Борьба за независимость

Раньше, когда ему было очень плохо, Даниил глушил это ощущение в литрах алкоголя и потом долго об этом не вспоминал. Больная голова не располагает к самокопанию и к копанию в своем прошлом в частности. Алкоголь напоминает тебе, что существует "здесь и сейчас" — и оно намного важнее всего и будущего, и прошлого. Место действия — столовая, а точнее, половина стола, за которой разместились Даня с Ромой. Посерёдке её стояла гордо бутылка хорошего бурбона, уже наполовину пустая (или наполовину полная, зависит от вашего восприятия). Они сидели вдвоем — мучитель и его жертва — и на пару разделывались со стариной Джимом Бимом. Они были подготовлены к продолжению банкета, на замену опустевшему Джиму должен был прийти на помощь новехонькая бутылочка Дэниэлса. Странное это было мероприятие. Даниил не улавливал реальность всего этого, считал это времяпровождение глупым сном. Хотя, этот парень и со своим отношением к одному человеку до сих пор не мог определиться. Менялось мнение о Роме со скоростью вертящегося на ветру флюгера, причем разброс был хороший — от относительного положительного до ледяного минуса и желания прирезать ночью в постели. Но сейчас он никак к этому не относился. Он вообще не относился к этой ситуации, был сам по себе, пил сам по себе, немного и немало. Это была не его инициатива. Просто вечером на пороге его комнаты появился вечно спокойный и безучастный Виталий, повелел идти вслед за ним. Он и пошел. Привели его в хорошо ему известную столовую. Там за столом находился Рома, на столе стояла открытая бутылка бурбона, еще даже не начатая. Парень обернулся на шум и Даниил ясно увидел выражение глаз — лихорадочно блестящее, а за этим пьяным блеском была пустота. Страшно. Такое бывает с каждым хотя бы раз в жизни. После такого либо как-то выкарабкиваются, либо заканчивают жизнь самоубийством. Страшно. Даниил просто не смог уйти, осторожно присел рядом, чудом не наступив на валящуюся там бутыль. Но она выкатилась на свет, пустая, литровая бутыль, источник такого пьяного взгляда Ромы. И теперь они пили вроде как вдвоём, на деле думая каждый о чем-то своём, не обращая внимания на соседа (или делая такой вид). Даниил украдкой бросал взгляды на мелкого ростом, худощавого парня со встрепанными невзрачными русыми волосами и честно пытался определить своё отношение к нему. И это у него совсем не получалось. Ведь логично, что спас свою игрушку Ромка наверняка не из-за заботы о ней. Чувство собственности, соперничество, может, личная неприязнь — всё, что угодно, но никак не забота и уж тем более не любовь. Это даже лучше. Его отпустят рано или поздно. Надоест он и отпустят обратно на улицу. И он уйдет, заживет нормальной жизнью... какие же наивные мечты... Первым заговорил сам Рома. Перед этим он для храбрости влил в себя ещё сто грамм, зажмурившись при этом. Совсем как неопытный ребёнок, ради любопытства стащивший красивую бутылку у отца. — Можешь радоваться, мой отец благословил нас на счастливый и долгий брак, — Рома вдруг икнул и с интересом уставился на парня напротив. Никаких эмоций от этой новости Даниил не испытал. Ему было глубоко наплевать на отца Ромы, в качестве своего спасителя он его даже не рассматривал. Мог бы даже и убить, чтобы никто не признал об обратной стороне его сына. Отреагировал просто — серьезно кивнул, принял информацию. А Рома откинулся на спинку стула и уже пристальнее взглянул на своего собутыльника. Даниил же отвел взгляд — ему не хотелось снова сталкиваться с этим страшным блеском. Задумчивый голос прозвучал, как ни в чем не бывало: — Правда, сначала он меня долго проклинал, все-таки я его не предупредил об этом. Столько планов сорвалось... как бы он мог меня хорошо использовать в своих планах, но я уже человек женатый... он это понял и все-таки успокоился. Мы даже заключили своего рода договор. Монотонный голос, с каким это все рассказывалось, не располагал к вниманию. А уже убаюканный алкоголем разум парня уже видел сны. Но Даниил все же попытался согнать это наваждение. С трудом сдержал рвущийся зевок, незаметно ущипнул себя. Кто знает, как мог бы отреагировать пьяный Рома на такую небрежность к своей особе. Лучше не стоит рисковать. Впрочем, парень и не требовал