«Кажущееся недостижимым может быть на расстоянии вытянутой руки».
###
Чонгук ненавидит лето. Ему до омерзения неприятен тот факт, что невозможно и носа высунуть на улицу. Атака всевозможных насекомых, раскаленный воздух, опаляющий лицо, удушающая жара, пот повсюду и парочки-парочки-ПАРОЧКИ. Зимой все сидят по квартирам, греют свои попочки, но стоит лету прийти, как концентрация влюбленных повышается до предела. Еще один повод не выходить никуда, чтобы не видеть эти счастливые рожи. Приятели Чонгука отдыхают, безустанно названивая парню и силой пытаясь вытянуть его на улицу, но в ответ всегда получают одно и то же:
«Когда станет прохладнее, тогда и выйду. Может быть».
Только вот прохладнее становится лишь на сердце.
Полтора месяца назад, в начале июня, Чонгука бросил парень. И что самое удивительное, СНОВА с наступлением лета. Уже пятый раз такая дичь. Он что, проклят? Все же было хорошо — романтические свидания, дорогие подарки, искренние признания и комплименты, жаркий секс, предложение переехать, чтобы больше времени проводить вместе, и… все. Здесь происходит какая-то магия, необъяснимая хренотень. Стоит только Чонгуку съехаться с парнем, как начинаются проблемы, причем одни и те же. Подозрение в изменах, ссоры на пустом месте, обвинения в том, чего не делал, «давай пока что поживем раздельно» и в конце концов «давай расстанемся». Когда подобное произошло впервые, Чон винил партнера. Во второй раз — родителей, которые вторую половинку не одобрили. В третий раз парню стало не по себе. Лето. Переезд. Те же проблемы. Жутко. Неужели… это проклятие? Может, надо все-таки с девушкой замутить и пожить у нее? Но это не помогло. Чонгука бросили в четвертый и теперь уже в пятый раз.
Ему уже двадцать семь ебаных лет, а за плечами одна только боль…
Так в чем же проблема? В лете? В партнерах? В энергетике, пропитавшей квартиру?
Чонгук обращался за помощью.
Сначала к психологу — тот бархатным голосом сказал, что все в порядке, надо просто дождаться правильного человека. Это должно было приободрить? Если да, то нихуя не помогло.
Потом к медиуму, который не нашел в квартире ничего потустороннего или опасного, кроме тонны мусора. Зато он отметил, что в хозяине скопилось много негативного, и даже предложил снять статусный эффект за баснословные деньги. Но Чонгук решил иначе, и медиум нежно пошел нахуй.
В конце своих мучений, Чон пошел к гадалке — та заверила, что в этом году он встретит любовь всей своей жизни. Парня. Шикарного. С лучшей задницей во всей Южной Корее. Пффф… Ну конечно. Полный бред. А гадалка — шарлатанка какая-то.
Получается, дело в… лете? Ну, знаете, жара, помутнение сознания, безделье, которое хочется заполнить всякой ерундой… Хрен его знает. Все это сложно и необъяснимо.
А быть счастливым хочется до невыносимости.
В очередной из жарких дней — температура около сорока — Чонгук наслаждается своим законным отпуском. Он включает кондиционер, снимает с себя всю одежду и разваливается на кровати в позе «звезды». Глаза болят от долгой работы за ноутбуком. Нужно расслабиться. Помедитировать. Вспомнить, что сложный проект окончен, завтра переведут деньги на карту. Много денег…
Чонгук делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Не помогает, не успокаивает. Спустя пятиминутное созерцание белого потолка, брюнет сдается и берет с прикроватной тумбочки смартфон. Надо срочно заняться какой-нибудь херней, иначе депрессия придет, не постучавшись в дверь! Чонгук «развлекается»: делает никому не нужные селфи, задрачивается в аркадные игры, пытаясь пройти непроходимый, сука, уровень, а под конец «вечеринки» Чонгук открывает в гугле картинки с тегом «море». Он не хотел, честно, но пальцы не слушались. Вываливаются сразу тысячи, нет, миллионы фоток в шикарном качестве, так, что можно приблизить и увидеть камушки, будто они перед твоим носом. «Эх, море», — во всех оттенках синего, пахнущее свежестью, переливающееся на солнце, словно граненый алмаз… Нельзя сказать, что оно не манит Чонгука, хотя бы потому, что он родился в Пусане, а этот город — самый крупный из всех портовых. Море у него в сердце, но… сердце, кажется, окаменело.
