The Time Of My Life

Юнги был похож на ветер. Ветер перемен, иначе Хосок и думать не мог. Ведь не просто так он ворвался в его жизнь, сначала разрушив всё своей неудержимой силой, а после, расставив всё по полкам, остался гостить где-то в области сердца, баюкая и утешая. Хосоку так сильно не хватало этого. Он был готов подставить его порывам всего себя. Хосок словно ждал его. Ждал всю свою жизнь. Поэтому не боялся говорить о том, что его тревожило и беспокоило, а самому Юнги, словно не нужно было слов. Он лишь сидел рядом и слушал. Даже если Хосок говорил часами. Они засыпали рядом, и Хосок чувствовал себя виноватым, потому что, возможно, Юнги тоже хотел рассказать ему о чем-то. Но, вместо этого улыбался и молчал, пресекая малейшие высказывания Хосока по этому поводу. Они оба пережили сполна. И теперь Юнги хотел наслаждаться временем, проведенным рядом с Хосоком. Ему не хотелось думать ни о чём, просто находиться как можно ближе, вжимаясь носом в плавный изгиб ключиц, вдыхать запах Хосока, который словно окутал его целиком, без права на побег. Это и спасало, когда они были не вместе. Юнги мог почувствовать бархат смуглой кожи пальцами, где бы он не находился, но этого было недостаточно. Зависимость от Хосока брала над ним верх, но он был рад этому. Потому что чувство полного насыщения пьянило. Он был готов раствориться в нём полностью. Самым большим удовольствием для Хосока было просыпаться рядом с Юнги. Вставать раньше, чем тот проснётся, готовить завтрак, выманивая его из постели запахом тушеного мяса. Это всегда срабатывало, а сам Хосок получал лёгкий поцелуй в губы и едва уловимую улыбку в знак благодарности. Тем утром что-то было не так. Завтрак, мимолётные взгляды и пара дежурных фраз. Хосок немного напрягся, провожая Юнги, который наспех надел своё пальто, закинув на одно плечо увесистый рюкзак. – Встретимся вечером, – тихо прошептал Юнги, едва касаясь своими губами хосоковых губ. В этот момент все дурные мысли немного отошли на задний план, и Хосок с облегчением выдохнул. ***

Сидя на широком подоконнике, Юнги ждал, когда у Хосока закончится последняя тренировка. Сквозь небольшие прорехи было видно, как он занимается с детьми. Наблюдать за этим было немного странно, но Юнги лишь ухмылялся всякий раз, когда ловил сквозь стекло победную улыбку одного из маленьких учеников. Когда, по завершении занятия, дети выбежали из репетиционной комнаты, Юнги продолжил сидеть на своём месте, дожидаясь Хосока, который остался в помещении, переключая музыку, чтобы потанцевать самому, не подозревая, что Юнги ловил каждое его движение, про себя отмечая, насколько Хосок привлекателен и горяч. Хотя, для Юнги он был таким, абсолютно всегда. Что бы он ни делал, и как бы ни выглядел. С любопытством наблюдая за каждым действием Хосока, Юнги не сразу понял, что кто-то дергает его за край футболки. Рядом с ним стояла маленькая девочка, которая, обиженно надув губы, не сводила пытливого взгляда с Юнги. – Что случилось, малышка? – спросил Юнги, смотря на девочку. – Твоя мама не пришла за тобой? Ей нужно позвонить? – Нет, – коротко ответила она, убирая со лба прядь упавших курчавых волос. Её взгляд был таким пристальным, словно она держала Юнги на прицеле. – Вы и учитель Чон встречаетесь? Вы любите друг друга? У вас всё серьёзно? Немного опешив от такого потока вопросов, Юнги стушевался, пытаясь подобрать слова, а девочка всё так же стояла рядом и смотрела пытливо, дожидаясь его ответа. В голове Юнги крутились всевозможные варианты, и он пытался фильтровать их, чтобы как можно более завуалировано, но, и в то же время однозначно ответить на вопросы девочки. – Если Вы не любите его, тогда я заберу учителя себе, – смело выпалила она, устав от столь затяжного молчания. – Вот выросту ещё немного, и он точно будет мой! Учитель Чон самый добрый, а ещё он