Генкина любовь

— Я схожу и сразу вернусь, — Генка с виноватым видом топтался в дверях. — Я быстро, правда. — Иди уже, — смеялся Пётр. — К ужину вернёшься? Генка вскинулся и запыхтел возмущённо, но быстро сдулся. Пётр имел право на этот вопрос. Сколько раз он обещал вернуться скоро, а сам пропадал до темноты — не сосчитать. Оторваться от своей девочки было трудно. — Я скоро, — Генка быстро обнял Петра, покраснел — до сих пор смущался — и сбежал. Спускаясь по лестнице, услышал тихий смех и улыбнулся. Повезло ему с Петром, он понимал его лучше, чем сам Генка себя. — Девочка моя, — ворковал Генка, любуясь своей красавицей. Заглянул под капот, посидел в салоне, поглаживая руль и панель, обошёл вокруг, присматриваясь, не появилось ли где царапин. А откуда бы они взялись, если машина постоянно стояла в гараже? Генка хохотнул, смеясь над своей паранойей. Машину он купил по случаю. О Жигулях мечтал с детства — влюбился когда-то, увидев у соседа в деревне новенькую и крутую по тем временам девятку, и решил, что и у него будет такая же, а то и ещё лучше. Времена поменялись, можно было приобрести машину гораздо лучше и круче, но Генка оставался верен детской мечте. Пётр предлагал купить что-то более новое и серьёзное, но Генка стоял на своём. — Думаешь, она поедет? — спросил Пётр, когда впервые увидел Генкин выбор. — Не боишься, что развалится по дороге? Генка молчал и лишь пыхтел обиженно. Конечно, рядом с красавцем Хаммером Петра его старушечка смотрелась убого, но руки-то у него есть, и растут откуда надо, так что посмотрим ещё, что он скажет, когда Генка приведёт машинку в порядок. Пётр больше ничего не говорил. А вечером того же дня вручил ему ключ от гаража. «Удачно получилось, тут недалеко. Случайно объявление увидел». Генка от радости не знал, что делать: то ли благодарить Петра — ясное дело как, — то ли бежать прятать машинёху под крышу. Пётр, как всегда, правильно понял его метания. — Иди уже, — сказал он мнущемуся парню, и Генка пошёл. Хотел только поставить машину в гараж и вернуться, но пришлось задержаться — прежний хозяин гаража не отличался аккуратностью, и Генка почти до ночи провозился: чистил, таскал на свалку всякий хлам, накопленный за многие, как он подозревал, годы, в общем, наводил порядок, чтобы его принцесса чувствовала себя хорошо. То, что машине по сути всё равно, его не волновало. Вот и в этот раз задержался, не сдержал слова. Вернувшись домой, долго отмывался в душе. В квартире уже было тихо и темно. Наверное, Пётр не дождался и лёг спать. Генка чувствовал себя виноватым, поэтому старался не шуметь. Тихонько открыл дверь в спальню и застыл — Пётр не спал, читал какую-то из своих заумных книг. Такой простой, домашний. Очки — личный Генкин фетиш — соскользнули на кончик носа, но Пётр будто не замечал этого, увлёкшись чтением. Генка на цыпочках подобрался к кровати, не желая мешать, и юркнул под одеяло. — Ну как, доволен? — Пётр отложил книгу в сторону и посмотрел на него поверх очков. Генка закивал, заулыбался и передвинулся поближе к нему. Сам снял очки, покрутил их в руках, не зная, куда пристроить. Сунул под свою подушку, решив, что потом уберёт на тумбочку. — Будем спать? — Пётр зевнул и потянулся к ночнику, чтобы выключить. Генка перехватил его руку и переплёл пальцы — спать определённо не хотелось. И если Пётр устал, то он всё сам сделает, умеет уже. Пётр посмотрел в Генкины глаза, улыбнулся и, положив ладонь ему на затылок, притянул к себе. Целоваться он умел, но и Генка кое-чему