внимания. Рассказывал он с полуприкрытыми глазами, говорил куда-то в сторону, будто бы и не Дане. — По документам преемником отца является мой брат, Ярик. А я, аки серый кардинал, буду стоять у него за спиной и подсказывать ему правильные решения, — он прервался для того, чтобы долить себе ещё пойла, — Кажется, это был первый раз, когда он отметил мои способности. И это нужно отметить! С этими словами Рома опрокинул стакан в себя. Даниил опустил взгляд в стол. Чертов испанский стыд! Делает этот ублюдок, а он стыдится. — Он впервые меня заметил! Увидел! Сын-гей, позор семьи, удостоился внимания этого вечно занятого человека! Тьфу! Красный от злости Рома стукнул стопкой по столу. Даниил вздрогнул. В таком состоянии этот парень был способен на все, что угодно. Как бы между прочим, оглядел комнату, заметил отсутствие Виталия за дверью и успокоился. Успеет. Убежит. Но не сейчас. Ещё не время. — А ещё... Тихий и проникновенный голос Ромы, сменивший крики и злости был поводом для осторожности. — Глаза у тебя чертовские, Данечка. Сердце пропустило удар. Даниил весь напрягся. Такие резкие переходы ему не нравились. Он примерно представлял, что сейчас может быть. Сейчас Рома опять возомнит из себя альфа-самца и снова... думать даже об этом не хотелось! — На гитаре играть умеешь? — вдруг спросил Рома. Прямой вопрос довольно тяжело проигнорировать. Даниилу пришлось поднять глаза на пьяного парня. Опыт общения с пьяными людьми говорил, что недолго Ромчику бодрствовать осталось. Он медленно покачал головой. Нисколько при этом он не кривил душой. Рома поверил. Тяжело вздохнул, повернулся в сторону двери и крикнул: — Виталий! Принеси сюда гитару! Что больше всего любят делать пьяные люди? Конечно же орать песни, не обращая ни на кого внимания. Но хотел ли быть при этом мероприятии Даниил? Определенно нет. Мог ли он уйти? Определенно нет. В дверях показался серьезный Виталий наперевес с самой обычной гитарой. Пришёл серьезный, взглянул внимательно на Рому и спросил: — Какую песню? Неужели он будет играть? Этот огромный бугай-пофигист умеет играть на гитаре? Рома усмехнулся. Наверное, заметил удивленно округленные глаза Даниила. Затем хриплым голосом скомандовал: — Сыграй мою любимую! На это Виталий лишь сухо кивнул, как-то поудобнее взял гитару и начал перебирать струны. Получалось что-то странное и мелодичное. Неизвестная мелодия. Но вдруг Рома замахал руками, чудом не задев стопку, и закричал: — Да не эту, болван! Другую! Лицо Виталия не дрогнуло. Он перестал играть, ненадолго задумался, а потом вновь ударил по струнам. А теперь Даниил услышал смутно знакомую мелодию. Правда, сразу её вспомнить не удалось. Казалось, название вертелось на языке. А потом Рома тихо и внушительно запел: — Наверно, я слишком влюблен... я снова начал слушать Земфиру. Первая реакция — закрыть уши и не слушать. У Ромы были проблемы со слухом, чувством ритма, а еще он был пьяным. Но Даниил этого не сделал, даже лицо у него не дрогнуло, когда он это услышал. В конце концов, пение его не было такой уж и пыткой. Привыкнуть можно было. Тем более, что медленно, но верно голос его становился все тише и тише, было тяжело различить его из-за гитарных переливов. Вот Виталий хорошо знал свое дело — ни разу не сбился, пока играл. Но наконец мелодия закончилась. И Рома перестал петь. Вместо этого он поставил руку на стол, на неё облокотил голову, свободной же рукой ухватился за бутылку. И молча принялся пить дальше. Даниил отвернулся в сторону выхода, чтобы не смотреть на это. Пьяный Рома выглядел жалко. Он еще мог наломать дров, или... Даниил, стоило ему только об этом подумать, не выдержал и скривился. Но его худшим ожиданиям не суждено было сбыться. Рома подозрительно затих. И только громкий стук бутылки о пол заставил вздрогнуть Даниила. Тот обернулся и увидел мирно дремлющего Рому, положившего себе руку под голову. Даниил же не собирался следовать его примеру. До "своей" комнаты он все-таки добрался, рухнул обессиленно на кровать, закрыл глаза и попытался заснуть. Но перед глазами стояла вполне реальная картинка — вот перед ним сидит ухмыляющийся Рома, в глазах его пьяный безумный огонек и говорит он с этой гадкой усмешкой богатенького мальчика: — Глаза у тебя чертовские, Данечка...