Блокируя смартфон и обреченно отбрасывая его в сторону, Чон накрывает ладонями лицо. Трет глаза, из которых норовят вырваться слезы.
«Мужики не плачут!» — скандирует он себе, но чувства рвутся наружу, игнорируя разум.
Неужели весь свой отпуск Чон пролежит/просидит дома? Неужели он больше никогда не влюбится? Останется циником до конца жизни? Попросит Джина усыновить его, чтобы не сдохнуть от одиночества? Сдохнет перед компом с картошкой-фри во рту?
Куча прекрасных вариантов.
Ударив себя по влажным щекам и взъерошив волосы, будто это поможет принять решение, Чонгук тяжело вздыхает и снова тянется к смартфону. Дать себе последний шанс? Самый-самый последний? Не важно, что в пятый раз он говорил то же самое, главное — неподыхающая надежда на счастливое будущее. Чонгук кивает самому себе и тыкает несколько раз по экрану смартфона, а затем прикладывает его к уху.
— Алло, Джин-хен?
— Мне это снится, или Чон Чонгук сам звонит?! — Сокджин отвечает с неизменным удивлением и разбавляет атмосферу смачным чавканьем. Этот чудо-человек жрет 24/7 и не толстеет.
— Очень смешно. В общем, хен, поехали завтра в Пусан?
Сначала, секунды три, Джин молчит. Но затем в трубке раздается дикий крик, куча поздравлений и только после этого:
«Ущипните меня за ягодицу, Чонгук едет на море!». Сокджин радуется отходняку друга больше, чем поездке. Да и неудивительно… ведь за последний месяц он предлагал Гуку тысячу идей, но тот продолжал работать в своем С++, как прокаженный, и посылал хена нахуй
(по-доброму, как он умеет).
— Тогда давай я куплю билеты, а ты хату найдешь. Ок? — Джин гремит чем-то, отодвигает тарелку с едой, по всей видимости, и тут же начинает клацать по клавиатуре. Быстр, аки гепард, и боится, что Чонгук передумает.
— Ну… ок, — но он, слава богу, на попятную не идет.
— Отлично! Я сейчас закажу билеты и потом позвоню еще раз.
— Ага…
Отказаться уже нельзя?
Неужели придется переступить через страхи? Позволить кому-нибудь дотронуться до своих шрамов даже, если всего лишь на одну ночь? Снова попросить остаться до завтра, послезавтра, навсегда? Услышать свое жалкое
«пожалуйста, только не уходи»? Или просто отдохнуть, перевести дыхание, найти вдохновение и очистить разум?
Пожалуй, последнее.
.
Огромные сумки, гребаные жаркие кроссовки, прилипающая ко лбу челка, придавленная красной кепкой, и стекающая по щеке подводка — Чонгук совсем немножко, сам не знает, зачем, подкрасил глаза, а теперь жалеет об этом, как никто другой. Жарко настолько, что Чон медленно начинает преображаться: сначала убирает потекший «макияж», потом снимает кепку и закатывает шорты выше некуда, после переодевается прямо на станции в шлепки, а кроссовки с носками складывает в чемодан. Люди вокруг смотрят на странного парня с недоумением, но Чонгуку, если честно, похуй. Пусть хоть толпа выстроится — главное, чтобы парочек было поменьше. А то ж ведь всегда так — когда мысли об отношениях приобретают разрушительный характер, то кажется, будто Вселенная решает повеселиться и сталкивает тебя с влюбленными. Одни в магазине воркуют, выбирая, что скушать на ужин, другие на улице обжимаются, а эти вон на остановке целуются, а потом в ТОМ ЖЕ САМОМ автобусе едут с тобой, держась друг за друга… Как будто поручни для них не существуют. Чонгук в такие моменты фыркает, затыкается наушниками и отворачивается, хмуро глядя в окно. Может, где-то там, среди пестрых огней, проносящихся мимо, его вторая половинка гуляет с собакой или идет из магазина с полными пакетами? А может, бежит на остановку, не успевая на последний автобус, в котором они бы могли встретиться? Эти мысли заставляют улыбаться сквозь боль и перманентное ощущение одиночества, засасывающего в вакуум.