научился, и теперь уже и сам не просто получал удовольствие, а активно участвовал. Когда Пётр предложил в первый раз поменяться в постели местами, Генка испугался. А ну как не справится, сделает больно? Но Пётр настоял. — Тебе же нравится, когда я тебя люблю? — Так и говорил — «люблю». — Вот и я хочу, чтобы ты меня любил. — Я люблю, — шептал Генка. — Тогда не бойся. Вести самому неожиданно понравилось. Конечно, первый блин был комом — Генка видел, как морщился Пётр на следующий день, — но со временем научился всему. Вот и сегодня Генке были предоставлены все права — Пётр откинулся на подушку и разметался по постели, словно приглашал. Теперь уже Генка целовал его: губы, колючий подбородок, шею… Пётр расслабился, рука переместилась на Генкину макушку, пальцы легко перебирали отросшие кудри. Генка задержался на плече, ставя отметину, клеймя — моё! — и двинулся дальше. Добрался до пупка, обвёл вокруг языком, и опять — поцелуями вниз. Лизнул тёмную головку и сразу же взял член на всю длину в рот. Закашлялся — не рассчитал. Пётр легко потянул за волосы, оттягивая Генкину голову вверх. — Не торопись, успеешь… Генка выпустил член изо рта, прошёлся по нему языком. Услышав довольный вздох, пальцами коснулся ануса и, почувствовав смазку, улыбнулся — Пётр изучил его достаточно, заранее всё предугадал, подготовился. Входил Генка осторожно, не желая доставлять лишней боли. Смотрел при этом Петру в лицо, наслаждаясь эмоциями. В постели Пётр открывался, и Генка каждый раз радовался этому — значит, доверяет. А он сделает всё, чтобы не подвести, не обмануть. Осторожные толчки сменились более сильными, удовольствие накатывало волнами, удваиваясь от тихих стонов, которые издавал Пётр. Вот он сцепил зубы и задышал часто, сдавив Генку внутри себя. Пётр потянулся рукой к члену, но Генка опередил — сегодня он главный. Сжал пальцы и стал водить ими вверх-вниз в том же темпе, что двигался сам. Несколько секунд — и они кончили вместе. — К родителям когда поедем? — спросил Пётр, вернувшись из душа, и устроился на постели, укладывая Генкину голову себе на плечо. — Можно на выходные, — сонно пробормотал он. — Если у тебя время есть. Или я сам. — Есть. — Пётр поцеловал его в макушку. — Вместе поедем. Генка до сих пор испытывал чувство стыда и неловкости, когда приезжал домой. И Пётр знал это и почти всегда составлял ему компанию. По пути они обязательно заезжали в лес, отдохнуть немного и морально подготовиться. Вернее, готовился Генка, а Пётр просто гулял, дышал свежим воздухом и любовался природой. По какой-то странной причине в лесу с Генки слетала всякая стеснительность и включался режим «хочунемогу». Пётр посмеивался, что Гена дичает на природе, а тот и не спорил. Вообще не разговаривал. Накидывался с поцелуями и ласками, словно и впрямь вышел из дикого леса. Или вошёл в него. И в этот раз они не изменили традиции. Пока Генка с небольшой корзинкой отправился на «тихую» охоту, Пётр, прижавшись к тёплому боку машины, вдыхал густой воздух, пропитанный запахом хвои, прелых листьев и сырой земли. Отключившись, не заметил Генкиного возвращения, а тот, воспользовавшись моментом, тихо подошёл и вжал Петра собой в машину. Потёрся об него и с кошачьей грацией опустился на колени. Пётр чуть приоткрыл глаза и наблюдал за Генкой сквозь ресницы. Не говоря ни слова, Генка расстегнул ремень, погладил через брюки твердеющий член, вжался лицом в живот. Дышал при этом часто и тяжело, словно только что отмотал кросс. Пётр запустил руку в