Шанс на Искупление 2

Никогда не стоит делать поспешных выводов. Жизнь учила этому Ольгерда с самых ранних лет, но либо она оказалась плохим учителем, либо он – никудышным учеником. Взять хоть их с Витольдом. В детстве он и вообразить не мог, что младший брат станет для него самым близким человеком. Позже, сидя в тени заброшенного сарая и распивая горькую рябиновую настойку, они частенько спорили о том, кто из них умрет первым. Позиция Ольгерда была проста и логична – раз он старше, то и право героически пасть в какой-нибудь кровавой (обязательно жестокой и кровавой) битве принадлежит именно ему. Витольд, в конце концов, с ним согласился. Он почти всегда соглашался – Ольгерд умел убеждать, когда хотел. Потом Витольд умер, и Ольгерду пришлось признать, что он ошибался. Правда, на тот момент он уже не мог полноценно что-либо чувствовать, будь то печаль или раскаяние. А раскаиваться ему было за что. Прямо сейчас он думал, что опять поспешил с выводами, и легче ему не будет. Ни капельки, ни чуточки. Возвращаться в личный ад никогда не было легко, и что с того, что Господин Зеркало подразнил его иллюзией доброты? На время перемещения Ольгерд зажмурился. Почему-то ему казалось, что если он откроет глаза, то многочисленные завихрения, прикосновения которых он чувствовал на лице, попросту ослепят его. Вместо этого он сосредоточился на ощущении сжимающей его ладонь руки – твердой, теплой, надежной. Да, именно надежной. О’Дим не позволил бы никому и ничему причинить ему вред. Эту привилегию он оставил исключительно для себя. Тело снова обрело вес. Удерживающая его хватка разжалась, и Ольгерд совсем не грациозно шлепнулся на четвереньки. Ковер смягчил удар, но ладони с коленями все равно заныли. Он сделал несколько рваных вдохов, пытаясь вернуть самообладание и привыкнуть к смене обстановки. А самое главное, смириться с неизбежным фактом – он снова здесь, в своей тюрьме и по совместительству камере пыток. Отсрочка закончилась. Нехотя, превозмогая себя, он повернул голову. О’Дим стоял у него за спиной, насвистывая и оглядываясь по сторонам. Можно было подумать, что он и сам оказался здесь в первый раз. Ольгерд с досадой отметил, что все то человеческое, что совсем недавно читалось на его лице, уже бесследно исчезло. Осталось где-то в покинутом ими мире вместе с еще одной порцией воспоминаний. Ярких и бессмысленных, словно мимолетный сон. - Не ушибся? О’Дим улыбался. Перспектива чужой, а в данном случае его, Ольгерда, боли, несомненно приносила ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Более того, он никогда и не стремился это скрывать, с готовностью выставляя на показ свою извращенную искренность. Да, его легко было ненавидеть, но это не изменило бы ровным счетом ничего. С тем же успехом можно было злиться на ураган, опустошающий поля, или на мор, вычищающий город. Природа Господина Зеркало была неизменной и устоявшейся, как сама Вселенная. - Нет, - сказал Ольгерд, в уме перебирая варианты дальнейшего развития событий. Как ни крути, а они были далеко незавидные. В худшем случае о’Дим предложит ему вернуться в злополучную комнату без дверей, где в прошлый раз неплохо с ним поразвлекся. При одной мысли об этом Ольгерда прошибал холодный пот и бросало в озноб. А в лучшем… Да были ли у него вообще хоть какие-то шансы? Света было немного, только горела у стены накрытая мутным колпаком старая масляная лампа. После яркости последнего увиденного им рассвета такой контраст особенно удручал. Каменные стены образовывали скромный, словно боящийся раздаться вширь, прямоугольник. В углу стоял пустой стол и два прислонившихся к нему стула. Больше в комнате ничего не было, не считая деревянной