Ложка дёгтя

Мэт с Ленни медленно поднимались вверх по тропе, ведущей к замку. Первым их увидел Барнет. Альфа удивленно смотрел на взволнованного и запыхавшегося омегу, скатившегося к ним под ноги. Барнет отряхнул штаны и сердито процедил: — Да вы только посмотрите на себя! Это, по крайней мере, неприлично! Ты, Ленни, ведешь себя так, будто не из престижной школы для омег к нам вернулся, а из дома Терпимости! Тебя, видно, ничего уже не исправит! Позор нашего рода! — Я так понимаю… — медленно произнёс Мэт, — «позор нашего рода» — относится ко мне? — Мэт! Что ты говоришь, Мэт?! — А что несешь ты, Барнет? — Да вы… держитесь за ручки, как парочка! А у Ленни, между прочим, жених есть! И он уже здесь. А если бы вас увидел не я, а он? Вы хоть понимаете, как это выглядит со стороны? Вы… всё еще держитесь за руки! Да отцепись ты от него, Ленни! Но Ленни только сильнее сжал руку Мэта. Альфа вздохнул и негромко произнёс: — Ленни, отпусти меня… Барнет прав… Я не лорд, а ты уже не ребёнок. Даже столь невинное, на наш взгляд, поведение может повлечь множество ненужных для тебя пересудов. — Мэт, послушай… — быстро проговорил Ленни. Но было уже поздно. Мэт мягко расцепил пальцы своего кузена и, оставив омег позади, быстрым и решительным шагом направился к дому. Ленни смотрел на удаляющегося альфу. В своей жизни он знал мало мужчин, но почему-то был уверен, что Мэта нельзя было спутать ни с кем. Ленни так нуждался сейчас в этой силе и уверенности. Ему было трудно оторвать взгляд от своей, он был абсолютно уверен, пары. Омега еле сдерживался, чтобы не закричать, не позвать, не броситься догонять… Мэт! Мэт! — Ну ты и гадина… подстилка, гнусная подстилка… — зло выкрикнул Барнет и стукнул кулаком Ленни в грудь, — да ты, да ты сейчас потечёшь от одного его вида… готов сразу раскинуть перед ним свои ножки? — Уйди, Барнет, — спокойно ответил Ленни и отодвинул омегу в сторону. Барнет замер, его глаза округлились от неожиданности. — Ах ты… получай! — Звонкая пощёчина заставила Ленни слегка пошатнуться, но выражение его лица не изменилось. Всё таким же спокойным, ровным голосом он произнес: — Мэт — моя истинная пара… И тут ты бессилен что-либо сделать. Смирись с тем, что он принадлежит мне и никогда тебе, Барнет… — Нет! Твоим он не будет тоже! Слава богам, новый опекун и твой будущий супруг уже здесь. Он несколько раз спрашивал о тебе. Так нетерпелив… Через два дня отбудешь к нему в замок, в твой будущий дом. И мы забудем о тебе, навсегда забудем! — А вот это мы еще посмотрим, — ответил Ленни и, обойдя омегу, отправился в замок. Вслед ему полетела брань и проклятия. Их изощренность удивила Ленни. Откуда этот мальчишка знает столько гадостей? Может, от черноты, что переполняло сердце… К ужину Ленни оделся подобающе. Сир расстарался и шкаф для одежды был забит доверху. Ленни выбрал темный костюм из чистого шелка, простой и элегантный одновременно. Перед выходом омега подошел к зеркалу. Внешне он выглядел абсолютно спокойным, но ему было страшно. Страшно встретиться со стеклянным, замораживающим взглядом блекло-голубых глаз Луфа, а что если у него не получится то, что он задумал? Что если Луф окажется хитрее и изворотливее? Что тогда? От этих мыслей мерзкое липкое чувство только усилилось, пробежало мелкой холодной дрожью по спине, задержалось на тонких пальцах. Ленни потёр похолодевшие ладони и мысленно приказал себе успокоиться. Он подумал о Тодди, как тот смеется, радостно и открыто. Ради этого стоило постараться. Ленни подмигнул бледному отражению и вышел из комнаты. За столом шумели. Сир болтал без умолку, играла музыка и ярко горели свечи. «Меня отдают в руки чудовищу под звуки праздничного марша», — с горечью подумал Ленни. Он всего лишь раз позволил себе поднять глаза на Луфа. Тот ответил тяжелым, ничего не выражающим взглядом. Так не смотрят на предмет