Генкина любовь

К своему удивлению, поступил Генка без проблем, но радовался этой лёгкости недолго. Понял, во что ввязался, когда пришло время первой сессии, да вот только отступать не собирался. Во-первых, был приучен доводить всё до конца. Во-вторых, не хотелось выглядеть в глазах родителей, а главное — Петра, слабаком. Ну, и в-третьих, доказать самому себе, что он может не только гайки крутить да болванки вытачивать. Но учёба оказалась отличным средством на время забыть о возникших проблемах. Генка чувствовал, что отношения изменились не только с отцом, но и с Петром. Казалось, что между ними всё оставалось по-прежнему, но Гена замечал, что частенько Пётр задумывается о чём-то, глядя на него. Очень хотелось узнать, какие мысли гуляют у него в голове, но Пётр делиться ими не спешил. И Генке было страшно, как никогда. Неужели тот короткий разговор с отцом всё-таки повлиял на Петра? О чём он думает? Может, поразмыслив, осознал, что ошибся и Генка совсем не тот человек, которого он хотел бы видеть рядом с собой, вот и решает, как бы помягче сообщить, что им пришло время расстаться? А может, Генка, признавшись, всё испортил сам — не готов Пётр к такой ответственности? Да нет, не может быть! Генка, конечно, в людях не особо разбирался, но Петра изучил неплохо. Не тот он человек, который будет молчать и устраивать неприятности за спиной. С ним, с Генкой, точно так не поступит. И вот сейчас, когда новоявленный студент с головой погрузился в учёбу, Пётр снова стал прежним: внимательным, мудрым, заботливым. Следил, чтобы Генка не забывал поесть за зубрёжкой, и отправлял в постель, когда он начинал клевать носом над конспектами. Генка сопротивлялся, спорил, но Пётр был непреклонен. — Чтобы хорошо усвоить материал — нужно отдыхать! Поверь мне, — говорил он. — Пойдём, а то я без тебя уснуть не могу. Генка понимал, что Пётр лукавит — на сон он, слава богу, не жаловался, — но покорно откладывал всё в сторону, отключал компьютер и брёл готовиться ко сну. До постели добирался уже в полусне и там, прижавшись к Петру, моментально вырубался. У родителей тоже происходило что-то непонятное, Генка слышал это по маминому голосу, по тону, каким она говорила с ним, по внезапным паузам. У него всегда была особенная связь с матерью, и сейчас чувство тревоги зашкаливало. Но на все его вопросы мама отвечала, что всё хорошо, однако Генка не верил. И ведь не сорвёшься, не бросишь всё! С отцом поговорить и вовсе не получалось, он быстро сворачивал разговор, ссылаясь на дела. Но они же и раньше были, дела эти, а отец всегда находил время, чтобы выслушать, дать совет, пошутить… И от этого тоже становилось страшно. В голове столько вопросов и сомнений — и ни одного ответа. — Ну что ты? Устал? — Пётр подошёл неслышно, положил руки на плечи и начал их легко массировать. Генка со стоном разогнулся, откинул голову, уперевшись затылком Петру в живот, и закрыл глаза от удовольствия. Пётр уверенными, но осторожными движениями размял ему плечи и шею, потом наклонился и поцеловал в макушку. — Ты уже минут десять в монитор смотришь и ничего не делаешь, — сообщил он расслабленному Генке. — У меня есть предложение, — шепнул на ухо, — от которого ты не сможешь отказаться. Генка удивлённо посмотрел на Петра, откинувшись ещё больше назад. Перед глазами маячил заросший щетиной подбородок, и Генка, не удержавшись, легонько укусил его. — О нет! — засмеялся Пётр, помогая Генке подняться и разворачивая его к себе лицом. — Я совсем не это имел в виду. И не надо на меня смотреть так обиженно! Мы сейчас ужинаем и идём гулять, — сообщил он, но разомкнуть объятья не торопился. Наоборот, прижал Генку к себе сильнее и ткнулся губами ему в висок. — Ты уже на привидение похож — бледный, круги под глазами. Ничего страшного не случится, если на один вечер ты оставишь зубрёжку и отдохнёшь. А Генке никуда идти не хотелось, стоял бы так и стоял. Тепло, уютно, человек, за короткое время ставший таким родным, — рядом. От Петра пахло домом — Генка обожал этот запах. Терпкий — сигаретный, чуть сладковатый — пота, мятный — геля для душа, и вкусный — Пётр опять возился на кухне, несмотря на то, что Гена с утра, до того как усесться за учёбу, наготовил достаточно. Когда-то отец говорил маленькому Генке, что у людей от вранья, страха, злобы запахи меняются, только не все на это обращают внимание. И никаким одеколоном этого не перебить. Пётр пах как обычно — ни одна нотка не изменилась. И Гена успокоился: надумал он себе всё! Всё у них хорошо. — А пойдём, — наконец ответил он. Горло пересохло, и вышло немного хрипло. Пётр тут же посмотрел на него встревоженно. — Ты не заболел? — спросил он и прижался губами ко лбу. — Нет, — улыбнулся Генка. — Люблю тебя, — прошептал он и потянулся за поцелуем. От нежности, с которой Пётр ласкал его губы, у Генки внутри всё скручивало в жаркий узел. И уже не хотелось ни есть, ни гулять — совсем другое желание разгоралось и заставляло пылать тело. Генка прижался пахом к Петру, почувствовав такое же напряжение и у него, потёрся провоцирующе и услышал в ответ лёгкий стон. Как же давно у них ничего не было! И Пётр терпел, ни словом не высказал упрёка или обиды! — А может, к чёрту ужин? — прошептал Генка, стягивая домашнюю футболку. — И прогулку? — хмельно усмехнулся Пётр. — И её! — Генка уже тянул его в спальню, на ходу стягивая с себя спортивные штаны и трусы одной рукой, а второй вцепившись Петру в запястье, словно боялся, что он сбежит. Генка сдёрнул с кровати покрывало, и они упали на неё, жарко целуя друг друга. Оторваться от Петра было невозможно, но нужно было дать раздеться и ему. И Генка дрожащими пальцами помогал расстёгивать пуговицы, стянул с Петра рубашку, чуть не порвав её, со штанами тот справился сам. Наконец-то желанное тело в полном Генкином распоряжении и можно было гладить его, пробовать на вкус и даже кусать — несильно, чтобы доставить удовольствие обоим. И всё же в один момент не сдержался — прикусил кожу на ключице чувствительнее. Пётр зашипел, чуть отстранился, а потом резко перевернулся, оказавшись сверху. — Всё-таки нужно было тебя покормить, — со смешком сказал он, — совсем оголодал. Генка льнул к нему, выпрашивая большего, и Пётр наконец-то сдался. Входил осторожно и смотрел в глаза не отрываясь. От одного его взгляда Генка готов был кончить, но сдержался, только вцепился пальцами в простыню, собрав её в кулак. Дав им обоим привыкнуть, Пётр начал двигаться — по-садистки медленно, как показалось Генке, и он дёрнулся бёдрами ему навстречу. — Тише, тише, — придержал его Пётр, — не хочу, чтобы тебе было больно. А Генка готов был проклинать его осторожность: да, тянуло немного после долгой паузы, но хотелось глубже и сильнее — так соскучился! — Давай же! — прошептал он, выгибаясь. — Хочу! Отказать его мольбе Пётр не смог, и скоро оргазм накрыл обоих. Они лежали обнявшись на влажной простыне совершенно обессиленные. — Надо вставать, — сказал Пётр, но с места не двинулся. — Надо, — мурлыкнул у него под боком Генка. Жмурился довольно, прижимаясь к Петру, потом неохотно поднялся и отправился в душ обмыться. — Жду тебя на кухне, — усмехнулся вслед Пётр и тоже встал. А после ужина всё-таки утащил его гулять в парк. На улицах жизнь ещё кипела, а в парке было почти пусто, видимо, холод разогнал всех любителей свежего воздуха, остались самые стойкие романтики. Такие, как Генка с Петром. Зато можно было взять Петра за руку, не опасаясь, что их увидят. Объятья, поцелуи — это, безусловно, приятно, но всё это для дома, так считал Генка. А вот так пройтись рука в руке — было в этом что-то волшебное. Волшебство не разрушилось и когда они вернулись домой. Опять любили друг друга — уже неторопливо, наслаждаясь каждым прикосновением. На этот раз вёл Генка, и Пётр отдавался ему, шепча о своей любви. И хоть вечер вышел насыщенным, уснуть не получалось. Генка ворочался, то отодвигался от Петра, чтобы не мешать ему, то прижимался крепче. — Ну что с тобой? — не выдержал Пётр. — Ты в последние дни сам не свой, и это не из-за учёбы, я чувствую. — Боюсь, — выпалил Генка. — Чего? И его прорвало: рассказал о всех своих страхах, ничего не утаивая. — Ты у меня умница, но такой дурачок, — выслушав, подвёл итог Пётр. — Никуда я от тебя не денусь. — У Генки словно камень с души свалился. — А с родителями тебе просто надо поговорить с глазу на глаз, без меня… — Без тебя не поеду! — сразу же вскинулся Генка. — Только вместе! — Хорошо, вместе так вместе, — обнял его Пётр. — Спи…

