Где нас нет.

И так каждый божий день: больше денег, больше дел, больше дев, больше демонов. Нам тут, похоже, пиздец — толще снег и тоньше стены, больше стрелок, глушит декаданс.

Раньше было как: логика войны — мы, либо они. Вот чужие, вот свои. Фронты поделены. Все просто, кристально ясно. Все, что было вчера — это вовсе детсад и ясли. Когда тебе пятнадцать-семнадцать лет, ты думаешь, что в твоей жизни происходит тотальный пиздец. Родители не понимают, в школе конфликты, да и ты сам-то не особо можешь понять себя самого. А потом ты вырастаешь, и в твоей жизни пиздец происходит уже настоящий, абсолютно реальный и осязаемый. Но ты молод и уверен в том, что выплывешь. Антону восемнадацать. И он был уверен, что скоро все наладится, когда весь второй курс совмещал учебу и две новых работы. Не спал, прогуливал пары, с трудом наверстывая пропущенные темы, и с грустью поглядывал на однокурсников, играющих в КВН. Он мечтал о сцене и юморе, но времени на это банально не было. Ничего, еще успеет. В девятнадцать он думал, что сможет все. Шастун так же работал, учился и без устали строил планы на будущее. У него не было времени, чтобы часто видеться с Димой и своими новыми друзьями — Стасом и Оксаной, но он не падал духом. Да и на третьем курсе стало проще, он примелькался в универе и его зачетка, с исключительно отличными оценками работала на него. Он знал одно: все это, ради светлого будущего. Все, чтобы не пойти по стопам матери или полумифического отца, которого он никогда не видел, но слышал столько плохих слов о нем. Сейчас — нет. Ведь, чем дальше, тем больше страных подтекстов. На обе лопатки, в песочнице стало тесно. Здесь так: в каждой шкатулке двойное дно, в каждом доме есть черный вход, и в трюмо потайная дверца. Власть — это шестеренки под ринопластикой. Пальцы на джойстике, и ты уже часть ее. Антону двадцать. Он четверокурсник и ему чертовски грустно в этот Новый год, который он встречает один. Дима уехал к родителям, даже звал с собой, но Антон всем сердцем ненавидел родной город, и свое обещание не возвращаться туда, держал. Праздновать с одногруппниками не хотелось, а личной жизнью он так и не обзавелся, когда тут. Он слышал, как за окном разрываются фейерверки и кричат счастливые люди, поздравляя друг друга и провожая старый год. В этот Новый год он дает себе новое обещание: «к двадцати трем годам стать успешнее всех них, этих неизвестных людей на улице, успешнее своих одногруппников, быть лучше себя самого настоящего». Он быстро пишет эти слегка сумбурные слова на листочке во время боя курантов, поджигает, и выпивает бумажный пепел, плавающий в бокале с дешевым шампанским. Давать фору себе горько и неприятно. И он уже не верит, но всем сердцем надеется на чудо. Антону двадцать один и планы пока что не хотят сбываться. Парень работает менеджером по продажам в салоне связи и это его не устраивает, но без высшего образования никуда не берут. «Всего год», — напоминает он себе. — «Год и я свалю отсюда. У меня будет диплом и крутая работа». Антону двадцать два и ему кажется, что он никогда не выберется из той ямы, наполненной неудачами, в которую свалился еще в детстве. Потому что полученный красный диплом не меняет ничего. Вообще ничего. В двадцать три года Дима, приехавший из Воронежа в очередной раз, огорошивает его новостью о смерти матери. Антон спокоен и думает, что теперь ему не перед кем чувствовать себя неудачником и плохим сыном. Ему даже не стыдно за эти мысли. А еще он узнает, что мать-алкоголичка продала их квартиру за копейки за полгода до смерти. Что ж, на наследство он и не рассчитывал. Антон задувает свечи на праздничном торте, который принес его парень, Алексей, с которым они вместе не так давно, и выпивает шампанское, под шумные поздравления своих друзей. У него есть близкие люди и это уже хорошо, правда? Вот только… Он смотрит на искрящиеся пузырьки в бокале, и вспоминает тот одинокий Новый Год. Ему двадцать четыре, а он все еще менеджер в салоне связи. Он не выполнил своего обещания. А дальше, как ты тонко не троль, Там то ли наркокартель, то ли наркоконтроль. А девы наблюдают оком Йоко Оно, коконом локонов, оплетая как Лаокоона. Сотни головоломок. Какой тут мордор, Шир? Кругом одни судоку-перевертыши. Антон окончательно запутывается в себе. Он перепробовал, кажется все. Подрабатывал на трех работах помимо основной, ввязывался в сетевые фирмы по продаже какой-то ерунды, ходил на тренинги, пытался открыть небольшой бизнес. Все зря, все впустую и у него не осталось ничего. Алексей бросил его месяц назад, работа стала ненавистной, он один, и даже друзья обзавелись семьями, и у них стало на все не хватать времени. Шастуну двадцать пять и ему кажется, что он сходит с ума, силясь прогнать гнетущие мысли. Он понимает, что не возвращается к наркоте, чтобы забыться, только потому что ему не хватит на это денег. Не притрагивается к алкоголю — потому что он ему противен. Поэтому парень курит. Дымит, как паровоз, стараясь сбросить нервное напряжение хотя бы так. Антон исчерпал все идеи и не может придумать, что делать, хотя в голову закрадываются самые крайние варианты. Один из них, вернуться к «общению» с папиками, он отметает, только из-за того, что ему хватает остатков гордости. А почему он до сих пор не выбрал второй путь — прыгнуть с моста в реку и закончить с этим всем, парень не знает. Он не уверен, что дело в остатках здравомыслия. Скорее всего, ему просто не хватает смелости. Ему кажется, что он бесконечно обманывает самого себя. Начиная от мелочей. Врет себе, что все будет хорошо, зная, что это не так. Врет, смотря в свое отражение в зеркале и убеждая его, что он, Антон Шастун достоин большего. Врет, врет, врет. Парню двадцать шесть и он впервые за долгие годы позволяет себе отдохнуть по-человечески и идет в какой-то клуб со своими коллегами по работе. Ему чертовски скучно здесь, и парень не уходит, только из-за девушки из пиар-отдела, кажется ее имя Софья, которая упрашивает его посидеть еще, потому что скоро должно начаться какое-то «Очень крутое и интересное шоу! Там три паренька такие перлы выдают!». И Антон остается. И видит на сцене его. Но уже ни на что не надеется.