Дело было в борделе...

Сбивчивые объяснения альфы Этуэль прервал прямо на середине очередного предложения: — Это всё совершенно неважно сейчас! Вы поможете мне с течкой? Или уходите? Тогда мне придётся самому что-то с этим делать, — он всё равно не был в состоянии выслушивать чужую исповедь с такой ужасной болью в животе. Накатывающиеся где-то внизу волны скручивали внутренности в тугой моток, потом неожиданно отпускали и тогда боль в онемевших, как будто замороженных ногах, давала о себе знать с новой силой. — Конечно-конечно, я сейчас, — Олин на полуслове рухнул головой вниз и вернул губы на член истинного, принявшись сосать с удвоенным старанием. — Не туда, — только и успел простонать омега в болезненно сильном оргазме. — А куда? — поднял голову Олин, облизываясь на ходу, не хотелось терять ни капли сладкого настоя омеги, или как там называлась их сперма по-научному. — Сзади… — мямлил Этуэль, последние оковы приличий неумолимо покидали омегу, хотелось выпрашивать ласку и неприлично тереться о такое горячее тело напротив. Гладить сильные мышцы живота, скользя руками по кубикам пресса, облизывать грудь, проходясь по ягодкам сосков и умолять, или наоборот — требовать, чтобы взяли сзади, да посильнее. — Уже-уже, — отвечая, Олин старался осторожно перевернуть оцепеневшего Этуэля на живот, но каждый болезненный вздох того отдавался уколом в сердце, — или не надо, я и так смогу, наверное… Альфа вернул бьющееся как в судорогах тело обратно спиной на кровать и пристроился между ног: — А растянуть? — альфа спросил, видимо, самого себя, потому что страдающий омега отвернул голову в сторону. — Я сейчас, максимально быстро. Альфа осторожно пытался всунуть один палец в попу, но оттуда текло горячим напалмом, Этуэль стонал уже не переставая, а сама дырка, влажно поблёскивая чёрным провалом, затягивала палец внутрь против всех законов физики. Альфа почти сразу же добавил второй палец, но дырке всего было мало, и она продолжала втягивать вовнутрь всё, что попадалось на пути. — Ну, войди уже, Олин, член... всунь в меня свой хуй, — так плохо раньше Этуэлю никогда не было, правду говорят, что с появлением в жизни омеги его истинной пары течки будто с ума сходят. — Да-а-а, — протяжно на одной ноте прохрипел Олин и наконец полностью с размаху вошел в омегу. Тот совершенно не сопротивлялся, не сжимался, только сильно дрожал и бился как в истерике. Какофония этих звуков исчезла так же внезапно, как и началась — омега снова кончил и запер внутри своего тела зарождающийся узел альфы. — Я не могу двигаться, — испугался уже Олин, — отпусти меня! Я никуда не убегу, я твой! — Знаю! — последние сомнения покинули расслабленное оргазмом тело омеги и вместе со всеми разумными мыслями сделали ручкой. — Повози им туда-сюда… — Ага, сейчас, — альфа постарался пропихнуть разбухший узел поглубже в омегу, обратно боялся, чтобы не порвать вновь обретённое сокровище. Узел терся о горячие стеночки, разбухая всё больше и грозился взорваться вместе со своим альфой. Взорваться голубыми радугами и разноцветными бабочками, что удивительно нежно порхали в животе Олина. Очнулся Этуэль плотно прижатый к телу альфы, грудью к животу. Тот каким-то чудесным образом перевернулся во время связки и сейчас, лёжа на спине, удерживал на себе вес омеги. Руками и ногами обнимал, на ушко шептал что-то невозможно глупое и ласковое: — Ты мой! Только мой! Маленький, уставший, горяченький… Этуэль не счёл нужным отвечать на такие неимоверные глупости, важнее было решить, как представиться родителями Олина, что говорить им, и как заставить молоденького дурачка бросить прибыльную, но такую ужасную работу. — А ты вроде бы сказал, что больше не работаешь в «Лорде»? Ушёл из-за меня? — Этуэль вспомнил обрывки вчерашних признаний. — Да нет же! Пришёл из-за тебя… — альфа поцеловал любимую «занозу» в плечо и заново начал объяснять своему истинному омеге, как гнался за ним через весь парк, а догнал уже в «Лорде». Наутро первым очнулся уже Олин, аккуратно переложил Этуэля, снимая с себя его ноги и руки, и бросился на кухню — уставшего за ночь омегу нужно было срочно накормить и напоить, пока течка опять не скрутила. Но на кухне, вернее на кухонных часах, обнаружилось, что уже почти полдень и домработник Марит оставил омлет, тосты, салат и горячий кофе в термосе. Собрать готовый завтрак на поднос и отнести в спальню заняло приблизительно столько же времени, сколько и Этуэлю, чтобы встать с кровати и отправиться в душ. Раздосадованный альфа поставил поднос на стол, украв себе только один помидорчик черри из салата, и принялся ждать своего истинного. А Этуэль в это время, стоя под душем, пытался смириться с тем, что с сегодняшнего дня в его доме всё время будет кто-то топать, включать посторонние каналы по телевизору и спорить из-за мяса на обед. Но это почему-то совершенно не расстраивало взрослого, сложившегося как личность, одинокая личность , омегу, а почему? А потому что этот кто-то будет подставлять своё плечо, если закружится голова, подавать тёплый плед, когда зимой ноги, страдающие от плохой проходимости крови после