***

У времени есть интересное свойство: оно то тянется, то пускается вскачь. Вот и сейчас, когда сессия почти подошла к концу, а новогодние праздники были всё ближе, понеслось с бешеной скоростью. Генка вспомнил, что так и не купил подарки родителям, пришлось выходной потратить на рысканье по магазинам. Петра дёргать не стал — он тоже выбился из сил, хоть и не подавал вида. Вечерами они порой и словом не перекидывались, уткнувшись оба в мониторы: Генка зубрил, а Пётр добивал отчёт. А ещё он всё так же следил, чтобы Гена вовремя ел и отдыхал. В магазинах было не протолкнуться, народ, как и Генка, рыскал в поисках подарков. В первый момент он растерялся, не представляя, где и что искать. И тут, словно почувствовав его смятение, позвонил Пётр. — Ну что, нашёл? — спросил он. — Нет. Понятия не имею, что покупать, — признался Генка. — А ты где? — уточнил Пётр. — В торговом центре, — шмыгнул Генка. Он так и бродил по магазину, прижав телефон к уху. В итоге выбрал для мамы дорогущий набор кастрюль, а вот за подарком для отца поехал в строительный магазин и взял бензопилу, о которой отец давно мечтал, да всё никак не решался купить — считал, что дорого. У Генки бы тоже денег не хватило, но Пётр перекинул ему на карточку недостающую часть и ещё чуть сверху, сказав, что это будет подарок от них обоих. Там же, в строительном, Генка купил искусственную ёлку. В прошлом году они просто ставили ветки в банку, а тут загорелось, чтобы всё было по-настоящему, хоть и не с настоящей ёлкой. Взял не традиционную зелёную, а белую — захотелось. Она, конечно, не будет пахнуть, зато прослужит не один год, решил Генка — деревенская основательность после нескольких лет жизни в городе никуда не делась. Вечером убедился, что сделал правильный выбор. — Её можно и не украшать, — сказал Пётр, когда они собрали красавицу, — достаточно гирлянды. Но всё-таки принёс коробку с игрушками, и они вместе развесили их на ветках, а потом сидели, выключив свет и любуясь бегающими огоньками. Последняя неделя перед праздниками вышла самой тяжёлой. Пётр сдавал отчёт, а Генка последние зачёты. Оба выглядели не лучшим образом, но старались поддержать друг друга. И вот наступил тот день, когда оба вздохнули с облегчением — свободны от всего до следующего года. Правда, Генке ещё предстоял небольшой сабантуй с согруппниками. Он хоть и вложился, но идти не хотел, но Пётр настоял. — Иди, вам ещё четыре года вместе учиться. Отдохнёшь, расслабишься. — Я с тобой хочу отдохнуть, — пробурчал обиженно Гена. — У нас все праздники впереди, надоем ещё, — засмеялся в ответ Пётр. — И не мечтай! — тут же хищно оскалился Генка, выдавая все свои планы на эти самые праздники. — Пожалей старика! — наигранно взмолился Пётр. — Я тебе ещё пригожусь. Понятное дело, чем закончился этот разговор и где, и всё же отмазаться Генке не удалось — Пётр сам отвёз его к кафе, в котором намечалась вечеринка. — Позвони, когда будете расходиться, я заберу, — сказал он и буквально вытолкал Генку из машины. До конца гулянки Гена не дотерпел. Очень быстро устал отбиваться от любопытных и желающих выпить с ним. Он был уверен, что в группе его и не замечают, а тут обнаружил, что, оказывается, вызывает у согруппников горячий интерес. — Гена, а почему ты девушку свою не пригласил? — пристала к нему староста Марина. — У меня нет девушки. — Правда? — Марина неподдельно удивилась. — И тебе никто из наших девчонок не нравится? — Вы мне все нравитесь, — дипломатично ответил Гена, незаметно отодвигаясь от прижавшейся к нему Марины. — Нет, ну так не честно, — надула она губы. — Кто-то же должен