Чертовы грустные песни в плейлисте!
Почему только они и остались? Где позитив и пляжные хиты, которые должны настроить на отпуск?
Последние остатки хорошего настроения уже готовы испариться. Если сейчас гребаный хен не придет, Чонгук сядет в первое попавшееся такси и уедет домой. Эта мысль не дает покоя — если честно, даже захотелось, чтобы Джин реально не пришел. Только вот, видимо,
не судьба.
— Хэээй, Гукки! — уже издалека видно, как виновато Сокджин улыбается. И как молния на его чемодане практически лопается — он на десять дней в отпуск собрался или на год?
— Ты помаду под цвет шлепок не мог подобрать? — ни тебе привет, ни тебе «как дела?». Чонгук заебался уже ждать, слушать унылое говно и находиться на солнце, поэтому, хен, без обид.
— Нет, под цвет твоих красных глаз, идиот, — Джин хватает друга под руку, закатывая глаза, но ни в коем случае не обижаясь на мелкого придурка. У него и так жизнь говно полное.
Чонгук же удивленно смотрит на свое отражение в стеклянной витрине и понимает, что глаза слезятся
не из-за подводки…
Так, пора прекращать это дерьмо.
С этими словами Чон забрасывает наушники в самую даль чемодана, обещая себе забыть о прошлом хотя бы на эти десять дней.
###
— Ах, как прекрасно! Пусааан! — Джин вываливается из поезда с распростертыми руками, вдыхая наисвежайший воздух полной грудью, а Чонгук — весь в мыле, с перекрутившимися шлепками и кончающимся терпением, тащит в обоих руках чемоданы. В поезде он три раза проиграл хену в карты и теперь должен выполнить три его желания. Точнее, два.
Мораль сей басни такова: никогда не играйте с Джином в азартные игры.
С трудом добравшись до своего домика — хотя Сокджину, в принципе, было нормально — парни первым делом скидывают с себя всю одежду, оставаясь в трусах. Жарко, ужасно жарко. Чонгук жалобно ноет, пиная чемоданы, и клянется, что больше никогда в жизни не поведется на гребаные картинки в гугле. В крайнем случае, вкалывайте ему наркоз, везите сразу к морю, а там разберемся. На брюнета снова накатывает волна унылости и цинизма. Зря он вообще согласился на эту поездку. Ко всему прочему, теперь еще придется выполнять эти тупые желания!
Доставая из чемодана чистые вещи, брюнет решает сначала сходить в душ. Но он уже оказывается занят Сокджином, который поет во всю свою голосину и не слышит:
«Давай быстрее, я хочу в туалет!». Чонгук сдается, причем окончательно. Он включает кондиционер, садится в кресло-качалку, расслабляясь и совершенно не думая о своем мочевом пузыре. Самовнушение помогает.
Джин выходит из ванной комнаты спустя двадцать минут и кидает в задремавшего Чона мокрое полотенце. Тем самым он передает эстафету, хотя со стороны это больше похоже на подлянку. Чонгук вздрагивает от чего-то холодного на своем лице и открывает глаза. А после матерится вслух, понимая, что этим полотенцем Сокджин только что жопу вытирал, а теперь оно…
— Фу, блять! — Чон резко поднимается с кресла, собираясь возмутиться, но в тот же миг ощущает дикое давление внизу живота. Кажется, его мочевой пузырь сейчас разорвет к херам. Чонгук бросает полотенце на пол, забывая о заднице хена, которая отчасти побывала на его лице, и ветром уносится в заветную комнату. Джин провожает друга удивленным взглядом, поднимает брошенный кусок ткани, который, к слову, ни на жопе, ни в других опасных зонах не побывал, а после выходит на улицу, чтобы вывесить постиранные вещи.
— Сам ты фу, — бубнит блондин, вешая футболку и закрепляя ее прищепками. — Я экологически чистый!
.
