Сияющая

      Может ли весь город быть населенным призраками?       Не единственный дом во всем городе, школа или баскетбольная площадка, но все? Целый город. Кормовая площадка животных. Животных, что сбросили несчастного Адриана Меллона с моста в бурлящую воду с острыми гранями выглядывающих со дна камней, животных, что с жестоким удовольствием тиранят своих жен и детей, животных, что делают вид, что ничего не происходит.       Животное, что обитает здесь. Кормится. Что обитает в Дерри, что кормится здесь?       Хэнлон отбросил ручку в сторону, невидящим взглядом уставившись на записанные им несколько строк. Дневник — единственный молчаливый слушатель его страхов. Иногда ему казалось, что он стал героем какого-нибудь классического ужастика, где герой до финала не представляет о чем-то, что выйдет из леса покормиться. Тобой. Однако, в отличие от героев книг По или Лавкрафта, Майк знал: не всё, но многое. И бояться он начал еще до того, когда прочитал в «Дерри Ньюс» статью о гибели Адриана Меллона, ибо уже за несколько лет до этого события чувствовал, что клоун, убивший маленького Джорджа Денбро, вернулся.             Какая-то спавшая в нём часть знала это, а может, это был голос Черепахи? Билл бы точно поверил ему.       Когда это снова началось, часть его настойчиво говорила, что надо позвонить Биллу Денбро и остальным, напомнить о данной когда-то клятве. Клятве вернуться в этот злополучный город и завершить начатое. Но уверен ли он в том, что происходит? Может ли он быть абсолютно уверенным? Нет, конечно, нет. Но случившееся с Адрианом Меллоном слишком похоже на то, что случилось с маленьким Джорджем Денбро.       Он позвонил, понимая, что этот звонок убьет кого-то из них. Теперь над ними висит остро заточенное лезвие гильотины, под которое он собственноручно завел их. Гибельное эхо прошлого настигло их. Или предназначение?       Как-никак, Оно всегда возвращается…

