омега сумел подмять под себя Криса, тот стал подобен послушной собачонке. И как ему успели донести — Сир ждал ребенка. Если родится альфа, то… вот угроза. Реальная угроза. Но Морган кое-что придумал: этот ребенок не появится на свет. Ему все чаще стали приходить в голову пугающие мысли: может род Вили проклят? И именно поэтому он не способен родить альфу? Как такое раньше не приходило ему в голову? Погнался за родословной! Захотелось стать ближе к повелителю! Морган не мог себе этого простить, и обида к супругу становилась нестерпимой. Одно удерживало мужчину от последнего шага: магический брак. Он был уверен в своем Вили. Благородный омега выглядел крепким, здоровым и пах так, что срывало крышу. Истинный… и он, идиот, повелся на запах… К тому же ведун обещал в скором времени альфочку от выбранного омеги. И Морган, недолго думая, потребовал магический брак. Они стали не просто супругами, а парой. Теперь Вили мог зачать только от него, так же как и он мог иметь детей только от этого омеги. Замкнутый Круг. Морган чувствовал себя зверем, загнанным в клетку. Ведун уже поплатился за свою ошибку: его смерть была долгой и мучительной. Разорвать магический брак невозможно. Даже смерть Вили не спасла бы положения. Он его навеки, навсегда. Ненависть к супругу лишала разума Моргана. Он создал для своей пары невыносимые условия: держал все время взаперти, регулярно насиловал, унижал. Как-то раз, даже отдал своему близкому другу Луфу. А почему бы и нет? Шлюшка, она и есть шлюшка, пусть и голубых кровей. Морган обезумел в своем стремлении стать единственным наследником рода и утереть нос Крису. Их дед оставил странное завещание. Сумасшедший старик! Что за блажь передать артефакт первому рожденному правнуку альфе, назначив хранителем отца ребенка до дня совершеннолетия. Но и до этого срока можно многое сделать. В чем заключалась сила артефакта никто толком из них не знал. Но он давал большую власть. К деду относились настороженно, попросту боялись. Стоило тому чего-то захотеть, он тут же получал желаемое. Будь то чья-то жизнь или понравившаяся вещица. Он мог стать правой рукой повелителя и даже… Альфа сглотнул слюну от нахлынувших крамольных и приятных мыслей. Но дед был отшельником. Полоумный старик… Без принятия наследия артефакт оставался мертвой, бесполезной игрушкой. Что-то подсказывало Моргану, что старик знал о предстоящих проблемах и все задумал специально. Но он не мог упустить шанс, ни за что! Нужен альфа, маленький наследник. Ленни прислушивался к гулким властным шагам. Его охватила нервная дрожь, особенно когда он услышал нажатие на дверную ручку. Дверь с шумом открылась и к его кровати подошли. — Спишь, крысеныш? Ленни затаил дыхание. Для отца он всегда был невидимкой, пустым местом. Но в последнее время все изменилось. Мальчик все чаще и чаще ловил на себе его внимательный, изучающий взгляд. А однажды его позвали к нему в кабинет. Тогда Ленни очень удивился. Взволнованный он постучал в дверь и несмело зашел. Отец вместе со своим другом Луфом играли в карты. Они оторвались от стола и посмотрели на мальчика. Мужчины молчали и Ленни начал нервничать, переминаться с ноги на ногу. И тут Луф попросил его подойти поближе. Но у Ленни как будто ноги приросли к полу: он не мог сделать и шага. Злобный рык Моргана заставил его бегом приблизиться к Луфу. Мужчина посадил его на колени и стал ласково поглаживать по голове и сказал, что Ленни замечательный, красивый и что ему очень нравится его скромность. Это вызвало громкий смех у Моргана и мальчик инстинктивно прижался к Луфу. Рука мужчины стала опускаться ниже и замерла между ног. Мальчик хотел сжать ножки, но альфа ему не дал это сделать. Тогда Ленни вцепился своими ручками в его ладонь и попытался убрать руку. Это вызвало новый приступ смеха у отца, а Луф поцеловал его в щечку, но руку убрал. Он спросил, любит ли Ленни сладкое и мальчик