Когда Чон выходит из ванной комнаты, вдоволь насладившись прохладным душем, он видит Джина на улице. Тот уже, по всей видимости, влился в жизнь за городом — ворует соседскую сливу, поглядывая по сторонам, играет с уличной собакой, топчет колорадских жуков на хозяйской грядке. В общем, хен себе развлечения нашел. Максимально расслабленный и даже немного повеселевший, Чонгук заваливается в кровать и нежится в мягких простынях. Сейчас бы немножко поспать и…
— Чонгук! — Джин врывается в дом с неизменным фееризмом. — Слышь, давай вставай, пошли на пляж! — Джин хватает Чонгука за лодыжку и тянет с кровати ровно до того момента, пока тот не падает на пол, больно ударяясь задницей и локтями.
— Ай, блять, ну что ты творишь?! — раздраженно оттолкнув хена свободной ногой, Чон успевает одновременно пожалеть о грубости и порадоваться чужому шоку. Теперь-то Джин отстанет? Маленький бесененок, живущий в Чонгуке, хлопает в ладоши, но быстро прекращает, стоит Сокджину нависнуть над донсеном. С его лба стекает капелька пота и падает на чонову щеку.
— Ты позвал меня в Пусан, потому что хочешь дать себе шанс. Так какого хера ты лежишь? Хочешь проваляться в родном городе все десять дней?! Поднимайся хотя бы ради потраченных денег!
— Там ду-ушно, — продолжая лежать на полу, Чонгук глядит упрямо и даже руки на груди скрещивает. Защищается. Но, хах, разве Джина это остановит?
— Как насчет насилия в этот прекрасный отпуск? Я давно не практиковал «атэми-вадза»…
— Да ну тебя! — вздрагивая, Чонгук вспоминает, как однажды на тренировке по дзюдо Сокджин чуть не сломал ему шею. Больше он к другу на занятия не ходил. — Идем.
— Ну вот, молоде-е-ец, — растрепав во все стороны влажные смоляные волосы, Джин уходит с победным видом к своему чемодану. Чон же бьется затылком об кровать и закатывает глаза, предвкушая
жаркий денек.
###
Чонгук ненавидит всё вокруг. Всех. Особенно Джина, которому приспичило до пляжа забежать на рынок, чтобы накупить всякой дряни. Сувениры, в глотку их ему запихнуть и помолиться, чтобы переварилось. Какие, блин, подарки, когда на улице +42, солнце в высшей точке, а на рынке еще умудряются пян-се (булочки на пару́) делать! Дышать же нечем!
— Вааааа~ Ты глянь, брелок в виде кролика! — Джин, ей богу, как ребенок, трогает все подряд и восхищается каждой песчинке. Чонгук на его реплику даже не отвечает, продолжая обмахивать себя веером и прятаться в маленькие кусочки тени. Брюнет наивно полагал, что белая майка с глубоким вырезом, открывающая вид на развитые грудные мышцы, и короткие шорты-плавки обеспечат ему какое-никакое облегчение, но НИ-ХУ-Я. В аду и то прохладнее.
— Чонгук! Иди сюда быстрее! — Джин снова тянет за собой, вытаскивая из спасительной тени. Черные волосы тут же притягивают к себе весь солнечный свет, нагревая голову до состояния сковородки. Это начинает бесить. Как итог:
— Хен! Достал! — выкрикивает Чон на всю улицу и вырывается из хватки. Неуважение к старшему в полной мере. — Или мы сейчас идем к морю, или я иду туда один!
На миг Сокджину захотелось вдарить этому пиздюку по нахальной роже, но воспитанность и любовь к донсену не позволяют этого сделать. Да и зачем портить хорошее настроение нокдауном?
— Эй, Гук, успокойся! Ну что ты орешь-то, — Джин снова пытается схватить парня за предплечье, но тот уворачивается и сверлит взглядом. И кто еще из них ребенок? — Ладно-ладно, пошли!
Господи, храни Сокджина и его железное терпение.
Не став дожидаться хена, которому еще за сувениры надо было расплатиться, Чонгук разворачивается и уходит к палаткам, чтобы скрыться в тени. Милая старушка тут же предлагает парню посмотреть и выбрать свежайшие морепродукты, которые она сама с утра выловила. Но угрюмый брюнет только отмахивается и бурчит свое тихое «спасибо».