тебе нравиться больше других. Генка не знал, что на это ответить, но, к счастью, Марину окликнули и она оставила его в покое. А он сбежал в туалет и оттуда позвонил Петру. — Забери меня, пожалуйста, — жалобно попросил он. — Домой хочу. — Сейчас приеду, — вздохнул Пётр, но Гена знал, что он сейчас улыбается. Буквально через полчаса знакомая машина уже стояла на парковке. Гена прощался со всеми, с трудом скрывая облегчение. Не привык он к таким шумным гулянкам, всегда был домоседом. — Устал, — пожаловался он Петру, усаживаясь в машину. И тут же поддразнил: — А меня, между прочим, чуть не женили! — Конечно, такое-то сокровище как к рукам не прибрать, — улыбнулся Пётр. — Да, я такой, — кивнул Генка. — Но уже занят, так что придётся им другого жениха искать. Он смотрел на улыбающегося Петра, уверенно ведущего машину, и радовался. Вечеру, снегу, морозу, предстоящим праздникам, жизни, чувствовал себя невозможно, незаслуженно счастливым… …а на следующий день с ним случилась истерика. И из-за чего? Из-за пустяка! Он раздумывал, стоит ли украшать подарки, или можно обойтись и так. Коробки большие, да и взрослые же люди! Генка вообще не был уверен, что родители примут от них что-то, а он обязательно скажет, что это от них обоих. Да что там! Не знал, пустят ли их на порог. — Помочь? — спросил Пётр. — Да вот, думаю, может, так сойдёт? — вздохнул Гена. — Давай не будем нарушать традиций, — Пётр взял один из рулонов бумаги, — хватит нетрадиционных нас. И тут у Генки словно взорвалось что-то в голове. Горло свело спазмом, из глаз брызнули слёзы, и он сбежал в ванную. Рыдал как мальчишка, сидя на полу и уткнувшись лицом в колени. Испуганный и ничего не понимающий Пётр заглянул к нему, метнулся на кухню и принёс стакан воды. — Ну что ты, Ген, что не так? — пытался он добиться ответа, но Генка только икал, а сказать что-то связное не мог. — Давай-ка поднимайся… вот так… сейчас мы умоемся… — уговаривал его Пётр. Как ребёнка, ей-богу. Стыдно-то как. — Вот, умница, а теперь вытремся… Потом обнял, прижал к себе и успокаивающе гладил, пока Генка более-менее не успокоился. — Прости, — прошептал он, греясь в объятьях, — не знаю, что со мной… Распустил сопли, как немужик… — Чушь! — Пётр чуть отодвинулся и заглянул Генке в глаза. — Слёзы — не слабость. Только сильный не боится показать эмоции. Генка шмыгнул, и Пётр заботливо вытер ему нос, прямо как мама когда-то в детстве. Подумав об этом, Генка хихикнул, и Пётр встревоженно посмотрел на него — не скатывается ли опять в истерику. — Всё нормально, — успокоил его Гена, — вспомнилось просто… Ни о каких подарках уже не могло быть и речи, Гена и подсунутый ему Петром чай выпил-то с трудом. Спал плохо, мучили кошмары, и он просыпался несколько раз и лежал, вслушиваясь в похрапывание Петра. Утром с трудом продрал глаза, без конца зевал и чувствовал себя больным. В таком состоянии за руль Пётр его, конечно, не пустил. Обычно Генка в машине расслаблялся и почти сразу засыпал, но в этот раз не получалось. Он ёжился, вглядывался в высвеченную фарами дорогу и старался ни о чём не думать. Пётр тоже молчал. Заговорил, только когда подъезжали к «своему» съезду в лесок. — Замело всё, не припаркуешься… — Всё равно останови, постоим чуток, — упрямо мотнул головой Генка. — Машин пока нет, не помешаем никому. Пётр сбросил скорость. Машина медленно съехала на обочину и остановилась. Генка отстегнул ремень и, не дав Петру опомниться накинулся на него с поцелуями. Место здесь заколдованное, что ли? Сколько раз ездили к родителям — никогда мимо не проезжали, всегда останавливались. И на Генку тут каждый раз нападал какой-то животный азарт и голод, а потом, когда он утолял их с Петром, словно перерождался, становился на время другим. Пётр смеялся и называл этот участок местом Генкиной силы. Может, и прав он, во всяком случае силы ему скоро определённо понадобятся. Родителей Гена не предупредил о приезде — струсил. Боялся услышать, чтобы приезжал один или, ещё хуже, что места ему в родительском доме больше