***

Современный человек слишком сильно держится за свою жизнь. Всё забывается, всё ломается или гнется, всё можно пережить. Напряженно вглядывался в зеркало Даниил, изучал собственное отражение. Немного сбросил вес, на пару кило, немного небрит, немного волосы отрасли. Но в глазах совсем другое выражение. Страшно было смотреть в зеркало и не узнавать самого себя. В один прекрасный день Даня стукнул по этому зеркалу кулаком, и с удивлением потом наблюдал растрескавшееся свое отражение. А потом долго смотрел на кровь, что выступила на костяшках пальцев. Все-таки он медленно и верно сходит с ума. Однажды он всё-таки пересилил себя и свои глупые принципы, да появился на пороге родного дома, немного небритый, немного (ли?) изменившийся. Мать словно ждала его. Ничего не сказала, когда увидела его, а прямо с порога обняла и долго держала в этих объятиях. Странно. Парень чувствовал себя неловко, но терпеливо выдержал всю ласку соскучившейся по нему матери. Странно. Наконец отстранился от неё, оглядел её новым, изменившимся взглядом и вздрогнул. Смотрел он на неё, а почему-то в голове всплывали слова пьяного Ромки: "Сынок-гей, позор семьи, наконец удостоился внимания этого вечно занятого человека!". Вроде и понимал, что это никак не про его мать, но и ничего поделать с собой не мог — медленно, но верно сходил с ума. С ним успело произойти столько всего, что он вовсе не был уверен, что он — тот самый Даниил Корнилов, который когда-то приходил в этот дом, небрежно обнимал мать и чувствовал себя вполне уверенно здесь. Он вообще чувствовал себя уверенно тогда. Но не сейчас. Сейчас он хмурил лоб, как взрослый человек, терпеливо пил переслащенный чай (мама забыла, что он не любит сахар) и тщательно подыскал слова для каждого предложения. Мама же улыбалась, весело щебетала о чем-то, временами задавала несложные вопросы, на которые можно ответить односложно. Это было даже хорошо — особо не нужно думать, как бы ответил прежний Даня. Говоришь "да" или "нет" и с большой долей вероятности попадешь в цель. Но тут неожиданно она спросила: — А где это твой Ромка? Почему не с тобой? Даниил едва ли не поперхнулся чаем от такого вопроса. Ненадолго задумался. Наконец вздохнул и сказал будто бы небрежно: — Отцу на работе помогает. Ляпнул первое пришедшее ему в голову. Женщина медленно покачала головой: — Бедный... выходные, а он работает. Кстати, а кем работает его отец? И зачем он только про работу сказал? Теперь начнутся вопросы... если бы он только знал на них ответы. Пришлось напрячь голову. Если его сын жил богато, даже не будучи "наследником" всего состояния отца, то наверняка он занимается чем-то ужасно прибыльным. Быстро прикинув варианты, Даниил решил опять сказать первое, что пришло ему на ум. — Он владелец сети магазинов. Заметив, что мать открыла рот, готовясь задать еще вопрос, парень быстро сказал: — О подробностях Рома мне ничего не говорил. На это уж женщина ничего не могла сказать. Вполголоса посетовала на отсутствие у своего сына всякой любознательности. После того, как все острые рифы во время разговора были пройдены, беседа вскоре медленно пошла на убыль. Разговаривать стало просто не о чем. Даниил быстро смекнул это и решил, что свою миссию он выполнил. Он мигом "вспомнил" о ждущих его важных делах и с хорошо сыгранным сожалением встал из-за стола. Переслащенный чай он так и не допил. Однако только после обещания зайти еще через пару недель его выпустили из родного дома. В этом плане мама оказалась крайне неуступчивой. Пришлось согласиться со скрипом на эти условия. Впрочем, обремененным этим Даниил себя не чувствовал. Все равно можно будет сослаться на очень важные дела и не прийти. Если очень захочется, то можно будет придумать действительно серьезную причину. Но