— Что, девушка бросила? Так вы не печальтесь, с такой мордашкой найдете кого получше, — вдруг произносит за спиной пожилая женщина, но сразу же осекается, стоит Чонгуку обернуться. Взгляд его выражает раздражение и тотальный ангст. — Ох, простите, не мое дело.
Он не грубит в ответ.
Просто молчит и смотрит.
Но даже так, всего лишь обернувшись, умудряется своей говноаурой отпугнуть человека. Он понимает, что не может контролировать свой гнев именно тогда, когда его одолевает жара. Или…
тогда, когда он чувствует себя ничтожным, одиноким и действительно обиженным?
— Гукки, пошли, — Джин появляется как всегда вовремя и крепко хватает Чонгука под руку, уводя из тени на палящее солнце. Ждет ответного возмущения. Но его нет. Странно…
Молча парни минуют толпы людей; хен уверенно ведет за собой, в то время как Чон плетется позади. Морщится, хмурится, сталкивается с кем-нибудь и хочет закричать от безысходности. Господи, до чего его жизнь довела?
С одной стороны, Чонгук — мужик мечты: сильный, с деньгами, пускай и ленивый, но зато свою квартиру имеет, два мощных ноутбука и огромный аквариум с рыбками! На машину практически накопил (права уже давно есть), не курит, по клубам не шляется, по натуре страстный и напористый — такие многим нравятся. На секс еще никто не жаловался, а даже наоборот. Опыт за плечами большой. Член в трусах достойный. Блять, ну что еще надо? Характер заебатый? Так нет идеальных людей. Чонгук страдает задротством, да, он грубит… иногда (летом
не_иногда), относится ко всему со скептицизмом, а про его вредные привычки можно целую книгу написать. Он грызет ногти, ходит с грязной башкой неделю (впрочем, его волосы все равно выглядят нормально), жрет всякую херню вместо домашней еды (слава богу, он посещает бассейн и дома от всех поверхностей отжимается, чтобы иметь кубики), громко чавкает, рыгает после газировки похлеще Муфасы, закидывает вонючие носки (и фантики от конфет) под кровать, трогает свое лицо грязными пальцами, получая в наказание парочку прыщиков… И правда,
почему такого охуенного мужика все бросают? Джин уже говорил, кажется, что квартира Чонгука похожа на сратник, посреди которого восседает «Повелитель мусора», считающий себя дохуя взрослым и самостоятельным? Причина же налицо. Проблема здесь не в энергетике квартиры, а в человеке, который вместо того, чтобы разобраться в себе, перекладывает вину на лето, жару, партнеров, не понимающих его чувства, не принимающих его образ жизни.
Спустя десять минут все такого же молчаливого пути (хотя Джин пытался начать разговор, но каждый раз натыкался на чоновы «колючки»), парни доходят до пляжа. Народу здесь не так уж и много — зона не центральная, а та, что ближе к холмам. Машин на стоянке мало, забегаловки с уличной едой тоже редкость, зато больше деревьев и море чище.
Джин вдыхает морской воздух полной грудью и с улыбкой поворачивается к Чонгуку, чтобы отпустить его руку и подтолкнуть к пляжной зоне. Но…
— Прости.
Джин тормозит на месте, ойкая от горячего песка, попавшего в шлепки, и шокировано смотрит на своего пиздюка. Того самого, которого он знает с рождения. Которого он кормил кашками, развлекал в песочнице, раскачивал на качелях, защищал от дворовых мальчишек. С которым запечатлен на сотнях фотографий в разных возрастах, ради которого он на эти десять дней оставил свою беременную жену в Сеуле. Проблема в том, что Чонгук очень редко просил прощения. Сложно вспомнить, когда он в последний раз раскаивался и считал себя виноватым. В его стиле считать, что Вселенная ненавидит его, такого хорошего и безгрешного. Ну просто Ангел во плоти.
— Что ты сказал? — Джин продолжает охуевать. Его глаза похожи на два блюдечка.
— Прости меня, — Чонгук произносит ЕЩЕ РАЗ. Но с другой интонацией, как будто бы нехотя. Закатывает глаза, продолжая: — Ты согласился поехать, хотя Айрин-нуна беременна, а я тут истерики закатываю на каждом шагу. Если хочешь, можем вернуться на рынок…
— Ты не перегрелся? — Сокджин тянет ладошку и прикладывает ее к чужому лбу, перед этим подняв мокрые от пота волосы. Прохладненький вроде.