интереса. Скорее всего, как на вещь, что вдруг ни с того ни с сего появилась в поле зрения, да еще мешает рассмотреть что-то более увлекательное. «Зачем я ему? — удивлялся Ленни, — зачем? Неужели Сир отдает за меня хорошее приданое? Может, всё дело в этом? Луф не видел меня столько лет… говорили, что он явился раньше времени, сгорая от нетерпения… Но этот полный равнодушия взгляд… или я его разочаровал? Хорошо бы…». Но Ленни ошибался. Луф знал о нём всё. Каждый месяц его друг по Академии, Абоз, присылал подробный отчет. Пару раз Луф и сам приезжал в школу. В один из таких приездов Абоз устроил ему представление — показательную порку маленького сожителя Ленни. Луф находился в другой комнате. Дети его видеть не могли, зато он увидел предостаточно. И то, с какой бережностью Ленни обнимал хныкающего дружка, как ласково утешал и как изо всех сил сдерживал слёзы, и Луф принял решение. Ему пришлось долго уговаривать Абоза. Мужчина упирался, нервничал. Говорил, что в его планах получить за омежку немалую выручку на аукционе и всякую ерунду. Луфа раздражало упрямство товарища, пока он не понял одну простую вещь. И он предложил то, чего Абоз хотел по-настоящему. «Сколько ты хочешь получить за него на аукционе? — спросил Луф у раскрасневшегося друга, — ты получишь столько же… вдобавок первая ночь… он будет твоим столько раз, сколько ты пожелаешь. Меня абсолютно не интересует невинность моего будущего раба. Я не против, если ты начнешь подготавливать его под себя уже сейчас. Да делай с ним всё что хочешь! В цене он от этого не потеряет». Абоз сдался. Они подписали договор. И через год Тодди станет собственностью Луфа, как раз к дню совершеннолетия Ленни. Для мальчишки это будет приятным сюрпризом. Луф криво усмехнулся. Вот пусть тогда омега попробует брыкаться… Два дня пролетели незаметно. За это время Ленни не видел ни Мэта, ни Луфа. Он старался вообще лишний раз не выходить из комнаты. Когда обеспокоенный Кир заглядывал в двери, он видел омегу, сидящего у окна или уткнувшегося в книгу. Наступивший день рождения, как и ожидалось, не принес радости. В доме царила суета. Все ждали прибытия высокопоставленных гостей. Сир с самого раннего утра бегал по замку, давая распоряжения, проверяя праздничное меню, критическим взглядом оценивая убранство зала. И в этой мешанине все позабыли о виновнике торжества. А Ленни мучила бессонница. В последнею ночь перед праздником омега места себе не находил. Что-то звало, требовало выхода. Глухой недовольный шепот становился всё сильнее. Юноша оделся и, прислушавшись к внутреннему зову, вышел из комнаты. Он осторожно брел темным коридором, и оказался возле дверей кабинета. Невнятные звуки шли оттуда. «…шшш… отдай… ааааай… дай те… я… ннн…». Омега присел у двери и устало прикрыл глаза. — Ленни… Что ты тут делаешь в такую рань? Разве ты не должен хорошенько выспаться перед именинами? Омега вздрогнул, открыл глаза и сонно посмотрел на Криса. — Я… хотел видеть вас, — наконец произнес он, поднимаясь с колен. Крис кивнул. — Проходи, — просто ответил он и распахнул перед племянником тяжелые двери. — Я бы хотел… расскажите мне о моём прадеде! — выдохнул Ленни. Крис замер. Взгляд стал колючим. Альфа молчал. За дверью просыпался дом. Раздавались голоса слуг, люди спешили, торопливо поднимались и спускались по лестнице. Ленни услышал, как кто-то споткнулся и, вполголоса пробормотав проклятья, помчался дальше. А в кабинете по-прежнему было тихо. Крис стоял неподвижно и, казалось, смотрел сквозь Ленни. Омега сделал шаг назад и вцепился в дверную ручку. Находиться в этой липкой вязкой тишине было совершенно невыносимо, и тут Крис произнес: — Я почему-то совершенно не удивлён… совершенно не удивлён… И в звуках этого голоса омега услышал горечь. — Рано или поздно он всё равно пришёл бы ко мне… В замке так и не научились держать язык за