дрожащим голосом ответил, что любит. Тогда альфа достал конфетку, попросил открыть ротик и сам положил туда леденец. Он ласково смотрел на Ленни и пообещал, что когда тот подрастет, он даст ему другой леденец, намного вкуснее, чем этот, и что Ленни так он понравится, что его за уши потом не оттянешь. Теперь они смеялись на пару с отцом, а Ленни вдруг заплакал и ему разрешили уйти. Ленни не хотел рассказывать про тот случай папе, но страх перед неизвестностью поборол стыд и неловкость. Вили сильно разволновался. Он даже взял Ленни на руки и долго-долго качал, как маленького. А потом достал из шкатулки розовый медальон на цепочке и показал его секрет. Теперь раз в месяц Ленни иголочкой нажимал специальную точечку на медальоне и слизывал капельку жидкости. Это был яд, но папа объяснил, что Ленни не должен бояться. Яд, накапливаясь в его теле, будет отодвигать первую течку. Зачем это надо было делать Ленни понимал. Он был очень смышленым и наблюдательным: то, что происходит с кошками и собаками в гоне бывает и у людей. Ленни часто смазывал раны на теле папы после ухода отца и знал, как это больно: папа, бывало, неделю встать не мог. Поэтому он уже полгода старательно слизывал капельку, не забывал. Все это вспомнил Ленни и опять стало страшно и стыдно. Отец постоял еще некоторое время молча у кровати, принюхиваясь, а потом развернулся и вышел. Шатающейся тяжелой походкой Морган шел в спальню Вили. До рождения сына оставалось два месяца. Если опять будет омега, то Вили несдобровать. Морган придумал ему изысканное наказание, достойное благородного происхождения. Луф пытался его вразумить. Упрашивал быть с Вили осторожнее. «Без него твой план не осуществится, — убеждал он, — не доводи Вили до полного отчаянья, следи за здоровьем». Луф был единственным, кто хоть как-то мог сдержать крутой нрав Моргана. Да мужчина и сам все понимал — Замкнутый Круг! Вили должен быть относительно здоровым, чтобы выносить и родить ребенка. Здоров телом, а вот до его души нет никому дела. Морган давно уже понял: ему нравится приносить страдание Вили. Когда тот стонал от боли, умолял его остановиться или плакал от стыда под Луфом, он его любил. И мог бы даже простить, если бы не оковы магического брака. Если бы не эта ошибка, он потребовал развода с Вили, но самого оставил подле себя, сделав любимым наложником и не терзал бы его так сильно. Его тянуло к Вили, своему супругу, своей паре. Он хотел его, только его, всегда и везде, униженного, оскверненного, покорного, такого сладкого Вили. Морган перевел дыхание. Он стоял возле двери своего истинного. Даже через дверь альфа чуял притягательный, чарующий аромат. Вили тоже слышал. Омега весь сжался, похолодел. Может, сегодня он пройдет мимо? Вили обхватил руками живот: еще один ребенок. Пусть это будет альфа. Должны же когда-то закончиться его страдания? А лучше бы умереть во время родов. Морган рывком открыл дверь. Окинул голодным взглядом съежившуюся фигурку. — Соскучился, мой милый супруг? Молчишь? А я вот скучал. Раздевайся и встань так, как я люблю. Морган старался быть осторожным, но под конец все же не сдержался. Его остановил отчаянный писк омеги. Он резко вышел и довел начатое уже в мягком, теплом рту. Помимо воли Морган залюбовался супругом. Вили так красиво плакал. Лицо его не кривилось при этом, просто крупные, прозрачные слезы лились и лились из глаз. Казалось, он их не замечал. Ох, Вили, ты рожден для этого. Растоптанный ты еще прекраснее. А вслух Морган сказал: — Нашему Ленни тринадцать. Скоро должна пойти первая течка. Я думаю отдать его Луфу. — Нет! Морган, я прошу всеми святыми, только не это! — Почему? Разве когда-то он был груб с тобой? По-моему, Луф значительно нежнее меня или ты успел позабыть? Тогда завтра я позову его. Пожалуй, отдам тебя на целую ночь. Освежишь память. Вили пропустил мимо ушей угрозу. — Но он же твой сын! Морган, он еще очень