— Что? Почему? Считаешь меня невоспитанным придурком?
«ИМЕННО!».
Неужели настало время вылить на Чонгука все, о чем Джин думает уже долгое время
(пять лет, если быть точнее)? Даже несмотря на то, что это может понести необратимые последствия? Джин молчит в ответ. Уверен на все сто процентов, что открой он рот, и заткнуть его не сможет никто. В таком случае, Чон либо разозлится и обидится, либо еще сильнее замкнется в себе. Решит, что Вселенная ахуела в край, и повесится на красном выпускном галстуке. Он может.
— Молчание — знак согласия, да? — Чонгук язвит. Это нормально. Он всегда так. Но почему-то сейчас это бесит. Жутко бесит.
«Ну все, надоел!».
— Ты никогда не извинялся. Всегда считал, что прав, даже если это не так. А у тебя многое
не так. Упрямый баран, — Сокджин держится изо всех сил, но под конец ослабляет защиту. Еще немного и узел напряжения развяжется окончательно.
— Это… О чем ты… — Чонгук запинается, но вместо того, чтобы признать правоту хена, начинает огрызаться. — Ну давай, ладно… Выскажи мне все. Какой я плохой!
— Я имею в виду, что… — Джин практически цедит это сквозь зубы, терпит-терпит-терпит, но стоит ему увидеть нахальную ухмылку Чонгука, как тормоза слетают. — А знаешь, что? Ты вырос и стал просто невыносим. Посмотри на себя со стороны — ты красив, вполне себе обеспечен и даже
кажешься порядочным, но на самом деле — неряха, грязнуля, ленивая задротская задница и последний эгоист. Даже подарки, которые ты дарил, не спасли бы квартиру от вони немытых носков! А твоя серенада, состоящая из рыжков после двухлитровой бутылки Пепси — это тотальный пиздец! И погляди на свои патлы — раз отрастил волосы, то мой их, ухаживай за ними, а не ходи, как дворовая псина! Как такой парень может быть привлекательным в рамках совместного проживания и создания семьи?! Красивая обложка не сделает тебя идеальным любовником!
Ну все, разошелся. В некоторых местах даже переборщил, но… В любом случае, слова сказаны. Пути назад уже нет. Джин выливает все, что в нем скопилось, и тут же жалеет об этом. Чонгук вырывается из хватки, отталкивая хена, и смотрит на него диким зверем. Но в его глазах не обида и злость, а одна только концентрированная боль. Он знает. Знает, что неидеален, но это не значит, что ради другого человека, он должен выворачиваться наизнанку. Притворяться. Носить маски.
Ему нравится рыгать после Пепси (или Спрайта), чавкать во время еды, ходить по квартире голым и немытым, прилюдно чесать яйца — он не стыдится ничего из этого! Разве подобное плохо? Это же естественно!
— Я просто хочу, чтобы меня любили таким, какой я есть! Безвозмездно! Как ты любишь, как родители. Но если ты считаешь, что я безнадежен… Так тому и быть. Сдохну в одиночестве.
— Стоп! — Джин понимает, что после таких откровений нужно, как минимум, смягчить конфронтацию. — Давай не будем ссориться. На правду не обижаются. К тому же, я должен был сказать тебе обо всем раньше, чтобы предотвратить-
— Хорошо, ты прав. Тогда отвали от меня на десять минут, хорошо? Сходи купи сувениров или еще чего, пока мы окончательно друг друга говном не облили.
— Так, Чонгук…
— Хен. Прошу тебя. Не надо, — Чонгук отходит на шаг и отводит взгляд. Теперь он обижен или все-таки смущен? Признает правду или пытается убежать? — Ты же знаешь…
Да, знает. Нужно пережевать, переварить, перетерпеть, но в одиночестве. Как и всегда.
— Ну ладно. Но я вернусь. И не вздумай топиться. В смысле… — Джин собирается с мыслями, взъерошивая волосы. — Гук, прошу тебя, пойми уже, что иногда людям нужно меняться ради своих возлюбленных. Думаешь мне не приходилось так поступать? Айрин выбросила все мои плюшевые игрушки-
Но Чонгук не дослушивает, разворачиваясь и уходя к морю. Блин, говорить про игрушки было плохой идеей. Джин провожает широкую спину печальным взглядом и плетется до единственной забегаловки. Падает на стул от психологического изнеможения и продолжает глядеть на размытую (линзы остались лежать в чемодане) фигуру своего лучшего друга, практически брата. Можно даже сказать, что соулмейта.