зубами. Глупые людишки… А он бы хотел этого… хотел… открыть врата… Зачем?! Кому это надо?! Ради чего лишаться души… — Крис разговаривал сам с собой и Ленни замер, боясь шелохнуться, у него возникло чувство, что именно сейчас, в это мгновенье, ему откроется то, что он должен был знать очень давно, а может, и всегда, с самого рождения, с первых минут… Взгляд Криса стал осмысленным. Он сел в кресло и продолжил: — Ты хочешь знать о прадеде… Хм… Что же тебе рассказать… Однажды ему понравился омега. Из благородных, уже меченный, да деду было все равно… ему вообще было наплевать на всё, кроме своих желаний. Омега оказался то ли гордым то ли глупым, но прилюдно отказал ему. А через день сам приполз к деду, сам… Дед смеялся: «Настолько ли ты сладок, как пахнешь? Может мне показалось? Посмотрим, будут ли пчелы на тебя падки». Мы с Морганом прятались за поваленным деревом и всё слышали и увидели, что случилось потом с тем несчастным омегой… Я думаю, дед знал, что мы там. Знал… Мне стало плохо, я закрыл глаза и уши, а вот брату… Брату зрелище понравилось. В этом и заключалась наше единственное с ним различие. Крис замолчал. Во рту у Ленни пересохло, к горлу подступила тошнота, но он пересилил это мерзкое чувство и надломленным голосом произнёс: — Почему тот омега пришел к прадеду? Он был из благородного рода, неужели никто не мог встать на его защиту? Или никто не знал? — Все знали… Ты задаёшь правильные вопросы, племянничек… Все знали. Деда боялись, ненавидели всей душой, но были те, кто восхищался им… Его проклинали и благодарили… — Благодарили? — Он мог быть монстром, а мог быть и благодетелем… Всё зависело от настроения, от погоды, от количество звезд на небе, от того, как был приготовлен барашек на ужин, не знаю, у меня нет ответа на этот вопрос… У деда была изуродована правая половина лица. Как-то зимой, проезжая мимо бедной деревушки, он стал свидетелем пожара. Горел дом. Ни минуты раздумий! Дед бросился в охваченный огнём дом и вытащил всех… двое малых детишек и престарелый омега… На нем горела одежда, пострадали лицо, руки… дым, смрад, но он возвращался вновь и вновь, рискуя быть погребённым заживо под обломками обвалившейся кровли. Он не успокоился, пока не убедился, что все были спасены, простые простолюдины. — Так не бывает… — Бывает или нет, не нам судить. Но в нём прекрасно уживались ангел с демоном. — Почему его все боялись? Почему не нашлась на него управа?! Лицо Криса вытянулось. Недоуменным взглядом он посмотрел на Ленни. С минуту молчал, а потом расхохотался. Тело альфы содрогалось от безудержного смеха, наконец, он успокоился, вытер выступившие слёзы и произнёс: — Управа? Управа… да все без исключения готовы были вылизывать ему сапоги! Он мог иметь всё, что хотел. И поделиться с другими, если был его на это каприз. — Почему? — … — Он был… он ведьмак? Крис кивнул головой. — Да. Он обладал даром. Что ты знаешь о ведьмаках? — Ничего… Когда я был маленьким, я знал одного. Это был добрый, очень старый альфа. Именно он научил меня разбираться в травах, показал, как залечивать раны… — Это не ведьмак… так целитель, не больше… — Крис усмехнулся, — их не с путаешь ни с кем с самого рождения… они мечены уродством… Такого ребенка должно показать повелителю и на совете будет принято решение — даруют ему жизнь или он будет умерщвлён. За сокрытие ребёнка закон лишает жизни весь род. Если повелитель решит оставить ребенку жизнь, то он тут же будет отобран у родителей и воспитан в духе подчинения и преданности повелителю и его наследникам. Да, вот еще интересная подробность… омегу-отца подвергают очень неприятной и позорной процедуре… Его оскопят. — Зачем?! Крис пожал плечами: — В назидание. — То есть… такие дети могут появиться у омег в роду… значит… это значит… — Это значит, что главой рода был когда-то ведьмак, в основном это так. Хотя, некоторые