мал… — У тебя совсем мозгов нет! Я же сказал, отдам при первой течке! Не сейчас, а когда он будет готов. Если течка начнется завтра, то значит — завтра. Что не ясно? — Омеге не обязательно ложиться под альфу в первую течку. Это рано, а вдруг он зачнет? — Все-таки, ты полный идиот. Совсем безмозглый! Луф достаточно опытен в этом деле. Я бы отдавал омег в супруги совсем детьми, чтобы альфа мог правильно воспитать младшенького. — Нет, нет… только не он! Не Луф! Он такой же, как ты — мерзкий, гадкий извращенец! — Что и требовалось доказать! Чем раньше омега будет принадлежать своему альфе, тем сговорчивее и послушнее будет последний. А за дерзость будешь наказан. Он толкнул омегу на спину и широко, как только мог, раздвинул тому ноги. Вили болезненно вскрикнул. Выпуклый животик дернулся, по нему прошла судорога, но Моргана уже было не остановить. Одной рукой он сдавил Вили шею, медленно увеличивая силу сжатия, и резко вошел. Теперь он не старался быть осторожным. Двигался резко и глубоко, контролируя каждый глоток воздуха для Вили. Омега хрипел, руки его инстинктивно пытались убрать ладонь с шеи. Глаза закатились. Он начал проваливаться в темноту, но пара болезненных оплеух привели его в чувство. Морган наклонился и поцеловал живот Вили. Его губы опускались все ниже и ниже, пока не вобрали в себя плоть омеги. Сейчас Морган пытался быть нежным, но Вили был безучастным. Альфа не мог его возбудить, как ни старался. — Ты холодней льда! Поэтому ты и не можешь родить мне альфу. Только плодишь шлюшек, да и то неспособных жить дальше. А знаешь что? Когда у Ленни будет первая течка, я отдам Луфу вас обоих. Послужишь пособием для сына. В ярости Морган вышел из комнаты. Он не увидел скорчившуюся маленькую фигурку. Ленни быстро прошмыгнул в комнату, подбежал к Вили. — Папочка? Омега не отвечал. Он ничего не слышал. Тело болело, а живот хватало огненными спазмами. Ленни со знанием дела набрал в тазик воды. Тщательно вытер тело папы, смывая следы крови и спермы. Потом осторожно смазал анус Вили лечебной мазью. Мальчик лег рядом, накрыв обоих одеялом. Он стал осторожно, нежно гладить живот папы руками, снимая напряжение и боль. Ленни много знал и умел: как принять роды, как уменьшить боль, убрать воспаление, наложить шину при переломе, знал свойства местных трав. Мальчишка был предоставлен самому себе: отцу не было до него дела, а папа все время проводил в своей комнате. Где болтался их сын, с кем проводит время, дружил, они не знали. Ленни рано повзрослел. Он понимал, что здешний народ их не любил, считая проклятыми, старательно избегал, включая домашних слуг. Ленни, рожденный в этом доме и выросший на этой земле, чувствовал себя здесь чужим. Только местный целитель не гнушался им. Старый ведун многому научил его, пока был жив. Мальчик боялся своего отца, почти так же, как и филина. Ленни прижался всем телом к Вили. За окном бушевала, свирепствовала пурга. Куски льда гремели по крыше, стучали по оконной раме, птица плакала детским голосом, напоминая о проклятии. Скоро и этот ребенок появится на свет. Ленни примет роды, омоет маленького, а потом похоронит. Все, как всегда. А может, произойдет чудо и родится живой маленький альфа? Отец получит желаемое и оставит папу в покое. Даст им возможность покинуть дом. И они заживут вдвоем вдали от людей. Ленни будет заниматься целительством, этим зарабатывать на жизнь, а папа… папа будет просто счастлив! Пусть делает все, что ему вздумается. Глаза у мальчика стали закрываться. Он начал засыпать, когда услышал слова, брошенные холодными обжигающими льдинами: — Тебя ждет та же участь. Лучше бы тебе родиться мертвым. Ленни издал беззвучный крик отчаянья, уткнувшись в подушку. Чувствуя его слабость, филин заухал, хищно приближаясь к самому сердцу. Ледяные щупальца старались преодолеть последние остатки его сопротивления. Но Ленни не хотел умирать. Он хотел жить.