Век Дракона

Как Командор ни торопился назад, стены Башни Бдения показались вдали только к концу дня. Кусланда сильно задерживали гномы. Сигрун не пожелала ехать подле Айана, и теперь тряслась в седле позади Огрена. Последний чрезвычайно гордился этим обстоятельством, относя его на свой счет. Однако, на его навыках наездника близость красивой девушки отразилась не в лучшую, а даже в худшую сторону. Кусланд, который время от времени оборачивался на гномов, испытывал к ерзавшей гномке, которая вынуждена была изо всех сил цепляться за Огрена, чтобы не упасть, настоящую жалость. Но помощи больше не предлагал, получив от нее ранее учтивый, но твердый отказ. Накануне вконец измученные Стражи и едва живая от усталости гномка вышли с Глубинных троп только поздним вечером. Пока они добрались до лагеря охотников, где оставили лошадей, ночь перевалила за середину. Ехать в такую пору было неразумно, и потому воины остались в лагере до утра. Утром же обнаружилось еще одно обстоятельство, которое, хоть и ненадолго, но отсрочило их отъезд – ослепла Сигрун. Этот недуг поражал малую часть гномов, которые впервые выходили на поверхность и видели солнце. Слепота всегда случалась лишь на короткое время, однако для пораженного слепца случившееся представлялось концом всему. Против ожиданий, Сигрун не металась и не плакала. Выслушав сбивчивые мужские утешения, она как будто удовлетворилась ими и, будучи подсаженной на лошадь позади Огрена, вела себя видимо спокойно. О том, что творилось в ее душе, оставалось только догадываться. Айан маялся в седле, то и дело оборачиваясь на трусившую позади лошадь гномов, и на Огрена, за широкой спиной которого едва угадывалось присутствие безмолвной девушки. Однако при гноме он вынужден был прятать то, о чем ему хотелось поговорить с непривычно молчаливой Сигрун, и происходящее чем дальше, тем изводило его все сильнее. - О, а вот и Башня Бдения, - Огрен подстегнул лошадь, и та опасно ускорила шаг, догоняя могучего жеребца Командора. – Жаль крррысавица не может увидеть это хилое творение людей. Сами-то люди считают это место твердыней, ха! Кусланд покосился на него. Последнее время в пути Огрен вовсю сыпал остротами, явно направленными на привлечение внимания Сигрун. Девушка отвечала односложно, или вовсе отмалчивалась, что совсем не было на нее похоже. Однако, рыжий гном не унывал, явно всерьез намереваясь завоевать сердце неприступной воительницы. - Откуда тебе знать? – все же проговорил в ответ Командор, в последний момент раздумав отмолчаться. - Ты же из касты воинов, и ничего не смыслишь в строительстве. Огрен подбоченился. При этом он нечаянно дернул поводья, заставив лошадь всхрапнуть и задергать мордой. - Твари взяли вашу хваленую Башню без боя. Я не строитель, но любой гном построил бы лучше. При этом он бросил взгляд через плечо. Однако выражения лица Сигрун, наполовину скрытого под темной повязкой, было не разглядеть. Скрипнув зубами, и без того раздраженный Командор подогнал коня, вновь выезжая вперед, и оставляя гномов позади. Он был зол на Огрена и встревожен непонятными вестями, полученными от умирающего легионера. К тому же, его подспудно мучило чувство вины перед Сигрун. Пусть на Тропах он желал спасти ее от гибели. Но Айан применил принуждение и чувствовал, что от этого девушка, которая и ранее отчего-то не сильно жаловала бывшего любовника, теперь словно вовсе закрылась от него. Мирный вид полей на подступах к Башне, на которых колосился не убранный хлеб, не мог развеять его непривычное чувство угнетенности. Однако сама Башня Бдения, напротив, порадовала подлатанными стенами и уже восстановленными воротами. За три дня Амелл сумел сделать очень многое. Командор с одобрением оглядел несколько повозок, груженных камнем и лесом, что стояли у ворот. Двор крепости тоже ничем не напоминал о недавнем погроме. Здесь успели разобрать все завалы, и убрали тела. Поздоровавшись с начальником стражи, Айан с некоторым изумлением увидел даже торговца, что деловито обхаживал свою лошадь в стороне, в то время как кухонный эльф уже разгружал его повозку. Командор спешился и передал поводья подбежавшему прислужнику. После чего помог спешиться Сигрун, попросту вынув ее из седла. Огрен выбрался сам, почти свалившись под конские копыта, как мешок. - У нас раненая, - предупредил Командор другого прислужника, который пытался поймать повод растревоженной лошади гномов. – Пусть ее проводят в женский покой. И позовите к ней целителя – немедленно. Проводив глазами осторожно ступавшую Сигрун, которую с одной стороны бережно поддерживал слуга, а с другой – Огрен, Айан вздохнул. Поймав повод брошенной гномами лошади, Командор самостоятельно повел ее на конюшню. Однако, он не успел сделать и нескольких шагов, как завидевший его издали кухонный эльф бросил мешок, что только что стащил с повозки торговца, собираясь нести его на кухню, и быстрым шагом направился наперерез. При его приближении Командор с некоторым удивлением и неприязнью узнал в эльфе худощавого и длинноволосого младшего сына эрла Хоу, которого лично приказывал изгнать из Башни два дня назад. - Милорд Кусланд! Командор! Позволь мне… поговорить с тобой. Молодой Натаниэль глядел смущенно и, одновременно, вызывающе. Хотя последнее он изо всех сил пытался скрыть. Айан, которому для полного сегодняшнего счастья не хватало лишь разбирательств с отпрысками ненавистного семейства, стиснул зубы. - Чего тебе, Хоу? – грубее, чем было нужно, спросил он. – Я ведь велел Амеллу вернуть твои пожитки. Он этого не сделал? Хоу потупился. Впрочем, не надолго. - Семейные реликвии со мной, - он закусил губу, силясь справиться с лицом. – Я благодарю тебя за это, Кусланд. Но… у меня есть еще одна просьба. Я обратился с нею к Старшему Стражу Амеллу. Но он сказал, что мое дело можешь решить только ты. Поневоле Айан заинтересовался. - Какое еще дело? – хмуро, но уже мягче уточнил он. – Что тут такого, что ты до сих пор не покинул крепости? Хоу помолчал, словно собираясь с мыслями. Кусланд не мешал ему, дожидаясь, пока тот заговорит. Какова бы ни была вражда между семьями, молодому Натаниэлю удалось вызвать его слабый, но интерес. - Мой дед, чей лук так любезно передал Старший Страж, никогда не ладил с моим отцом, - заговорил, наконец, Хоу, удивляя Айана еще сильнее. – А последнее решение деда вовсе отвратило его от всей семьи. Этим решением дед оставлял земли и титул моему отцу, Рендону Хоу, и посвящал себя служению Ордену Серых Стражей. Изумление Командора, по-видимому, отразилось на его лице. Натаниэль чему-то кивнул, по-прежнему кусая губы. - После посвящения мы больше никогда не слышали о деде, - тише прежнего проговорил он. – Дед ни разу не писал семье, и вообще, словно в воду канул. Я… до сих пор не знаю, что с ним сталось. Однако, Кусланд… Я был далеко, и не знаю, что произошло между нами... нашими семьями. Отчего былая дружба обернулась такой враждой. Но я вынужден обратиться к тебе… И… поэтому я могу лишь надеяться, что ответ на мою просьбу даст мне Командор Серых Стражей, а не Айдан Кусланд. В общем… я хотел бы пойти по стопам деда и… восстановить доброе имя моей семьи, которое было… порушено… в этой войне. Было видно, насколько непросто давались молодому Хоу его речи. Командор молча ждал продолжения, продолжая хмуро вглядываться во взволнованные черты своего врага. - Я прошу о чести принять меня в Орден Серых Стражей, - дернув горлом и слегка втянув голову в плечи, словно кидался с обрыва в темный омут, наконец, выдал Натаниэль. При последних словах его бледное лицо вдруг вспыхнуло багровым румянцем. – Я… могу поклясться в верности и преданности Ордену и… его Командору. Но я… очень уважал своего деда. И… хочу быть как он. Кусланд молчал долго. То, о чем просил его враг, следовало обдумать и, возможно, не одной головой. Отец Натаниэля Хоу убил родителей Кусланда, а Кусланды убили самого старого эрла Хоу, и кровь с обеих сторон взывала к отмщенью. Однако Айан осознавал и то, что бывший все это время на обучении в Вольной Марке Натаниэль не мог отвечать за деяния отца. Молодой Хоу почти не был ему знаком по прошлой жизни. Айан ничего толком не мог знать ни о нем, ни о его мотивах. - Я принесу какую угодно клятву! – не выдержал молчания Натаниэль, до боли стискивая руки, сжатые в кулаки. – Я… - Да не в том дело, - поморщился Айан и, как ему показалось, нашелся. – Ты просто не знаешь... Проклятье! Ты упоминал, что твой дед сгинул сразу после посвящения в Стражи. Это могло случиться оттого, что он его попросту… не пережил. Светлые глаза сына мятежного Эрла впервые за всю беседу взглянули с удивлением. - Не пережил посвящения? Разве такое может быть? - Может, и случается часто, - Кусланд глубоко вздохнул и зачем-то добавил. – Когда посвящали меня, из троих выжил только один. Если твой дед не пережил посвящения, с большой вероятность его не переживешь и ты. Готов рискнуть жизнью за право драться с порождениями тьмы до конца