источники говорят, что существуют исключения и ведьмаки могут появиться и в обычных семьях. — Почему их так боялись? И почему тогда даровали им жизнь? Кем они были? Что случилось с прадедом? Какими силами они обладали? И значит ли это, что у нас… у меня… в дальнейшем… почему тогда омег из такого рода, сразу оскопив, не оставляют жить спокойно дальше или не отдают в монастыри? Чем ведьмак отличается от магов? — …как много вопросов. Скажем так… если в бою встретится маг и ведьмак, то маг будет побеждён. Почему их боялись… всё по той же причине. У нас в роду может появиться такой ребёнок. Но они рождаются редко… крайне редкий случай! А могут и вообще не появиться на свет. Дед был ведьмаком, а от предка-ведьмака до его рождения прошло полвека! Но все же, такая возможность не исключается… Проклятие, это проклятие. Я надеюсь, что этого не случится. Какими силами они обладали…. Власть они имели над зверьём и над… Но тут Крис замолчал, недовольно передернул плечами и тихо пробормотал себе под нос: — Ложь это всё, кощунство… — Дядя, — прошептал Ленни и осторожно дотронулся до его рукава, — если для нас рождение детей проклятие, если ребенка могут убить или забрать, а омегу оскопить, то зачем… зачем эта помолвка? Если я дам обет безбрачия… могут мне дать свободу? — Опять за своё… нет. Ты должен обручиться и родить наследника, хоть одного. Таков закон. Какой правитель откажется от прирученной могущественной зверушки? Ты наивен, мальчик. И только после этого, если будет воля твоего супруга — он даст тебе свободу, оскопив перед этим. — Это несправедливо и жестоко! — Тогда прими свою судьбу! Веди себя, как положено омеге! Подчинись Луфу и он позаботится о тебе. Он это сделает, он обещал. Не смотри на меня так! Твой нрав… уже завтра это будет не моя забота. Иди и готовься к празднику. Ты узнал достаточно. Ленни закусил губу, глаза его потускнели. — Нет, еще не всё… что это? — И Ленни махнул рукой в сторону дубового столика у окна. — А что там? — Песочные часы. — Разве ты не знаешь, что это такое? Эти часы принадлежат нашему роду и передаются в наследство от альфы к альфе. У меня они потому, что я на несколько минут старше твоего отца. Ничего в них драгоценного нет, но они старинные… это так. Почему они заинтересовали тебя? Если хочешь, я подарю тебе такие же… Крис подошел к шкафу, открыл дверцу и достал небольшие песочные часы. Он подошел к Ленни, взял его ладонь и резким, отрывистым хлопком вложил ему стеклянный цилиндрик. — Вот, держи… и ступай! У меня много дел еще на сегодня. Ленни молча сжал ладонь и внимательно посмотрел в глаза Крису. Омега понял, что продолжать разговор бессмысленно. Сегодня он и так узнал много, хотя на главный свой вопрос все же не получил ответа. «…уууушшш…отдай…ааааай…ййй…дай…ннн…х…одно…» Песчинки в бешеном круговороте забились об тонкое стекло. Звук стал отчетливее, протяжней и Ленни вдруг догадался, что Крис этого не слышит. Омега развернулся к двери и на пороге произнес: — Они ведь ему принадлежали? Деду… — Ленни вежливо склонил голову в знак прощания, глаза его насмешливо блеснули и он вышел из комнаты. — Гаденыш… — прошептал Крис. И первый план Стейза показался теперь более разумным. Надо было еще тогда, три года назад, прислушаться к нему, осквернить гаденыша и, предварительно оскопив, отправить в монастырь. Но он воспротивился и приказал Стейзу оставить мальчишку в покое. Уж слишком жестоким и подлым по отношению к слабому перепуганному ребенку, каким виделся в те дни ему племянник, был этот план. А теперь поздно что-либо менять. Крис подошел к окну и склонился над часами. «Что же ты там видишь? А ведь что-то почувствовал… Недаром его так тянет сюда». Крис присел и напряг зрение. Альфа внимательно рассматривал то, что уже и так знал на память, каждая царапинка, ямка были ему знакомы. Вскоре глаза устали, начали