двери. Покосившись на нее, Ольгерд ощутил прилив облегчения. С недавних пор закрытые пространства его нервировали. - А здесь не так уж и плохо. - Вот как? – голос Господина Зеркало звучал ровно, но Ольгерда не покидало ощущение, что он ходит по тонкому льду. – Пустовато только. Ты бы хоть картину повесил. - Сразу видно ценителя искусства. Значит, поэтому ты женился на художнице? - Нет, - он нахмурился. Разговор слишком уж быстро повернул не туда. – До встречи с Ирис меня мало интересовали картины. Ирис. При звуках ее имени сердце болезненно сжималось. И пусть теперь он знал, что связанные с ней отвратительные видения были всего лишь иллюзией, это не спасало от угрызений совести и глубинного, неискоренимого страха. И уже никогда ему не избавиться от образа изъеденных червями глазниц, следящих за ним из темноты. Выжидающих своего часа. - Хочешь порисовать? – спросил о ‘Дим. Вопрос поставил его в тупик. Ольгерд колебался куда дольше, чем нужно, прежде чем пробормотать: - Я не умею. - Ну, так никогда не поздно научиться. Я тебе помогу. Он представил, как водит кисточкой по холсту под пристальным, изучающим его взглядом. Ощущение было, мягко сказать, странное. - Может, в другой раз, - сказал он. - Хорошо, - Господин Зеркало пожал плечами. - Но другого раза может и не быть. Ольгерд встал, оттолкнувшись руками от пола. В голове загудело, и до того дремлющая боль тут же заявила о себе. - Ох… - поморщился он, прикладывая руку ко лбу. - Что же ты, Ольгерд? Второй раз на те же грабли. Он сглотнул, пробуя воспроизвести что-то помимо так и рвущихся наружу страдальческих стонов. - Ты о чем? - Мы ведь оба знаем, что тебе не стоит много пить. Еще ни разу это не заканчивалось хорошо. Во всяком случае, для тебя. Ольгерд фыркнул. - Спасибо за беспокойство. - Кто-то же должен о тебе беспокоиться. Давай-ка, сядь. Помедлив, Ольгерд прошел на указанное место. Сел, скрестив перед собой руки. - Есть хочешь? Он кивнул, не поднимая головы. Сразу понял, что допустил ошибку – от опрометчивого движения боль усилилась. - Знаешь, - сказал он, - у меня такое ощущение, что ты уже начал меня пытать. - Может, и так. Ольгерд скрипнул зубами. В такие моменты трудно было сказать, серьезен о’Дим или же просто издевается. Впрочем, когда это одно мешало другому? О’Дим рассмеялся. - Расслабься, фон Эверек. Это всего лишь похмелье. - В таком случае, тебе стоило бы у него поучиться. Боль просто адская. - Я это учту, не сомневайся. Господин Зеркало хлопнул в ладоши, и Ольгерд поморщился от резкого звука. На столе появился поднос с фруктами, сыром и сдобным хлебом. От чашки с чаем поднимался ароматный дымок. - Ешь, не стесняйся. Он кивнул, принимаясь за еду. Все выглядело слишком хорошо, чтобы этим пренебрегать. Тем более, что по внутренним подсчетам он не ел уже больше суток. Неудивительно, что в голове звенели колокола. - Кстати, - сказал он, - давно хотел спросить: зачем ты почти любой трюк сопровождаешь жестами? Ты ведь вполне можешь обойтись и без них. - Могу, - кивнул о’Дим. - Тогда зачем? - Тебе скучно, Ольгерд? К чему этот праздный интерес? Он поднял голову. О’Дим смотрел на него с той особенной ухмылкой, которую он привык отождествлять с началом чего-то неприятного. Там, в лесу, о’Дим так не улыбался. А может, он просто не придал тогда этому значения. Только здесь, в вечном полумраке, улыбка Господина Зеркало по-настоящему его пугала. Он знал, что каким бы ужасам с ним не суждено было случиться, они произойдут именно в этом месте. Справляться со страхом в его обители было куда сложнее. - Нет, - сказал он. - Мне не скучно. - Рад это слышать. - Я все еще не понимаю… - вырвалось у него. Часть его не хотела снова уходить в этот