угощает нас мороженым, когда мы всё делаем правильно. Я делаю много ошибок, но он хвалит меня, а не ругает, и я очень сильно люблю его за это. И меня он тоже кормит мороженым, хоть я и неумёха. Он так не говорит никогда, но я сама это знаю. Поэтому очень стараюсь! – Я тоже люблю его, – ответил Юнги. Он никогда не признавался в этом самому себе, и тем более, не говорил об этом Хосоку, но сейчас эти слова звучали так уместно и правильно, что он совершенно не испытывал волнения. – Рядом с ним я тоже тот ещё неумёха, который порой не знает, как именно себя лучше повести. Но, Хосок замечательный. Он видит в людях то, что остальным разглядеть не под силу. – Так я и знала, – хитро улыбнувшись, сказала девочка, убегая в сторону раздевалок. – А теперь скажите об этом ему, а не мне. Он обрадуется! Я вам обещаю! Юнги смотрел ей в след, про себя завидуя её решительности, и не сразу заметил, как к нему подошёл Хосок, положив руку на колено, которое торчало сквозь огромную прорезь на джинсах. – Ты чего здесь? – спросил Хосок, убирая со лба Юнги упавшие пряди волос. – Что-то случилось? Юнги вздрогнул, переводя взгляд на Хосока, который стоял напротив него, раскрасневшийся и покрытый потом, и слова, которые он так сильно хотел сказать, вдруг застряли в горле. Он лишь молча смотрел, а спустя пару минут тихо произнёс: – Давай потанцуем. Мне так этого хочется. Хосок тоже не сводил с Юнги пытливого взгляда. Глаза в глаза. А тот, словно провоцируя его, делал то же самое. Между ними меньше метра и открытый конфликт, который можно решить только лаской и столь долгожданным признанием. Потому что на кону сердце Хосока, которое он и так готов вручить своими собственными руками, но, хочется, наконец, услышать из уст Юнги то, что так и рвётся наружу, дабы сойти с ума окончательно. Так ведь интересней. – Я же сказал, что хочу потанцевать с тобой, – сказал Юнги, прижимая к себе Хосока, который молчал, не зная, что сказать в ответ. Потому что об этом он и мечтать не мог. Потому что прямо сейчас весь его мир взорвался и разлетелся на тысячу частиц. – Хорошо, давай потанцуем, – тихо прошептал Хосок, обжигая своим дыханием и без того пылающие щёки Юнги. В танцевальном зале звучала песня из старого фильма. Того, который Хосок обожал. Юнги стоял, прижавшись к Хосоку, который не сводил с него любопытного взгляда. – Боишься? – спросил Хосок, укладывая свои ладони на бёдра Юнги. – Немного, – ответил тот, чувствуя, как всё его тело предательски покрылось мурашками. Улыбнувшись, Хосок прижал Юнги ближе к себе и прошептал на ухо: – Не бойся. Я буду вести, а ты просто следуй за мной и крепче держи за руку. И Юнги понимал, что эти слова значат намного больше, чем просто замечания к его неуклюжим движениям. Что Хосок пытался вложить в них то, что на самом деле чувствовал на данный момент. От груди Хосока исходил жар, а вены на руках пульсировали, и Юнги словно слышал биение его сердца в своём подсознании, а ещё, возможно, улавливал кончиками своих пальцев. От присутствия Хосока рядом голова шла кругом, и Юнги уже не понимал, в который раз играет одна и та же песня. Он лишь скользил по танцевальному залу, крепко вжимаясь в Хосока, который дышал ему в макушку, изредка целуя её. В их прикосновениях не было ничего пошлого или требовательного, они оба просто наслаждались происходящим. Когда, в очередной раз, песня близилась к завершению, Хосок немного отстранился, смотря Юнги прямо в глаза, нашёптывая одними губами: – Ты – то единственное, чем я могу насытиться. Я скажу тебе кое-что: это может быть только любовью, ведь… – Это было лучшее время в моей жизни, – вторил ему Юнги, смеясь и наслаждаясь объятиями Хосока, его томным шёпотом и ладонями, которые оглаживали каждый изгиб его тела. – Нет, я никогда не был так счастлив. «Да, я клянусь, это – правда. И всем этим я обязан тебе».