нет. Хотя отец вроде немного оттаял, спросил, как дела, поздравил с первой удачной сессией и сказал, что гордится им. К деревне подъезжали, когда небо на востоке начало светлеть. Специально выехали в несусветную рань, чтобы, если что, вернуться и встретить Новый год дома. Несмотря на ранний час, отец уже возился во дворе, и подъехать незаметно не получилось. Едва они въехали на улицу, где стоял дом родителей, он выглянул через забор и поспешил открыть ворота. Это немного успокоило Генку: гнать их никто пока не собирался. — Идите в дом, — скомандовал он, едва они выбрались из машины. — Мать с вечера суетится, в окна выглядывает. Гена удивился и обрадовался — его ждали. Нет, ИХ ждали! — Не хотели в ночь ехать, — соврал Пётр. Внешне он сохранял невозмутимость, как будто и не было того разговора, но Гена видел, с каким трудом он удерживает маску спокойствия. Отец кивнул, принимая ответ, махнул рукой в сторону крыльца, а сам пошёл в сарай. Генка хотел пойти за ним, чтобы сразу расставить все точки, но Пётр остановил. — Потом, — шепнул он. — Подарки сразу занесём? Этот простой вопрос успокоил Генку окончательно, и, немного подумав, он решил, что подарки могут и подождать, а сейчас очень хотелось обнять маму. Мама обрадовалась, засуетилась, вела себя вроде обычно, но нет-нет да и бросала задумчивый взгляд то на сына, то на его спутника. Но ничего не спрашивала. Генка не выдержал и сбежал, прихватив с собой Петра. С детской радостью прыгал по сугробам — в городе они если и были, то серые, смешанные с дорожной грязью. Да и не солидно как-то. А тут он мог дать волю радости, поделиться ею с любимым человеком и… запустить в него снежком. Пётр в долгу не остался, и вскоре во дворе разыгралась снежная баталия. В дом вернулись мокрые, раскрасневшиеся и довольные. Потом помогали матери на кухне: Генке доверили резать салаты, Пётр тоже был на подхвате. Отец, сразу как они приехали, ушёл на свою лесопилку — что-то там, видите ли, сломалось и нужно было срочно починить. Но Гена подозревал, что он просто не хотел их видеть и боялся не сдержаться. Мама была какая-то странная. Нет, не показалось ему — что-то происходило. Даже Пётр это заметил. — Ольга, с вами всё в порядке? — спросил он, когда она опять застыла у плиты в задумчивости. — Что? — вынырнула из своих мыслей мама. — Ах, да… всё хорошо… И Генка, было успокоившийся, опять начал нервничать, из-за этого чуть не резанул себе ножом по пальцу. Вот тут мама опять стала привычной, прежней — засуетилась над ним, заохала и отправила их с Петром ставить стол. День пронёсся незаметно. Отец, вернувшийся уже после обеда, натопил баню, и они втроём ушли попариться — «смыть грязь, чтобы в новый год с чистым телом и чистыми помыслами». Мама, сославшись на нелюбовь к жаре и пару, чем опять несказанно удивила сына, помылась первой и к их возвращению уже накрыла стол. Днём толком никто не ел и сейчас с удовольствием налегали на еду. А Генке кусок в горло не лез. Он всё ждал, знал, что разговор должен состояться — здесь ли, за столом, или отец отзовёт, чтобы обойтись без свидетелей. Но отец молчал. Вернее, говорил, но не о том: рассказывал про свою лесопилку, подшучивал над Генкой и женой, перекинулся с Петром парой слов о политике, но потом они дружно решили, что тема неподходящая. И вот когда Гена уже поверил, что обошлось, не будет тяжёлого, страшащего его разговора, отец, переглянувшись с мамой, поднялся из-за стола. — Пойдём-ка покурим, Пётр Лексееч, — позвал он. Генка было дёрнулся, но его отвлекла мама. — Гешенька, помоги мне с посудой. «Сговорились», — пронзила догадка. Обиженно пыхтя, Генка помог убрать со стола, перемыл посуду и, протерев, отнёс её обратно в большую комнату. Отец с Петром всё не возвращались, и Генка подошёл к окну на кухне — из него было видно крыльцо, на котором они курили. Слышно ничего, конечно, не было, но выглядели мужчины спокойно. Генка обнял себя за плечи, унимая нервную дрожь, и стоял у окна, готовый в любой момент броситься на помощь. Вот только