разговор. Раны были слишком свежими и слишком сильно саднили. Но игнорировать их тоже никак не получалось. - Хм? - Кто я теперь, о’Дим? Господин Зеркало пожал плечами. - Ты - Ольгерд фон Эверек. - И все? О’Дим подался вперед. - А ты считаешь себя кем-то еще? – спросил он с издевательским любопытством. - Ты забрал мою душу. - Еще нет, Ольгерд. Поверь, когда это случится, ты почувствуешь разницу. Мы только начали. Холод. Глубинный, замораживающий внутренности. От которого не отогреться никаким количеством чая или алкоголя. Ольгерд почувствовал, как заполнивший его свет мира снаружи – того мира – меркнет, вытесняемый вновь окружившей его тьмой. Как будто ему забавы ради дали сделать глоток воздуха, перед тем как снова окунуть головой в ледяную и темную толщу воды. И проблеск надежды, который поманил его там же, на поверхности, угас, оставив после себя лишь воспоминание. - Конечно, - сказал он, чувствуя на языке и в горле привычную горечь. - Конечно. Спасибо за передышку. Ему стоило бы разозлиться. В конце концов, он ведь оказался просто жертвой обстоятельств. И наверняка есть негодяи похуже него, тем не менее не обреченные на вечность в аду. Если так посмотреть, все повернулось чертовски несправедливо. - Неужели нет кого-то еще, кто хочет заключить с тобой контракт? – спросил он. Наверное, на лице отразилась вся испытываемая им досада, потому что о’Дим рассмеялся, тем самым немного разбавив гнетущую тишину. - Прямо в эту секунду? - Да хоть бы и так. Как ты вообще определяешь, что кому-то это нужно? О’Дим изобразил задумчивость. - Как бы тебе объяснить… Можно сказать, я это просто чувствую. - Чувствуешь? - Ты ведь знаешь, что такое интуиция? - Вроде бы. Это когда ты знаешь что-то, чего по идее знать не должен. - Ну вот, - сказал Господин Зеркало. – Когда кто-то хочет заключить со мной договор, мне становится об этом известно. Место и время тоже. - И все? А как же формула призыва, фаза Луны? О'Дим усмехнулся. - Не понимаю, зачем все так усложнять. Ведь не зря же говорят, что все гениальное – просто. Простые вещи всегда обладают наибольшей силой. К примеру, авторы столь любимых тобой магических трактатов немало внимания уделяют именно силе простых эмоций. - Я помню, - сказал Ольгерд. - Чем чище эмоция, тем созидательнее или же разрушительнее ее эффект. - Именно. Вот что значит говорить с умным человеком. Вопреки всякой логике, в груди приятно екнуло, но он решил это проигнорировать. За это утро все и так десять раз встало с ног на голову. О’Дим был прав: ни к чему было и дальше все усложнять. - Раз уж тебе интересно, мы могли бы вместе навестить должника. Как-никак, твой будущий товарищ по несчастью. Ольгерд замешкался. Присутствовать при разрушении чьей-то жизни ему не особо хотелось, но, с другой стороны, он не мог полностью отбросить проснувшееся любопытство. Да и еще один повод сменить обстановку звучал заманчиво. - У тебя уже есть кто-то на примете? – спросил он. - Пока нет. Ты можешь помочь мне выбрать. Ему стоило бы ответить «нет». Он слишком хорошо помнил последний раз, когда о’Дим поставил его перед выбором. Беда была в том, что любой исход так или иначе приводил к страданиям. Но в этот раз… Может, ему удастся немного повлиять на события. К примеру, спасти сбившегося с пути идиота и обречь на вечные муки того, кто действительно этого заслуживает. Он помолчал, кусая губу. - Что, прямо сейчас? О’Дим ответил не сразу, разглядывая его со странной улыбкой. - Нет, - наконец, сказал он. – Не сейчас. Ты устал. - Да. Устал. Соглашаться было легко. Его и так уже несло мощным, неостановимым потоком. Оставалось лишь сдаться на его милость – правда, в данном случае снисхождения ждать не следовало. К