подставленные волосы, наслаждаясь их мягкостью. Генка поднял голову и посмотрел на него, безмолвно спрашивая разрешения. Кивка было достаточно, чтобы он торопливо, дрожащими пальцами расстегнул пуговицу и молнию на штанах и, чуть стянув их вниз вместе с бельём, выпустил член на волю. Пётр знал, что будет дальше, но наблюдать за Генкой мог вечно. Генка прикоснулся к головке губами, целуя почти невесомо, пальцами прошёлся по члену, легонько сжал яички, дразня и возбуждая ещё больше. Дальше в ход пошла тяжёлая артиллерия. Языком обвёл головку по кругу, слизывая выступившую смазку, подразнил уздечку, и довольный достигнутым результатом взял почти на всю длину в рот. Добившись того, что Пётр крепче вцепился ему в волосы, Генка начал активно двигать головой, подводя того к разрядке. Когда до финала оставалось совсем чуть-чуть, Пётр решительно отодвинул его от себя и, заставив подняться, уже сам вжал Генку в машину, разворачивая спиной к себе. Быстро расстегнул его джинсы, стянул их одним движением, прижался лбом к Генкиному плечу, переводя дыхание и одновременно доставая из кармана куртки презерватив. Раскатав его по члену, неторопливо вошёл в податливое тело, а дальше уже не сдерживался. Сейчас им нужно было немного, буквально несколько фрикций, и оба кончили: Генка с гортанным стоном, Пётр — сцепив зубы, чтобы не закричать. — Ну что, успокоился? — Пётр помог Генке привести себя в порядок и старой ветошью стёр с машины белесые подтёки. — Теперь я за руль? Генка на все вопросы только кивал головой, как болванчик, и улыбался припухшими губами.

***

Остаток пути до родительского дома он проспал, а Пётр, время от времени отрывая напряжённый взгляд от серого полотна асфальта, посматривал на него, тайком любуясь. Видимо, когда-то в жизни он сделал что-то настолько хорошее, что его наградили этим сокровищем. Неиспорченный и неискушённый Генка действительно был для него даром, подарком небес. Даже если когда-нибудь Генка решит уйти, тут Пётр не питал иллюзий — слишком велика разница в возрасте, останутся воспоминания: тёплые и пропитанные нежностью. Генка его последняя любовь — это он знал точно. Хотя «последняя» не совсем верно, точнее — единственная.

***

Их ждали. Стоило машине подъехать к воротам, они распахнулись, пропуская гостей во двор. Ольга, Генкина мама, стояла на крыльце, вытирая руки передником и радостно улыбаясь сыну. Отец, высокий, широкоплечий и вечно хмурый, дождавшись, пока машина въедет, захлопнул металлические створки и медленно подошёл к водительской дверке. Крепко пожал Петру руку и, кивнув на смущённого сына, спросил: — Не балует? — Ну что вы, Сергей! Он у вас парень серьёзный. — Ну да, ну да… — И не разберёшь: то ли соглашается, то ли сомневается. — Помощь нужна? — поинтересовался Пётр, переводя тему. — Против не буду, — согласился Сергей. Генка боялся спалиться. Находиться рядом с Петром и не дотронуться — было выше его сил. — Потерпи до дома, — со смехом осаживал его Пётр. — Твои родители и так на меня косо смотрят. Генка соглашался, но всё же, воровато оглядываясь, прикасался то к спине, то к плечу, наивно надеясь, что это сойдёт за дружеские жесты. И тут же сбегал — таких касаний было чертовски мало. Он никогда не врал родителям, а тут уже почти два года скрывал правду о себе. Иллюзий не было: узнай они всё — в лучшем случае отлучат от дома. Про худший даже думать не хотелось, характер у отца не мёд и рука тяжёлая, к сельской работе привычная. Силу рассчитывать не будет и не посмотрит, кто