Не стоило ему говорить, да? Хотя, если честно, Джин считает, что стоило.
— Мне Лонг-Айленд. Безалкогольный, — блондин делает заказ, не глядя на молодую девушку, которая здесь и бармен, и официантка, и администратор.
— И почему такой красавчик грустит? — брюнетка кокетливо подмигивает и подхватывает бутылки, ловко жонглируя ими. — Море не любите?
— Я не умею плавать… Мне больше на суше нравится.
— Оооо, мне тоже, — девушка хихикает, предвкушая начало курортного романа. — Меня Джейси зовут, кстати. И я считаю, что мужчины с широкими плечами — это эталон красоты. Такие не должны сидеть в одиночестве.
— Ммм, я вообще-то женат. И да, Сокджин. Спасибо за комплимент, — Ким как бы невзначай показывает кисть, на безымянном пальце которой поблескивает тонкое обручальное кольцо из белого золота. — Когда там уже напиток будет?
— Ой… — девушка смущенно поджимает губы, понимая, что снова пролетела по всем фронтам, — сейчас будет!
.
Чонгук не понимает, почему он все еще дышит.
Чонгук не понимает, куда идет.
Он видит впереди горизонт и бесконечный морской простор, но
ни_черта_не_понимает, что делает. Ноги движутся на автомате, несут за собой тело. Горячий песок обжигает стопы, но боли брюнет не чувствует, потому что та, которая внутри, сильнее физической. Она не ломает кости, не рвет сухожилия и связки, не разбивает суставы, не жжется на коже ожогами, порезами и ссадинами. Она выедает положительные эмоции, превращает в бесполезную груду мяса и затыкает в самый темный угол твою надежду на счастливый исход.
Чонгук на ходу снимает белую футболку, бросая ее, смятую, у берега, и небрежно сбрасывает тапочки, которые тут же подхватывает очередная волна. Прохладный морской бриз освежает вспотевшую кожу и пробирается под нее, внутрь, туда, где ноет и саднит. Приятно и неприятно одновременно. Но Чонгук не останавливается и идет против течения, в глубину, попутно собирая непослушные волосы и делая маленький пучок. Обвязывает вьющиеся волосы тонкой черной резинкой, ловко орудуя длинными пальцами. В этот момент до слуха доносится девичий визг — еще одни жертвы прекрасного образа. Красивое тело в лучах солнца, сексуальная аура и забавный хвостик — мужественный и милый. Идеальный типаж.
«Такие вам, значит, нравятся?».
«Влюбляетесь в образ, а потом…».
Фыркнув, Чон останавливается, когда соленая вода достигает его груди. Может, все-таки стоит захлебнуться? Очередная волна бьет по щекам; горько-соленая вода попадает в рот, заставляя поморщиться и встряхнуть головой. Нет. Только не самоубийство. Он уже пытался. Четыре раза. Как раз после каждого расставания. Последнюю попытку Чонгук запомнил надолго — хруст дерева и металла, Джин со взмокшей спиной и прилипшими ко лбу волосами, кровь и мыльная пена на кафеле, давление большой ладони на животе и дырка унитаза, в которой начинаешь видеть смысл спустя час непрекращающейся рвоты. Пять таблеток снотворного. И дикий страх. Вопросы самому себе:
«Зачем, почему, неужели жизнь должна закончиться именно так?». Хен убаюкивал в своих руках, гладил по спине, целовал во влажную макушку, повторял, что все в порядке. Он спал с ним в обнимку всю ночь и был рядом весь следующий день, не жалуясь ни на бардак, ни на вонь, ни на отсутствие еды. Оба молчали, иногда беззвучно плакали и надеялись, что боль пройдет, не оставив шрамов. Джин всегда был рядом. Отдавал всего себя. А что Чонгук отдавал ему в ответ? Ничего. Никогда.
«Стирать одежду — не такое уж и сложное дело. Нужно вытащить все носки из-под кровати…».
