"Как вести себя адекватно, когда тут такие мужики?"

24 сентября 2001 года.       Том Харди проснулся. Болела каждая мышца, кость, нерв в его теле. Его знобило. Чувство эйфории прошло, оставив после себя только послевкусие гнили и одиночества. Ему нужно встать, побежать на поиски сладостного забвения. Он попытался, не получилось. Попытался поднять руку, тоже не вышло. Он приоткрыл глаза. Где он? Томас привык оказываться после трипа в самых необычных местах, но здесь чисто, белые стены, а он привязан: его левая рука к одной стороне кровати, правая к другой. Оковы были похожи на ремни безопасности в машине. Он попытался дернуть их, и послышался железный скрип — это изголовье кровати. Ноги также привязаны. Он чувствовал себя распятым, как Иисус, и у этого парня все закончилось не очень хорошо. Том стал дёргаться из стороны в сторону, пытаясь вырваться, пока не заметил движение объекта в дальней стороне комнаты. — Где я, бля, нахожусь? Я в больнице? Идите на хер, я здоров, мне не нужна помощь! — голос был хриплый, ниже чем обычно, как у бомжа на улице, что просит мелочь на выпивку.       Он повернул голову и увидел ребёнка, сидящего на высоком стуле с книжкой в обнимку, глаза такие обеспокоенные и небесно-голубые. Том вдруг осознал, что матерится перед маленьким ребёнком и пугает это существо своим видом.       Большие голубые глаза, волосы светлые, почти белые, короткие, доходящие лишь до кончиков мочки, личико круглое, на вид не больше пяти лет. Она ерзала на стуле и вдруг заговорила тоненьким детским голосочком. — Здрьавствуйте, вы у нас дома, на черьдаке. Дядя прьинёс вас и сказал, что вы очень больны и вам нужна помощь. Он ушёл в аптеку, сказал посидеть с вами пока он не прьидёт. Все уехали, остались мы с ним в доме, — существо спрыгнуло со стула и подошло ближе. — А кто твой дядя? — спросил Харди. — Дядя? — Как его зовут? — Дункан. — Дункан Джонс? — сказал удивлённый Том. — Да, — кивнул ребёнок, уже практически стоящий в плотную к кровати.        Том растерялся. Его старый друг, не лучший, но хороший. Сколько они провели времени в пабах вместе, говоря о кино и женщинах, жизни и собаках. В основном о собаках. Притащил его в свой дом, связал и оставил с маленьким ребёнком. С девочкой, судя по розовому слону на комбинезончике и такой же розовой заколочке, держащей челку. — А тебя как зовут? — спросила девочка, присаживаясь на краешек кровати, все ещё обнимаясь с книжкой и внимательно рассматривая лицо Харди. — Я Том, поможешь мне сесть? — ребёнок кивнул, подвинул подушки, а Харди придвинулся, чтоб присесть и опереться головой о спинку кровати. — А чем ты болен? — она внимательно рассматривала правую руку. Том взглянул по направлению глаз ребёнка: исколотые вены, воспаленная кожа, синяки и так далее. Ему даже стало стыдно перед этим ангелочком в комбинезоне. — Это от шприца. — От шпрьица? Меня тоже кололи, сказали прьобивка. — Прививка. — Я так и сказала, — она нахмурилась, — Мне не рьазрешают их брьать. Когда Алекс болела, у нас тоже лежали шпрьицы в комнате, но мне дедушка говорьил их не трьогать, ведь я могу порьезаться. А тебе не говорьили? Или тебя лечили ими? — Да, что-то типа того. — А что у тебя болело? — Всё. — Всё не может болеть, — она покачала головой. — Ещё как может. — А сейчас у тебя тоже всё болит? — Да, — вздохнул Том. — Может, докторь прьописал тебе не то лекарьство? — Возможно, — Том отвёл взгляд от девочки. — Ты сказала, что все уехали, а почему тебя оставили? — Я рьазбила вазу. — Дорогая была? — Да нет… — Тогда в чем дело? — Я рьазбила её об голову Алекс. — Зачем? — Она называла меня обезьяной, потому что у меня длинные ноги и рьуки, а ещё уши торьчат. — Так ей и надо. А кто она? — Моя тётя. Она младше меня, а ведет себя, как главная. Дедушка очень рьастроился, а Иман очень рьугалась, — он вспомнил, что у Дункана есть младшая сестра Александра, или что-то похожее, а это картавившее, маленькое существо, видимо, это видимо дочка Элисон, его.... — Хотите я вам почитаю? — она улыбнулась. — А что это за книжка? — «Карьолина в стрьане кошмарьов». — Наверно очень страшная книга? — Нет, очень весёлая, — ещё больше разулыбалась девочка и начала читать. — А как тебя зовут? — Элизабет, — оторвавшись от книги сказала она. — Я могу называть тебя Ли? — ухмыльнулся Том. — Элизабет, — строго сказал ребёнок. — Ли меня в детстве называли. — А сейчас ты не ребёнок? — Нет! — возмутился ангелочек, — дети не умеют читать, а я умею и ещё много что умею, напрьимер могут залезть со стула на верьхнюю полку на кухне, там печенье лежит, рьаньше не могла, но это секрьет! Никто не знает что я так умею. — Печенье, говоришь? А мне принесешь? — Том всё ещё улыбался. — С молоком? — Да, давай, — она положила книжку и понеслась вниз. Шли дни, недели. Ему было плохо, больно, хотелось сбежать и найти первого попавшегося барыгу, но Дункан был сильным человеком и хорошим другом, он не поддавался ни на какие уговоры Тома, что это будет последняя доза. Девочка была с ним: читала, разговаривала. Они вытащили его из дерьма, в которое он сам себя завёл. Они помогли ему, стали самыми близкими для него. Ангелочек даже позволила называть себя Ли.       Она росла у него на глазах: вытягивалась, хорошела, стала миловидной Элизабет Боуи. Но для него она ангелочек в комбинезончике — Ли, его маленькая девочка, доченька. Только он ей не говорил этого, лишь его жена Шарлотта догадывалась об этом.