перед ним — сын или чужой человек. Мама всё чаще спрашивала о девушке, о планах на будущее, мечтала о внуках, а он трусливо сбегал, опасаясь, что однажды не выдержит и вывалит на родителей всё как есть. И даже не так страшно было, что семья отвернётся, а пугало, что Пётр может от него отказаться, согласившись, что нечего молодому парню жизнь ломать. Он и так время от времени заводил разговоры о Генкином будущем, но только вот себя в нём никак не обозначал. И Генка до нервной дрожи боялся, что однажды Пётр просто уйдёт. Они же такие разные, и дело не только в разнице в возрасте. Пётр умный, поживший, опыт у него за плечами ого-го какой. А Генка? Пацан. В жизни ничего толком и не видел. Что у него было? Школа, армия, работа на заводе. И всё. Что он может Петру предложить, кроме молодого тела? А хотелось быть пусть не на равных, но где-то рядом, необходимым. Генка даже на заочное решил поступать, чтобы Петр мог им гордиться — самого-то его всё устраивало. Отец, кажется, начал что-то подозревать: раньше в каждый приезд им стелили в Генкином закутке, теперь же Петру отводился диван в большой комнате. И ходил батя за ними неотступно, делая вид, что проверяет сделанную работу, на деле же зорко следя за каждым жестом и прислушиваясь к каждому слову. — Не понимаю, — говорил он, — что это за дружба у вас такая. Ты Петру Лексееичу в сыновья годишься. Может, ему от тебя надо чего? — Па, ну что ему от меня может быть нужно? — Генка старательно изображал на лице удивление. — Ты же вот тоже с дедом Митей сколько лет дружишь… — Так то дед Митяй, я его всю жизнь знаю. А Лексеич человек мне непонятный. Вроде и неплохой, но что-то с ним не так. Нутром чую, — хмурился отец. — Не выдумывай, па! — смеялся Генка, внутри умирая от страха. — Нормальный он и правильный. — «Эх, папка, знал бы ты, какой неправильный у тебя сын!» — Женишься-то когда? Не присмотрел себе девку? А то, смотри, годы идут… — Да кому я нужен, пап! Городским богатых подавай, деревенские им неинтересны, — оправдывался Генка. — Кстати… Тут Настёна про тебя спрашивала давеча. Обещалась сегодня зайти, на дискотеку тебя позвать, — отец говорил, а сам буравил Генку взглядом. — Ну, пусть заходит, — кивнул Генка, теряя спокойствие. Ему просто необходима была доза Петра — чтобы успокоил, чтобы поддержал. — Ген, ты какой-то странный сегодня. — Пётр тревожно всматривался в Генкино лицо. — Что случилось? Генка оглянулся, убедился, что вокруг кроме кустов и деревьев никого, и прижался лбом к плечу Петра. Тяжело выдохнул: — Батя… — Что батя? Догадался? — Петр понимал его с полуслова. — Ещё нет, но подозревает что-то. Сегодня про женитьбу разговор завёл. Про Наську… — А Наська — это кто? — Пётр спрашивал и успокаивающе гладил Генку по плечам, по спине. — Пигалица одна. Всё бегала за мной, пока я в город не перебрался. Я думал, она уже переключилась на кого, а вот и нет. Придёт сегодня меня на танцы звать. — Так сходи. Не съест же она тебя, — улыбнулся Петр. — А покусает — так я вылечу, — попытался вернуть Генке уверенность шуткой. Не получилось. — А ты? — Генка оторвался от плеча и посмотрел Петру в глаза. — Ты что делать будешь? — Ну… Что старики в таком случае делают? Ждать тебя буду. — Ты не старик! — вскинулся Генка. — Может, с нами?.. — И что я там буду делать? Смотреть, как тебя окучивают? — горечь в голосе проскочила помимо воли. — Петь, мне кроме тебя не надо никого! Веришь? — Генка прижался, обнял Петра, потянулся к его губам. — Не пойду никуда! — Не