операций, будут ненормально мёрзнуть. Ещё будет ласковый и нежный минет, если не сможешь заснуть, да и кошмары отступят из-за запаха истинного альфы и чувства защищённости, которое он дарит. К этому будет совсем несложно привыкнуть… А то и маленькие пяточки в кроватке… — Олин, ты знаешь, — омега выскочил из душа голый и мокрый, поскользнулся у кровати и упал в подставленные альфой руки, — я не уверен, смогу ли родить тебе ребёночка! — Ничего страшного, мы попробуем, а если не выйдет, то усыновим, — альфа бережно обнимал омегу и целовал влажные, пахнущие апельсиновым шампунем волосы, — как ты захочешь, так и будет! Я вот просто хочу прожить эту жизнь рядом с тобой, а как именно мы решим позднее, ладно? — Я не умею готовить, — тяжело вздохнул Этуэль, — не смогу заботиться о тебе, часто плохо себя чувствую… — Ничего, я буду заботиться о тебе, — засмеялся Олин, — разве важно кто о ком? — Я старше… — Прекрасно, научишь меня много чему разному, мне никогда не будет скучно с тобой, — улыбнулся альфа. — Ты стучишься в открытую дверь, — засмеялся Этуэль, — я не ищу поводов выгнать тебя. Я ищу возможности остаться с тобой на всю жизнь вместе, но честно и открыто. Дальше они решили использовать свои рты по иному назначению, поцелуи перетекли в поглаживания, ласки и нежности,  о завтраке все благополучно забыли — вернулась течка. ЭПИЛОГ. Прошло три года. — Я никуда с тобой не поеду, — ныл Мипиэль, выворачиваясь из рук Бальтазара, — я ещё Келси не докормил. Омега совершенно не хотел видеть своего гадкого старшего брата, он с любовью поглаживал новорожденного сына. Не мог на него налюбоваться, видел в нём даже черты мужа, хотя Бальтазар — бета и уж точно не имел с новорожденным никаких кровных уз. Когда омега захотел ребёночка, тот сразу согласился на банк спермы. Во время отбора Мипиэль, когда просматривал фотографии возможных биологических отцов для своего сына, искал в донорах-альфах черты своего мужа, чтобы Бальтазару было легче принять нового члена семьи. — Докормил уже, а если и нет, то Этуэль докормит, он согласился посидеть с Келси, ему самому уже скоро рожать. Пусть опыта набирается, — Бальтазар забрал-таки малыша у супруга и понёс в машину, где уже стояла полностью собранная сумка со всеми самыми необходимыми вещами Келси. — Это ты познакомил Этуэля с его Олином? — омега вдруг переключился на другую тему. — Давно хотел тебя спросить, вроде Этуэль говорил, что встретил мужа в «Лорде»? — Нет, тогда Чалдон поработал свахой… Они вообще оба никогда не работали в борделе… — А как тогда там познакомились? — Я тебе потом расскажу, после визита к Даниэлю! — Зачем я вам там? — Мипиэль потащился за своим бетой в машину, поставив пустую бутылочку на стол. — Я собираюсь предъявить Даниэлю все обвинения в твоём присутствии — отомстить за тебя! Он сядет, и надолго! Но главное — в газете опубликуют статью о том, что он с тобой сделал, чтобы и другим «братишкам» не повадно было! — Со мной всё хорошо, без грязных делишек Даниэля я бы никогда не встретился с тобой, и упустил бы своё счастье, так что я даже немного благодарен Даниэлю, — расстроенный омега плёлся сзади — не хотелось ничего менять в своем тихом и спокойном мире, любимый пристёгивал малыша в детское кресло. — Тем трём бетам, которые исполосовали тебе всю спину ты тоже благодарен? Ужасу, который встречают маленькие омежки в борделях — тоже? Тебе повезло, а другим может и не повезти! — настаивал Бальтазар. — Хотя бы расскажи как ты его прижучил, — попросил омега по дороге. — Я, как твой супруг, через месяц после нашей свадьбы, добился от него бумаги, доказывающие, что ты сам отказался от родительского наследства. Потом по подписи внизу страниц отыскал нотариуса, подписавшего, что ты добровольно отказался от наследства. Заявился к нему в сопровождении Чалдона и трёх охранников-громил из "Лорда", — Бальтазар негромко включил классическую музыку, под неё всегда легче идут признания, — при виде оружия господин Коста, нотариус, быстро признался, что сразу понял куда и зачем тебя увезли телохранители в тот день. После этого мы с ним пошли к моему, нельзя сказать что другу, но знакомому в полиции, Бену Мелчиоре. — Ничего себе «знакомый»! Сам шеф полицейского управления! — дёрнулся омега. — Точно. Я всё ему рассказал, Коста подтвердил, и они начали полицейское расследование. Ведь если человек любит нарушать закон, то он обычно не может быстро остановиться в этом замечательно привлекательном «деле». Сегодня в семь утра ему предъявят все обвинения и арестуют, нам с тобой дали десять минут поговорить с ним до этого. Вот и поговорим. А убежать он уже не сможет — вокруг дома будет полиция. Мипиэль благодарно кивнул с заднего сидения, но его больше волновали желтоватые пятнышки на ногтях сына, он прекрасно знал, что супруг отомстит за него и сам. Омега вообще больше ни за что не волновался — Бальтазар решал все проблемы их маленькой семьи, и был готов бороться за них даже со всем миром! А деньги родителей его не волновали, Мипиэлю не нужно было совершенно никакого богатства — его муж и сын и есть самое большое богатство в мире!