тому же, он и правда устал. Ольгерд уже не помнил, когда в последний раз ему удалось нормально выспаться. Наверное, за пару дней до встречи в святилище. Бесцветный, пресный сон без сновидений. Он по нему скучал. - Тогда, может, дашь мне вздремнуть? – спросил он без особой надежды. - Что же ты делал всю ночь? Вроде бы вы с Геральтом закончили довольно быстро. - Бессонница замучила, - буркнул Ольгерд. Он был не в настроении острить и огрызаться. - Ах, бедняжка. Как обычно, он не успел проследить движения. На колено ему легла рука, и по телу тут же прошла волна дрожи. Первой и естественной реакцией было желание отстраниться, но Ольгерд заставил себя остаться на месте. - Что ты делаешь? – спросил он. Сердце учащенно забилось, но он не хотел отвлекаться на такие пустяки. Нужно было сохранять контроль. Сохранять жалкие крупицы спокойствия. О’Дим не ответил. Пальцы по-паучьи побежали наверх, дразня скрытую под одеждой кожу. Ольгерд стиснул зубы, не позволяя себе издать ни звука. - Это тоже часть наказания? – продолжил он, не отводя глаз от чужого лица, сейчас совершенно холодного и бесстрастного. - Если нет, то, пожалуйста, прекрати. О’Дим хмыкнул, не убирая руки, лениво поглаживающей его бедро. - Прекратить? Не слишком ли много требований, фон Эверек? Ольгерд уставился в поблескивающие в полумраке глаза, все еще не двигаясь. Ему уже начинало казаться, что не было никакого разговора в лесу, когда на несколько минут ему померещилось сочувствие в голосе дьявола - голосе неожиданно мягком и успокаивающем, как шелест листвы раскачивающихся на ветру деревьев. Ты обманываешь, в первую очередь, самого себя. Когда пытаешься судить меня человеческими мерками. Конечно. О’Дим, как всегда, был прав. А он просто наивный дурак. Каким был, таким и остался. Удерживать взгляд Господина Зеркало становилось все труднее. Он сглотнул отдающую металлом слюну. - Я не требую, - он запнулся, когда пальцы грубо сжали ему бедро, а по телу пробежала новая волна мурашек. - Хотя бы скажи, зачем ты это делаешь. - Может, я просто хочу помочь тебе с мигренью. Мне наскучило смотреть, как ты корчишься. Ольгерд хохотнул. - В таком случае, соболезную. Тебе придется смотреть на это вечность. - Ты прав, - сказал о’Дим, игнорируя его слова. – Это не наказание. Напротив, я хочу сделать тебе приятное - в качестве маленькой компенсации за то, что тебе предстоит. Разве удовольствие не лучше боли? Тебе ведь это нравится. Понравится еще больше, если я дотронусь чуть повыше… Ольгерд дернулся, и О’Дим улыбнулся в насмешку над его поражением. Чернильные дыры зрачков притягивали взгляд как два крошечных, но чудовищно сильных магнита, в любой момент готовых вытянуть из него душу, выжать его капля за каплей. Ольгерд знал, что о’Дим его не обманывает. Ему и правда понравится, если тот решит осуществить свое больше смахивающее на угрозу обещание. Он уже чувствовал это раньше – лишающее воли, вытягивающее из него жилы удовольствие, горячее, как пожирающие его изнутри языки пламени. Той же природы, что и боль, на которую о’Дим не скупился – две стороны одной медали. Он не знал, какая из них хуже. - Тебе ведь нравится, Ольгерд. Не отрицай. Удовольствие тягучей каплей скатилось по позвоночнику, прокатилось по телу мягкой удушливой волной, заползая в ноздри, в уши, приоткрытый рот. Было хорошо. Более того - было почти невыносимо приятно. Настолько, что у него потемнело в глазах. Дыхание ускорилось, вторя скользящей по бедру руке, и ему захотелось, чтобы о’Дим дотронулся до него там, куда устремилась вся кровь. Чтобы его рука ответила на отчаянный зов плоти и принесла наслаждение. При одной мысли об этом его затрясло, как в лихорадке. Еще, еще, еще. Забери