глупи. — Рука сама потянулась к Генкиной щеке. — Сходи, развейся. А то кроме меня и машины ничего не видишь. Ген, Гена, успокойся. Генка словно шальной начал осыпать Петра торопливыми поцелуями, что-то бормоча при этом. — Ген, остановись! — Пётр мягко оттолкнул Генку от себя. — Увидит кто… — А поехали домой? — Кажется, кто-то готов был начинать паниковать. — Успокойся! — Пётр встряхнул парня за плечи. — Сходишь на танцы, развеешься, с друзьями встретишься! — Да я… — Отставить! Генка неожиданно успокоился. Действительно, чего это он? Ну сходит с Настёной прогуляться, не убудет же? Петру он изменять не собирался ни при каком раскладе, а с девчонкой справится. Мужик он или нет, в конце концов?! В уже остывшей бане Генка пытался стереть с себя чужой тяжёлый запах. Настёну он недооценил. Помнил её скромной милой девочкой и не был готов к такому напору. А Наська сразу взяла быка за рога: не успела переступить порог, повисла у Генки на шее, бросая на Петра кокетливые взгляды. И на танцах от него не отлипала, демонстрировала всем и каждому, что не просто так они вместе. А после пыталась к себе затащить, обещая неземное блаженство — и где только слов таких нахваталась! Еле отбился, сказал, что завтра рано уезжать. Наська уговаривала долго, а Генка не знал, как от неё сбежать. Наконец, откинув в сторону ненужную деликатность, заявил: — Пора мне, Насть. Да и тебе тоже, пожалуй. — Ген, ну чего ты? — Наська понимать не хотела. Обняла его и шептала прямо в ухо: — Я же тебя только жду, для тебя себя берегу. — Настя, — Генка оттолкнул девушку от себя. — Извини, но зря это всё. Ты мне нравишься, но как сестрёнка. Понимаешь? Ну не смогу я! Прости. — Как же так, Ген? — Настёна готова была разреветься, и Генка неожиданно разозлился. — Я тебе обещал что-то? Просил меня ждать? Оглянись! На тебя столько парней слюни пускают, а ты придумала себе принца и ждёшь! Я не принц, Насть. Совсем не принц. И у меня уже есть любимый человек. Генка дождался, пока хлюпающая носом Настя войдёт в свой дом, и отправился прямиком в баню. Как ни странно, но чувства вины не было — всё правильно он сделал. Давать девчонке ложные надежды — вот это подлость. После бани посидел на крыльце, сна не было ни в одном глазу. Думал, как быть дальше, а решив, успокоился и прошёл в дом. На цыпочках, как вор, пробрался к дивану, на котором спал Пётр, присел перед ним на корточки и долго всматривался в ставшее родным лицо. В темноте черты размывались, были нечёткими. Хотелось пройтись по ним пальцами, ощутить живое тепло. — Не насмотрелся? — В ночной тишине шёпот прозвучал словно гром. — Нет, — так же шёпотом в ответ. — Иди спи, завтра налюбуешься. Не сбегу. — А я и не отпущу, — прошептал Генка еле слышно. За завтраком Генка объявил, что они уезжают — вот прямо сейчас. — Сынок, вы же до вечера хотели остаться? — всплеснула руками мама. — Кое-что вспомнил, — Генка ни на кого не смотрел. — Дела, мам. — Это что же за дела такие? — с подозрением спросил отец. — Важные, — ответил Генка и посмотрел отцу в глаза. Твёрдо и уверенно. — Ну-ну… — Отец отвёл взгляд первым. — Что за спешка? — спрашивал Пётр чуть позже, когда они грузили в багажник свои вещи и гостинцы от мамы. — Ты чего сорвался? — Потом объясню, — буркнул Генка. — Давай ты за руль, я не выспался, — попытался он переменить тему. — Хорошо, — согласился Пётр, но при этом посмотрел так, что Генка понял — манёвр не удался и разговор продолжится сразу, как только они отъедут. — Что Насте сказать? Когда в следующий