***

      Сборы Билла Денбро были мучительно молчаливы. Он почти не отвечал на вопросы всё ещё взволнованной Одры, методично забрасывая вещи в большой кожаный чемодан. Носки, майки, брюки. Сверху летит зубная щётка и подаренный на Рождество ноутбук. Он не намерен задерживаться в Дерри и не забивает чемодан битком. Меньше всего на свете ему хотелось возвращаться туда, но данная в детстве клятва подобна корабельному якорю.       Обгонит ли он Дьявола на этот раз?       Притихшая Лорилей стоит у окна, почти не глядя на отца и мать с умоляющим взором. Ее разум мягко касается памяти отца, пытаясь уловить причину скорого отъезда. Она знает, что он должен, нет, обязан туда вернуться. Шрам, появившийся на ладони отца, был красноречивее всех слов, которые он мог сказать им. Нечто, что она чувствовала с самого раннего детства, некая сила, ведущая по предназначенному пути, сейчас взывала и к нему. И ей нельзя сопротивляться, только дать себя подхватить, иначе колесо неумолимо раздавит тебя. Там, в Дерри, у ее отца и его друзей детства осталось незаконченное дело. Его память поддернута тонкой пеленой, но обрывки воспоминаний проскальзывают сквозь образовавшиеся прорехи, позволяя девушке составить более-менее понятную картину.       Денбро посмотрела на мать. Одра сжала губы так сильно, что они посинели. Нет смысла ей рассказывать сейчас, все равно она не поймет. Как в свое время не понимала и долгожданную дочь, родившуюся глубокой ночью и со странным родимым пятном на розовой пяточке. Во время особо сильных потуг, когда Одре казалось, что сейчас ее тазовые кости с хрустом разломаются, вся клиника была обесточена. В темноте зазвучал восторженный голос доктора Мерлина, призывающего потерпеть еще немного и продолжать тужиться, ибо уже виднелась головка ребенка. Одра повернулась к источнику голоса, но в темноте лишь сверкнули два алых огонька, которые тут же исчезли, стоило заработать генераторам. Когда ей дали поддержать новорожденную, она не знала, что скрывается в ней.       Первые признаки особенностей дочери она заметила уже в первый год жизни. Лорилей была на редкость спокойным ребенком. Одра и Билл готовились к беспокойным ночам, но маленькая дочь почти не плакала. Иногда она казалась им чересчур серьезной для своего нежного возраста. Но это скорее радовало молодых родителей, чем вызывало беспокойство. Доктор Мерлин частенько захаживал к ним в гости. Он называл ее «принцесса» и внимательно следил за состоянием здоровья, скрупулёзно записывая результаты осмотра в блокнот.       Впервые Одра испытала страх, когда Лорилей исполнился год. Билл уехал в командировку, и на это время малышка была переведена из детской в спальню родителей. Женщина проснулась среди ночи, примерно в три часа, от веселого гугуканья дочери, неуверенно стоящей на ножках и державшейся за кроватку. Она смотрела куда-то в темный угол и что-то активно говорила на своем, младенческом. Пухлая ручка потянулась вперед, и на миг Одре показалось, что угол ожил. Темнота в нем словно пошевелилась в ответ на дружелюбный жест ребенка. В комнате четко запахло ароматом Marlborough, и пришедшая в себя женщина включила прикроватную лампу, разгоняя мрак. Она не выключала ее до самого утра. Уже днем, когда она с коляской появилась в поле зрения всезнающей соседки, миссис Фолкнер, узнала, что ночью скончался сосед, живший от них через два дома. Мистер Арлингтон был высоким седоволосым мужчиной около семидесяти лет. На старости лет он остался почти один: жена умерла еще несколько лет назад, а сын и внуки жили в Нью-Йорке, появляясь в его жизни непростительно редко, и единственным его компаньоном был кокер-спаниель, которого он всегда выгуливал в одно и то же время. Одре нравился мистер Арлингтон, он всегда был вежлив, доброжелателен с окружающими и хорошо относился к ней и Лори. Стоило ему только увидеть в окне знакомую коляску, то он всегда выходил из дома с какой-нибудь сладостью, яблоком или милой безделушкой для девочки.       Оторвавшийся в его сосуде тромб оборвал его жизнь в три часа ночи. Соседи, заподозрившие что-то неладное, когда услышали жалобный вой пса, вызвали полицию, которая вскрыла двери и нашла старика в своей постели. Всё это расстроило Одру, и, возвращаясь домой, уже почти входя в дом, она остановилась. Она снова вспомнила запах одеколона в своей спальне и электронное время на смартфоне, когда она вскользь глянула на него, пытаясь в страхе включить лампу. Мистер Арлингтон пользовался исключительно Marlborough, не изменяя своему вкусу. Ночное происшествие произошло в три часа ночи, когда он умер в своей постели. Одра опустила взгляд на коляску, встретившись взглядом с дочерью.             — Он приходил с нами попрощаться, да?       В ответ малышка издала утвердительный возглас.       Резко взвизгнула молния чемодана Билла, возвещая о его готовности переступить порог дома и добровольно вернуться во тьму, насквозь провонявшую тухлой канализацией и пробивающейся сквозь этот смрад нотой запаха цирка: помёт зверей, аромат жареных орехов и приторной сладкой ваты. Лорилей почти осязала этот запах воспоминаний отца и вздрогнула, когда к нему примешалось нечто ещё, нечто чужеродное.       «Если он вспомнит — сойдет с ума», — почему-то подумала девушка.       Обняв своих женщин по очереди и почти вымучив несколько прощальных слов, Билл Денбро покинул их, садясь в уже подъехавшую машину такси. Одра и Лорилей, стоя на крыльце, провожали его взглядом: одна полным отчаяния, другая — понимания. Когда машина отъехала на приличное расстояние, почти пропадая из поля зрения, Лорилей обратилась к матери:             — Мы поедем за ним, но не сразу.             — Мы дали ему обещание. Он просил держаться подальше от Дерри, особенно это касается тебя, — ответила Филлипс.             — Ты не собираешься держать это обещание, — мягко заметила девушка. — Не надо лгать ни себе, ни мне. Мы переждем несколько дней. Они должны собраться все вместе, а сейчас я могу только помешать своим присутствием. С этим городом что-то не то, мама. Я это видела в папиных воспоминаниях. Там есть нечто.             — Нечто? О чем ты?             — Не могу пока сказать, но знаю точно — я должна там быть.             — Твои слова меня пугают.             — Пока еще рано бояться. Страх ждет нас в Дерри.       Одра испуганно посмотрела на нахмуренное лицо дочери и была готова поклясться — в ярко-голубых глазах девушки блеснули алые огни.