меня. Возьми меня всего. Его пугала неясная природа этого чувства, хоть он и догадывался, что за ним стоит. Невидимая связь между ними, крепнущая каждый раз, когда о’Дим забирал часть его души, была прямым тому подтверждением. И часть Ольгерда, та самая, на месте которой теперь находилась пустота, была совсем не против, чтобы ее заполнили. Он чувствовал мучительное желание хоть на миг прикоснуться к тому, что когда-то принадлежало ему, было им самим. От дразнящих прикосновений это желание росло, грозя перейти все границы и заставить его слепо толкаться навстречу чужой руке. Все-таки это было нечестно. Подло, низко, противоестественно. Куда проще было терпеть боль, которую, где-то в глубине души он знал, что заслуживает. О’Дим мог сколько угодно рассуждать про лучшие побуждения, но для него все это оставалось игрой. А Ольгерд был всего лишь игрушкой. Так не лучше ли было остаться парящим в стылой невесомости, когда у него был такой выбор? О’Дим предупреждал его, что он еще пожалеет, а когда это о’Дим ошибался? Может быть, только раз. Мысль вспыхнула слабой искоркой, с трудом пробивая окутавший его туман. На мгновение он вернулся к теплу горящего костра, обжигающему вкусу паленого пойла, к неуклюжей руке на плече. Что бы ни пытался внушить ему о’Дим, тогда он чувствовал себя настоящим. И пусть то, что он потерял, уже не вернуть, пусть он навсегда привязан к Господину Зеркало прочными невидимыми узами - пока он жив, пока способен мыслить, он еще может бороться. Даже если его партия заведомо проигрышная. Даже если это означает продление страданий. Это все равно лучше, чем выбирать унижение, чтобы избежать боли. - Нет, - сказал он. – Не надо, о’Дим. Господин Зеркало поднял брови, и Ольгерд ощутил невольный прилив гордости – кажется, в кои-то веки именно ему удалось выбить о’Дима из колеи, а не наоборот. - Пытай меня, истязай, как хочешь. Но без этого. Без фальшивых нежностей. Ты обещал мне честность. - Ты сопротивляешься, - это не было вопросом, но в голосе о’Дима прозвучало неподдельное удивление. - Сопротивляюсь, - согласился Ольгерд. Он вдруг почувствовал себя сильным – сильнее, чем когда-либо прежде. Он даже не сразу понял, что улыбается. - Надо же. Как любопытно. - Что именно? - Мы еще к этому вернемся. Ольгерд выдохнул, с трудом удержавшись от того, чтобы не начать растирать замученную ногу, по которой все еще бегали мурашки. Запоздало отметил, что голова и правда перестала болеть. Несмотря на только что пережитый эпизод, он чувствовал себя лучше. Подхватив чашку, залпом допил остывший чай под пристальным, чуть прищуренным взглядом. - Что теперь? – спросил он. - Ты, кажется, хотел отдохнуть, - напомнил о’Дим. – Спальня вверх по лестнице – не заблудишься. Ольгерд поколебался. Господин Зеркало разглядывал собственные ногти, и выглядел так, словно потерял к нему всякий интерес. - Так я могу идти? - Можешь. Он кивнул, поднимаясь. Не торопясь, пошел к двери, все еще ожидая подвоха. Слишком уж легко он отделался. Однако минуту спустя он уже шел по ведущему к знакомой лестнице длинному коридору, скользя пальцами вдоль стены. Ему странно было узнавать окружающую обстановку, странно было ощущать это место своим – однако именно это он и чувствовал. В комнате горел свет – зависший под потолком оранжевый огонек услужливо разгонял мрак. На столике возле кровати лежала фиолетовая роза. Хотелось верить, что о’Дим оставил ее в качестве утешения, но слишком уж это смахивало на самообман. Как бы то ни было, у Ольгерда уже не оставалось ни сил, ни желания думать о чужих мотивах. Быстро, не раздеваясь, он плюхнулся на кровать и почти сразу же провалился в сон. На этот раз без сновидений.