раз приедешь? — Отец подошёл незаметно. — Ничего не надо говорить. Я ей всё сам сказал, — тихо сказал Генка. — А когда приедем — не знаю. Как у Петра время будет. — А без Петра ты уже и не можешь к родителям заглянуть? — прищурился отец и смотрел тяжело, с угрозой. — Не могу! — Значит, не показалось… — Отец повернулся к Петру. — От этого внуков точно не дождёмся. Генке хотелось сжаться, стать невидимым, испариться, но он упрямо вскинул подбородок и глаз от родителя не отводил. — Не дождётесь, — согласился он. — Матери звони, — кивнул отец и, не прощаясь, пошёл к дому. Выскочившая на крыльцо Ольга с тревогой смотрела то на мужа, то на сына, но ей никто ничего не объяснил. Генка обнял мать, попросил себя беречь, пообещал позвонить, как только доедут, и, махнув рукой, сел в машину. Пётр не проронил ни слова. Молча выехал со двора, только мимолётно сжал Генкино плечо, подбадривая. И не торопился ничего спрашивать, давая время остыть и успокоиться. А Генка сидел рядом нахохлившись и до смешного напоминая воробья. — Останови! — попросил Генка, когда они проехали уже половину пути. Выскочил из машины, стоило только заглушить мотор. Пробежал вперёд до ближайших деревьев, остановился, постоял, запустив руку в волосы и теребя их задумчиво. Пётр наблюдал за ним не выходя из машины. Генка развернулся и уже медленно пошёл обратно. Упёрся в капот руками и через лобовое стекло пристально посмотрел на Петра. Дождался, когда мужчина откроет дверь, и заговорил. Тихо, не торопясь, тяжело роняя каждое слово. — У нас в роду все однолюбы. Если влюбляемся, то на всю жизнь. И тогда нам никто не указ — ни семья, ни друзья. Маму отцовская родня до сих пор не приняла, и ничего — живут и вполне счастливы. — Генка помолчал, что-то обдумывая, и продолжил: — Я тоже влюбился сразу, с первого взгляда. — У Петра тревожно защемило в груди, сейчас Гена скажет, что уходит. — Только сам не понял — сомневался, боялся. А теперь точно знаю, что мне никто другой не нужен. Я тебя люблю. Выгонишь — умру. Пётр и хотел бы что-то сказать, да только в горле застрял ком и мысли никак не хотели становиться словами. Сколько раз раньше ему признавались в любви? Много, очень много. А он? Он сам говорил кому-то такое? Нет. Не мог, потому что не любил. Видимо, знал, что ещё не встретил того, кто заберёт сердце. И вот он: стоит перед ним решительный и испуганный, беззащитный в своей откровенности, прячущий страх и надежду. Пётр вышел, подошёл к Генке, обнял и прижал к себе, без слов показывая, что всё взаимно — и любовь, и страх. — Поехали домой, — наконец проговорил он, но, вопреки словам, Генку от себя не отпустил. — Там поговорим. — Я всё сказал, — буркнул Генка куда-то в шею. — Не гони, — вышло просяще и по-детски. — Тогда и ты меня не бросай, — серьёзно попросил Пётр. — Не брошу. Никогда. «Никогда — это слишком долго, — думал Пётр, вливаясь в поток машин на трассе. — Буду наслаждаться тем, что здесь и сейчас». А Генка не сомневался. Он знал, что слово своё сдержит. И с родителями потом поговорит и всё объяснит. Не примут… Ну что ж, отец вон тоже всё бросил ради мамы. И не он ли говорил, что за любовь надо бороться, иначе какая же это любовь? А Генка свою любовь нашёл — пусть неправильную, пусть не все её примут, — и терять не собирался. Вот она, сидит рядом, хмурится, матерится шёпотом, улыбается и, кажется, не совсем ему верит. Ну да ничего, у Генки впереди вся жизнь, чтобы доказать Петру, что он серьёзен, и показать родителям, что и так бывает...