In anticipation of their happiness

      Дорога в Рэтвотер была долгая и утомительная. Поместье встречало своим запущенным садом. Дом смотрел на всех пустыми глазницами окон, и будто вздыхал от витающего сквозняка в его стенах и комнатах. Ещё на въезде в деревню, находившуюся при поместье, все цвета словно погасли и окружение погрузилась в серые тона. Везде царил мрак. Дом был старый, и представлял собой кучу нагроможденных друг на друга пристроек и башенок. Казалось, вот-вот и все это обвалится. С правого бока дома торчал кусок стеклянной оранжереи, которая, как и сад, была запущена и заросла всевозможными растениями. Этот стеклянный кусок был единственным светлым лоскутком во всем этом тёмном одеяле Рэтвотер.       Изнанка была такая же мрачная, как и наружная сторона. Стены были серые, пыль с годами въелась в них и стала их частью. Со старых портретов смотрели угрюмые лица, которые уже было трудно разглядеть из-за выцветшей краски и все той же въевшейся пыли. Тишина давила на уши. Создавалось ощущение, что в доме никто не живёт и пустует он уже очень давно. Все в этом месте вгоняло в депрессию, и хотелось бежать отсюда далеко-далеко, в цветной мир. Туда, где жизнь и буйство красок. Однако, дом не был мёртв. Несмотря на его серость, внешнее одиночество и отрешенность от остального мира в нем было много живых существ, и каждый играл свою роль и вносил свой вклад, что бы поддержать тот маленький огарок жизни, что ещё теплился в этом холодном здании.       Теперь и Дарье предстояло стать одной из тех, кто бережно хранит жизнь в Рэтвотере и не даёт ему окончательно погрязнуть в одиночестве и темноте. Каждый из обителей вкладывал душу в свое дело, тем самым отдавая частичку своего сердца и жизни дому, помогая ему существовать дальше.       По прибытии Басманова разглядывала портреты и витиеватые узоры на деревянной лестнице, пока к ней не подошла грузная женщина с красным лицом, выражающим крайнее недовольство.       — Меня зовут Ингрид Кох. Но для тебя, я фрау Кох. Сейчас, я покажу тебе твою комнату, — произнесла Ингрид и пошла вперёд.       Рыжеволосой оставалось только поспевать за ней. Пока они петляли по тёмным коридорам девушка рассматривала все те же угрюмые и непонятные лица на картинах и краем уха слушала, что ей рассказывает фрау Кох. Из её длинного монолога Дарья вычленила, что сама Ингрид заведует хозяйством, то есть является экономкой, а так же работает за кухарку. На саму же Басманову теперь взвалили обязанности служанки. Рассказали о распорядке дня и показали маленькую, но довольно уютную каморку, где теперь ей придётся жить ещё неизвестно сколько лет.       Ингрид ушла, сообщив девушке, что уже утром та должна быть у лестницы, чтобы получить задание, которое она будет выполнять весь день. Дарья осталась наедине со своими мыслями. Она осмотрела комнату. Снова серые стены. У девушки проскочила мысль, что надо бы их как-то украсить. В маленькое окошко с белыми занавесками в странного голубого оттенка полоску можно было разглядеть кусок сада. Грубо сколоченный стол под окном и такой же стул совершенно не подходили к дубовому шкафу, который занимал большую часть комнаты. У него были интересные резные дверцы, одна из которых не закрывалась до конца, оставляя небольшую щель. Простые часы на стене показывали без пятнадцати одиннадцать. Приоткрыв дверцы шкафа девушка обнаружила форму горничной. Обычное чёрное платье, доходящее до середины икры и белый передник с карманами. К ним также прилагались чёрные туфельки без каблука.       Глубоко вздохнув, рыжеволосая опустилась на кровать, которая жалобно скрипнув, прогнулась. Девушка подтянула к себе небольшую сумку, в которую ей удалось сложить все свои немногочисленные пожитки. Дарья принялась раскладывать все вещи на свои места. Две кофточки, узкие кожаные штаны и тонкий плащ, в котором рыжеволосая обычно ходила и просто в прохладную погоду, и в зимнюю стужу перекочевали из сумки в шкаф. Расчёска и маленькое фото в рамке, на котором была изображена она и её отец поселились на столе. За окном уже давно стемнело и пора было ложиться. Девушка расправила постель, легла и уставилась в потолок. В раздумьях рыжеволосая провела ещё около полутора часа. Ветер завывал в ставнях и стенах, дом будто стонал и плакал. Где-то скреблась мышь, тихо тикали часы. Медленно девушка погружалась в сон.       