слезиться. Он встал и присел на кресло за большим столом. Незаметно для себя Крис задремал. Он не мог видеть того, как бесформенные черные тени заполнили комнату. Они плавно передвигались в закрытом пространстве, натыкались на стены, сталкивались друг с другом. Дверь в комнату открылась и в одно мгновенье всё исчезло. — Крис! Крис! Вот ты где! Уснул за столом и это вместо того, чтобы помочь мне в замке! — голос Сира дрожал от возмущения. — Прости… прости, моя радость. Иди сюда. Ну не хмурься. Вот так. Иди на руки… — О боги, Крис! Не время сейчас для этих нежностей! — Для них всегда есть время. Иди — это приказ старшего супруга. Всё так же ворча, Сир приблизился к альфе и сел на колени. Крис обнял супруга, уткнулся носом в затылок и с наслаждением вдохнул любимый аромат. Ласково погладил животик. — Он приходил ко мне. Сир напрягся. — Просил отложить помолвку? — …хотел узнать о деде… Я рассказал лишь то, что считал нужным, и там не было и слова лжи… Но его истинный интерес — артефакт. Он спросил меня о нём в конце беседы… — Что ты ответил? — Что это семейная реликвия. И передается она из поколения в поколение старшему альфе. Ни слова лжи… — Крис… наличие артефакта не является ни для кого тайной. Может, стоило сказать правду? — Вот тут ты не прав… Все знают что он есть, но лишь избранные знают что это. Он знает. — Как?! Ты же не сказал ему об этом! Он может что-то чувствовать, все-таки в нём есть кровь деда, но знать… — Он знает, поверь мне. И боюсь, даже больше, чем все мы. — Крис вздохнул и теснее прижал к себе Сира. — Я не знаю, почему я не сказал ему правды. В какой-то момент мне захотелось швырнуть ему артефакт в лицо и приказать исчезнуть с ними навсегда. Странное желание, не находишь? Мне всё чаще приходит эта мысль в голову: отдать ему часы и пусть делает с ними, что хочет. — Крис, откуда у тебя такие мысли? Этого нельзя допустить! Нельзя, чтобы в этот мир пришел еще один монстр… — Сир… а почему это должна быть именно ветвь Моргана? Почему? Наши дети тоже носители… — Молчи! Потому что, он всегда был злом! Вспомни сколько боли и страданий он принёс тебе… мне… Ты можешь вспомнить хоть одно доброе дело, хоть одно, что исходило от Моргана? Только злоба, зависть, месть… Да, Ленни всего лишь слабый омега, но это пока… Пока он не принесет в этот мир наследника. А если это будет альфа с меткой? И если у такого ребенка в руках окажется артефакт? — Полная ерунда, милый! Полная! — Но мы не можем исключить эту возможность, хоть она и кажется невероятной… А потом давай будем откровенны, хотя бы друг перед другом… он ведь странный… замкнут, молчалив, сам себе на уме… И потом, он был единственный из всех, кого тянет к артефакту! Любимый мой, он сын твоего брата… и он несет в себе все отвратительные, мерзкие черты своего отца. И хотя они не проявляются так ярко, как у него, но это в силу возраста. Мы не можем отправить его в монастырь, закон неумолим, но мы можем отдать его в руки сильного альфы, что вовремя увидит и искоренит все низменные черты характера своего будущего супруга. Луф любит его, признай это, иначе он бы не подписал соглашение об отказе от наследства. Он не преследует низменных целей! Артефакт и то, что несет его обладание, не интересует его! Ему нужен Ленни. Возможно, он чует, что тот его пара… Я не знаю, да это и не важно! Важнее, чтобы на Ленни этот порочный круг замкнулся. Крис слушал Сира и всё больше убеждался в правоте его слов. Да, от Ленни надо избавиться. А со своими детьми он разберется сам. Но уже сейчас он был спокоен за них. Мэту присущи понятия чести и справедливости, а малыш отличался веселым и открытым характером. Его дети чисты, на них не лежит печать скорби. А вот Ленни… Даже его улыбка не стирала обреченности в глазах. Уныние — отличная почва для проявления низменных черт характера, зависти, лжи… В этом Крис был уверен.