***

      В первый час взлета «Конкорда» Билл Денбро страдал от легких приступов клаустрофобии. Самолет был узок, и это нервировало. Питание на борту хорошее, но вид стюардесс, пытающихся обслужить пассажиров, почему-то начисто отбивал аппетит. Сосед — еще одна причина для нервов: плохо пахнущий толстяк то и дело тыкался своим локтем в него, абсолютно его не придерживая. Денбро пытается перевести внимание на табло в передней части салона. Оно показывает, как быстро летит «Конкорд», и, когда самолет достигает крейсерской скорости, обгоняя звук, Билл почувствовал, как Дерри стремительно несется на него. За окном круглого иллюминатора сине-лиловое небо, как в сумерках, только сейчас еще середина дня.       Он вернулся к мыслям о дочери, прерванным регистрацией в аэропорту. Он был уверен, что она копалась в его голове, перелистывая ожившие воспоминания из его детства, как книгочей новую книгу. Он сам мало помнил о прошлом в Дерри, и лишь звонок Майка стал катализатором вспышек в мозгу, пестревших разноцветным ворохом картинок и голосов, доносящихся словно сквозь вату. А может, это Лорилей раздробила спасительную кожуру и вытащила эти обрывки? Это уже было не важно. В его голове пронесся голос дочери, что находилась в их доме за сотни километров от него. Голос настолько четкий, что казалось, она сидела с ним рядом, на соседнем сидении, а не этот потливый толстяк.       «Все эти истории, романы, что ты пишешь, папа. Все они родом из детства, родом из Дерри. Этот город — неиссякаемый источник. Они были рождены из того, что случилось тем летом, из того, что случилось с твоим братом предыдущей осенью».       Билл не был удивлен голосу дочери. Они с Одрой давно поняли, что их девочка делает вещи, которые не присущи обычным людям, и приняли это как данность. Она рано начала ходить, говорить и видеть призраков. В три года она заставила все столовые приборы повиснуть в воздухе. Наверняка она сейчас пила свое дневное какао и подумала, что стоит поговорить с отцом.       «Ты обгоняешь дьявола», — снова прошелестел ее голос. — «Кто это? Кто идет по моему мосту?»       На его руках и затылке волосы встают дыбом. Допивает одним глотком содержимое своего стакана. Он хочет держать дочь подальше от Дерри, но она расшевелила воспоминания и сейчас смакует их, как сочный стейк с кровью. О, она любила мясо с кровью. Дерри бы принял ее.             — Еще как бы принял, — вслух сказал он, заставив соседа подозрительно глянуть на него.       Неожиданно для него самого к нему прорвалось воспоминание, случай из детства, про который любой здравомыслящий взрослый сказал бы о чересчур богатом воображении и, возможно, снисходительно потрепал голову. Но он был уверен в том, что видел. Тогда город впервые заговорил с ним.       Смерть Джорджа стала для него настоящим горем. Они неплохо ладили для братьев, конечно, без трений не обходилось: Билл мог дать младшему тумака, а тот в ответ наябедничать родителям на ночное паломничество старшего брата к холодильнику. В один из таких холодных и пустых дней без брата, окруженный равнодушием родителей, он снова оказался в комнате Джорджи, сел на краешек кровати и взял фотоальбом в руки. Он перелистывал страницы, пока не наткнулся на фото Джорджи, под которым аккуратным почерком на приклеенной скотчем полоске бумаги было выведено: «Джордж Элмер Денбро, 6 лет».       Билл не мог понять, что снова сподвигло его достать альбом с фотографиями. Правда, иногда проскальзывала мысль, что дело в самом альбоме. Он притягивал, что ли. Он смотрел на фото себя маленького в три года, на охоту своего молодого отца, красивую улыбающуюся мать. Он снова вернулся к фотографии Джорджа, сделанной за десять дней до его трагической смерти. В рубашке с воротником-лодочкой, вихры волос пригладили водой. Младший брат улыбался, демонстрируя отсутствие нескольких зубов впереди, которые больше никогда не вырастут. Билл уже собирался захлопнуть альбом и положить на место, когда повторилось то, что случилось в декабре.       Глаза мальчика пришли в движение. Повернулись так, чтобы встретиться взглядом с Биллом. Улыбка ребенка превратилась в злую ухмылку. Правый глаз закрылся, подмигивая: «Скоро увидимся, Билли». Денбро отбросил в сторону альбом и прижал руку ко рту, с ужасом наблюдая, как из фотографии полилась кровь. Билл хотел закричать, но из его горла вырвался лишь приглушенный хрип. Кровь продолжала растекаться по полу.       Билл убежал, хлопнув за собой дверью.