жизни… в грязи и скверне? И, к слову, - тут он понизил голос, приблизив губы к уху настороженного врага, - велика возможность, что после посвящения ты не оставишь после себя никакого потомства… Молодой Хоу отшатнулся и выпучил глаза, невольно стрельнув ими книзу. Лицо его, только что розовевшее, как у девушки, побледнело. - Именно, - безжалостно подтвердил Кусланд, солидно, хотя и не полностью погрешив против истины. О том, что скверна, что постепенно росла в телах Стражей, влияла на их способность оставлять детей, в Ордене знали все. Оттого те Стражи, кто желал, торопились с наследниками в самые первые годы после посвящения, понимая, что каждый шанс зачать ребенка может стать последним. Однако, на мужескую силу посвящение если и влияло, то очень незначительно, о чем Айан не посчитал нужным уточнять смятенному Натаниэлю. – Ну, что? Все еще жаждешь становиться Стражем? Или, наконец, уберешься из моей крепости и прекратишь мозолить тут глаза? Несколько долгих мгновений Хоу смотрел в сторону. Метание его мыслей угадывались по изгрызенным губам. Потом – внезапно, он пришел к какому-то решению. Айан понял, когда на него взглянули суженные светлые глаза. - Да. - Что – да? – не понял Командор, который уже порядочно утомился от стояния посреди двора рядом со своим настойчивым недругом, с лошадью на поводу. – Что ты решил? - Да, я по-прежнему хочу вступить в Орден, - Натаниэль опустился на колено, приопуская голову, и снова чем-то неуловимо становясь похожим на эльфа. – Прошу у тебя этой чести, Командор. Я – хороший лучник. Вы не пожалеете, что возьмете меня. Клянусь! - Проклятье, встань, - Кусланд рванул на ноги коленопреклонённого Хоу, с раздражением ловя на себе множественные взгляды всех тех, кто находился в поблизости. – Хорошо. Это твое решение. Если ты готов… принести эту жертву, я не буду тебе препятствовать. Но, Хоу, - он выпустил плечо поморщившегося от боли Натаниэля, который явно не ожидал положительного исхода своего дела и теперь не знал, что сказать, и стоит ли благодарить за такое своего врага. – Между нами есть дело, которое я хочу окончательно решить сейчас и здесь. Натаниэль опустил руку, которой тискал пострадавшее от хватки Кусланда плечо. - Я слушаю, - догадавшись, что недруг и будущий Командор решил говорить о чем-то серьезном, негромко проговорил он. Кусланд тоже понизил голос. Он вновь приблизил лицо к лицу Натаниэля с тем, чтобы сказанное осталось между ними двоими. - Твой отец убил моих родителей, - на миг он запнулся, потом продолжил, более жестко. - В ответ я убил твоего отца. Это то, что мы знаем оба. И это то, что должно будет отойти, когда, если будет на то воля Создателя, ты станешь Серым Стражем. В Ордене нет места старым распрям. Это понятно? Натаниэль кивнул. То, о чем говорил Командор, он уяснил для себя задолго до начала разговора. - Но тебе не могло быть известно о клятве. Которую я принес перед твоим отцом за несколько мгновений до его гибели. Кусланд помолчал. Ему не хотелось говорить того, о чем он собирался сказать. Хоу ждал молча. По тону врага он догадался, что не услышит ничего доброго. - Эрл Рендон Хоу рассказал об издевательствах над моими родителями перед их смертью. О бесчестии, которому он якобы подверг мою мать, - слова давались Айану так же трудно, как трудно было Натаниэлю его слушать. – И тогда я поклялся ему, что в ответ обесчещу его дочь. Твою сестру, Делайлу. У тебя на глазах. А потом убью вас обоих. Как ни старался молодой Хоу, он не смог удержать лица равнодушным. Однако, сумел промолчать. Кусланд оценил его мужество. - Я отказался от своей клятвы, ибо дал ее в приступе сильного душевного гнева, - к немалому облегчению собеседника проговорил он. – Однако... если я хотя бы раз пожалею о том, что сегодня вновь доверился Хоу… Хотя бы раз… Клянусь Создателем, я исполню то, что обещал. Ты понял меня, Хоу? Теперь исполнение моей клятвы зависит полностью от тебя. Натаниэль смотрел в землю. Его бледнокожее лицо то стремительно наливалось краской, то вновь бледнело. Но он по-прежнему молчал. - И поэтому я спрашиваю тебя еще раз, - Командор ненавидел себя, ненавидел проклятого Хоу, и весь этот несуразный, проклятый день. Поэтому он так торопился завершить разговор, чтобы еще что-то не изменилось к более худшему. – Пока еще не поздно. Ты действительно при всем известном тебе теперь желаешь стать Серым Стражем? Или... прямо сейчас уйдешь за ворота, чтобы больше никто здесь никогда тебя не видел?