кому… — Значит, это правда, Гешенька? — услышал он за спиной. — Про тебя… про вас… — Да, — твёрдо ответил Гена, даже не обернувшись, всё его внимание было сосредоточено на происходящем на улице. А ничего, собственно, и не происходило. Отец и Пётр стояли к нему спиной, и трудно было понять, какие эмоции ими владеют. Кидаться никто ни на кого вроде бы не собирался. Сначала отец что-то говорил Петру, и тот его внимательно слушал. Потом заговорил Пётр, встав к отцу вполоборота. Генка чуть не взвыл: ну почему он не умеет по губам читать! Наконец, затянувшийся разговор подошёл к концу. Мужчины пожали друг другу руки, отец хлопнул Петра по плечу и предложил ему сигареты из своей пачки. Пётр в ответ достал свою и протянул её отцу. «Дипломаты, блин!» Генка уже готов был облегчённо выдохнуть, но тут услышал мамин всхлип. Он и забыл, что на кухне не один. — Но как же?.. — тихо спросила она. — Это же неправильно, сынок. Я так надеялась, что у вас с Настей сладится… Гена метнулся к ней, упал на колени и взял её ладони в свои. — Мамочка, прости, — говорил он, по очереди целуя мамины руки. — Я очень вас люблю, но и его тоже. Не заставляйте меня выбирать… Голос срывался, и Гена боялся позорно разрыдаться. Что-то нервишки совсем сдали, две истерики подряд — это уже перебор! Да и маму пугать не хотелось. — Ну что ты, что ты, — теперь уже она крепко сжимала его пальцы, — никто не заставляет… Только перед людьми-то теперь как… — Мы можем не приезжать, — предложил Генка. — Ты что такое говоришь! — От возмущения у мамы даже слёзы высохли. — Придумал тоже! А кто нос совать будет — отец быстро его укоротит! — пригрозила она, забыв, что только что сама переживала насчёт чужого мнения. В этот момент в дом вошли отец с Петром, принеся с собой свежий морозный воздух и запах табака. — Олька, что?.. — Отец оттолкнул Гену, и он чуть не упал. Он вцепился Петру в руку и со страхом смотрел на родителей, но тут мама оттолкнула уже отца. — Фу, Сергей, опять от тебя табачищем несёт! Просила же… — Я брошу, — пообещал отец в спину убегающей жене. — Пап, что случилось? — шёпотом спросил Генка. — Может, помощь нужна? У меня врачи знакомые есть, — подал голос Пётр. Отец, не поднимаясь, повернулся к ним и смущённо улыбнулся. И опять Генка удивился. Да что, в конце концов, происходит?! Он ни разу в жизни не видел отца таким. Весёлым, серьёзным, сердитым — да, но чтобы он смущался… — Тут такое дело… — Он поднялся, запустил в волосы пальцы, оглянулся на дверь и пробормотал: — Пусть лучше мать сама скажет, как-то я… — Пап! — возмутился Генка. — Ну ладно, — вздохнул родитель и отвёл глаза. — Мы тут это… — И опять замолчал. — Пап, что — это? С мамой что? — Ну… — Ольга беременна? — пришёл на помощь Пётр, и отец кивнул, взглянув на него с благодарностью. — Вот это вы даёте… — только и смог произнести Генка и порадовался, что он уже сидит на полу — падать не придётся.

***

— Представляешь, у меня будет брат или сестра! Ну родители, ну… Пётр только посмеивался, позволяя Генке выплеснуть эмоции. Они пробыли в деревне неделю: Генка не отлипал от матери, а Сергей с Петром осваивали подаренную бензопилу. Генкин отец даже позволил Петру попробовать себя в роли лесоруба, смотрел, правда, ревниво и готов был в любую минуту выхватить инструмент у него из рук. Ольгина ли беременность сыграла роль, или эти люди так любили своего сына, что готовы были принять его любым, — Пётр не знал. Но в семью его, кажется, приняли. Иначе как расценить слова Сергея, сказанные на прощание? — Знаешь, Лексееич, я тут подумал и вот что понял, — он мял в руках сигарету, нюхал её, но не закуривал, — любовь — она или есть, или нет её. А правильная или нет — не нам решать. У меня такая любовь, — он улыбнулся, посмотрев на жену, что-то втолковывающую сыну, — а Генкина любовь — ты. Он молодой ещё, глупый, конечно, но в одном я уверен: раз выбрал тебя — уже на всю жизнь… «Это хорошо, что на всю жизнь, — улыбался Пётр, ведя машину. — Это просто отлично! Надо же, Генкина любовь… А что, мне нравится!»