Недели спешно сменяли друг друга, и каждая была похожа на предыдущую. Пусть с приходом Дарьи комнаты стали намного чище, пыли заметно убавилось, а растения на подоконниках приобрели более живой вид, девушке все равно казалось, что ей чего-то не хватает. Она прилагала все усилия для того, чтобы сделать это место лучше, ярче, но серость словно поглощала все остальные цвета.       Однажды вечером, прогуливаясь по саду, девушка наткнулась на оранжерею, которую заприметила ещё по приезде сюда. Это место казалось ещё более безжизненным, чем весь остальной Рэтвотер. Она не знает, почему, но в голову ей пришла мысль о том, что она может сделать это место лучше. Но разве кто-то позволит ей этим заниматься?       Целую неделю она бегала за Ингрид, унижалась, практически умоляя отдать оранжерею ей в распоряжение. Сама Дарья не знает, чем смогла повлиять на женщину, но она очень скоро согласилась. Возможно, в Рэтвотере просто давно не было такого человека, который, пусть и ради собственной выгоды, всячески старался сделать это место лучше.       Получив оранжерею под свое попечительство, в голове Рыжеволосой уже было пару идей по облагораживанию. Для начала, нужно было подмести пол от опавших листьев и выбитых стёкол, а также привести в порядок несколько тропических растений, лианы которых уж очень разрослись. Метлу девушка нашла быстро, а вот большие ножницы для веток будто бесследно пропали.       Пришлось сначала отыскать конюха Генри, высокого и широкоплечего парня, с приятным лицом. Мечта каждой деревенской девушки. Дарья нашла его на заднем дворе в конюшне, где он мирно храпел на сене. Девушка склонилась над ним и немного толкнула.       — Эй, вставай, — позвала рыжеволосая, — Генри? — девушка снова протянула руку чтобы толкнуть парня, но тот резко открыл глаза и дёрнул девушку на себя. Всё же устояв на ногах, девушка отшатнулась, вырвав свою ладонь.       — Ты не знаешь, где лежат ножницы для веток? — смахивая с себя несуществующую пылинку, спросила Дарья.       — Зачем такой красотке ножницы для веток? — Генри поднялся с сена, и отряхнувшись, оправил свою рубаху из грубой ткани.       — Мне нужны ножницы, — резко отрезала Дарья, — а зачем, это не твоё дело.       — Что ж, они в кладовой, в верхнем ящике комода, — нахмурился конюх, но потом его лицо просветлело, — я покажу тебе.       — Сама справлюсь, — остудила пыл молодого человека рыжеволосая и резко развернувшись направилась в сторону дома, так и оставив Генри в расстроенных чувствах.       Найдя ножницы, девушка отправилась в оранжерею. Начав с подметания пола, она попутно осмотрела стеклянные стены на предмет выбитых частей. Таковые обнаружились и девушка решила на первое время затянуть их тканью, так как холодало, а подвергать южные растения холоду не очень хотелось. Выбитые фрагменты были слишком высоко, поэтому рыжеволосая огляделась в поисках стула или табурета.       — Где же он? — тихо произнесла она сама себе.       «Вон там, сзади»       Рыжеволосая даже подскочила на месте.       — Кто здесь? — она спросила это только потому, что не хотела верить в то, что это снова возвращается, однако прекрасно понимала, что кроме неё здесь никого не было.       «Соскучилась по мне? Действие последней дозы уже заканчивается! Я снова могу поболтать с тобой! Нам же было так весело вместе, не так ли?»       — Нет, нет! — девушка схватилась за голову, которая начала разрываться от острой боли и громкого звона, словно огромный колокол звонил прямо в её черепной коробке, — уйди, я не хочу снова!       Боль медленно отпустила, девушка привалилась спиной к сырой стене и сползла на пол. Так она просидела ещё пару минут, в ожидании, пока гул в голове окончательно утихнет.       Рыжеволосая медленно поднялась и нашла глазами маленькое зеркальце, которое висело над белой раковиной, предназначавшейся для того, что бы набрать воды для растений или помыть руки, испачканные в земле. Девушка осмотрела свое лицо. В глазах лопнули сосуды и теперь они были кроваво–красного цвета. Тихо и устало чертыхнувшись, девушка все же принялась за работу, которую закончила только поздно вечером.