этим стоило бы обеспокоиться потом. Поэтому, едва парень вышел за пределы дома, он попытался забыть об этой неудачной вылазке. Все-таки никакого ожидаемого успокоения визит к матери не принес. А он честно на это надеялся, пусть и вопреки всему. Однако все стало только хуже. Он больше не чувствовал себя тем самым Даней Корниловым, которого, по воле судьбы, определил себе в жертвы Ромка. Он был кем-то другим... но кем? На этот вопрос ему предстояло ответить. И помочь ему в этом нелёгком деле почему-то никто не мог. Но у него был один способ вернуть всё на круги своя. Или он мог хотя бы попытаться. Неожиданно парень остановился на аллее. Стоит только пройти немного и попадешь на остановку, сядешь на автобус и почти спокойно доедешь до особняка Юрченко. Можно сделать так, а можно... парень поднял взгляд на светлое небо. Ветер растрепал ему волосы, но сейчас он об этом не думал. Был вопрос поважнее. Даниил вспомнил свое отражение в зеркале. То самое выражение в глазах. Не то. Всё не то. Он был не тем... или... Осень как раз радовала хорошей погодой — облака степенно плыли по голубому небу, о дожде еще никто не говорил. Впереди была часть дня, вечер и долгая ночь. Много времени. Даня ли он Корнилов или нет? Тот бы наверняка не сдался просто так. Эта борьба была еще не проиграна. Парень быстро дошагал до первой попавшейся машины, каких было много у дома. Страшно и боязно было изучать свое собственное отражение. Но вдруг в нём что-то изменилось? Но он подошел к зеркалу, которое было предназначено совсем не для этого, и с опаской взглянул в него. И увидел испуг в собственных зеленых глазах. Он отшатнулся от собственного отражения. Именно так он и выглядит. Жуть... подходить к зеркалу он больше не собирался. И совершенно точно он увидел печальный итог для себя, в своих собственных же глазах. Он всё же еще раз взглянул, мельком, чтобы окончательно убедиться в своих же выводах. В голове поднялся ворох различных мыслей, и одна из них была та самая предательская, глупая, которая захватила его когда-то, после того случая. "Рома же его спас от того психопата-извращенца." Эта мысль ставила его насильника в более выигрышное положение, чем то, на котором он находился когда-то, несколько месяцев назад. В напоминание об этом в нос словно ударил зловонный аромат мочи, из того самого туалета. Нет, только не сейчас... Медленно Даниил отошёл от зеркала, не отрывая взгляда от своих собственных испуганных глаз, что ярко отражались по ту сторону. Идеи побега, самые различные, тоже попали в поле внимания его сознания. Он придумывал их, когда зализывал раны по ночам, после особенно сильных "наказаний" от Ромы. Придумывал и этим залечивал раны душевные. На большее, вдруг осознал Даниил, они никогда и не годились. Только для того, чтобы вновь и вновь разжигать в нём надежду, которая заставляла его цепляться за эту жизнь, которая только и могла его здесь удержать. Даже если Рома его отпустит, он всё равно не уйдет от него прежним, тем самым Даниилом Корниловым, которого он иногда видел во снах. Тем самым, веселым и самоуверенным, получающим искреннее удовольствие от этой жизни. Проклятый Рома Юрченко его всё-таки сломал. А кому нужен сломанный парень? Никому не нужен, даже матери, которая даже и не заметила этого особого выражения в его глазах. Она же должна была... могла бы... увидеть, понять. Хотя бы подать знак, что увидела и поняла. Большего он не ждал. Но вместо этого она расспрашивала его о Роме так дотошно, что казалось, будто он и есть её сын, а вовсе не Даниил Корнилов, несчастный и сломанный хулиган. Он отвернулся от собственного (сломанного) отражения и медленно побрёл в сторону остановки, чтобы поймать автобус и снова продолжить вереницу этих бесконечных дней, похожих один на другой.