Чон кивает самому себе и отталкивается ото дна, чтобы наконец-то отдаться во власть водной стихии.
«Волосы стричь не хочу, но вот мыть их надо бы почаще. А то башка чешется».
Море принимает в свои объятия, поднимает, как пушинку, и несет вперед. Тело расслабляется, в голове происходит просветление, улыбка неосознанно озаряет лицо. Волны приятно хлещут по щекам и захватывают с головой, призывая слиться воедино; Чонгук вбирает столько воздуха, сколько может, зажмуривается и умело ныряет в самую глубь. Мощные ноги двигаются так быстро, что хватает пяти секунд, чтобы кончики пальцев коснулись песчаного дна.
«Когда я вынырну — смогу стать другим человеком? Встречу свою настоящую любовь? Влюблюсь сам? Нарушу правила, меняясь?».
Продолжая двигать ногами, чтобы не потянуло вверх, Чонгук практически полностью ложится на морское дно, представляя, как спокойно он мог бы умереть здесь. Нет ни шума машин, ни противной пляжной попсы, ни бессмысленных диалогов. Тихо. Было бы… если не голос разума. Если не свежие воспоминания в формате mp4, заставляющие выпустить изо рта половину оставшегося воздуха. Хватит ли его, чтобы достать до неба?
«Блять, я такой слабак. Неужели я превращаюсь в тряпку?».
Неосознанно открывая глаза, Чонгук тут же получает солевой шок и выпускает еще немножко пузырящегося воздуха, оставляя для себя одни только крохи. С такими точно не успеешь до неба. Но он пытается. Извивается, отталкивается ладонями, двигает ногами в суматохе. Не боится рассуждать о смерти, зато боится ее склизких лап, тянущих обратно ко дну. Проглотить те таблетки он смог только благодаря алкоголю в крови, иначе — снова бы струсил.
«Черт… воздух…».
Чонгук беспомощно цепляется пальцами за воду и все-таки заглатывает соленой воды, чувствуя дикое жжение в гортани, но
небо так близко… И он выныривает, запрокидывая голову, несколько раз вдыхает головокружительный воздух, сквозь хрип и мокрый кашель. Волна не дает опомниться и бьет по затылку, погружая обратно, но Чонгук настойчиво тянется к
солнцу, которое так ненавидел. Наверное, со стороны он кажется «нормальным», потому что никто не бежит к нему на помощь. Джина тоже нет.
«Двадцать семь, Чонгук. Двадцать семь гребаных лет. А ты до сих пор ведешь себя, как ребенок!».
Действительно. Ребенок. Придумал себе проблему, раздул ее до размеров Юпитера, нашел виноватых, объявил себя палачом. А когда понял, что жертва — он сам, резко дал по тормозам.
«Нет, так нельзя!».
Собираясь с силами, Чонгук плывет к берегу, стараясь перебороть дикую боль в горле. Его легкие горят. Глаза щиплет. Дышать затруднительно. Позади проезжает спасательный катер, в котором загорелые парни отгоняют дебилов от буйков, но на полудохлого брюнета они внимания не обращают. Видимо, пока ты не начнешь орать «Спасите, тону!», никто не станет помогать. Стоит катеру проехать, как образуются новые волны… И хотя Чонгук успевает доплыть до безопасной зоны и найти дно ногами, вода по-настоящему хлестко ударяет в спину. От толчка парень теряет равновесие и заваливается вперед, глотнув новую порцию бодрящей водицы. Со стороны Чон похож на пьяную цаплю: его мотает из стороны в сторону от головокружения и сбивает с ног даже самыми слабенькими приливами. В детской зоне над ним ржут все сопляки, а их родители, наоборот, пугаются. Думают, что пьяный. Чонгуку кажется, будто он вынырнул в другой параллели: хена нет, девичий визг заменяется звонким смехом, его шлепки исчезли, по белой футболке все потоптались, как будто на пляже места больше нет… Может, все-таки утопиться? Брюнет выходит на берег, касаясь стопами холодного песка и чувствует, как земля уходит из-под ног.
«Так! Возьми себя в руки!».
Ага. Сейчас. Подождите минутку.
Чонгук кое-как поднимает футболку, понимая, что она испорчена и придется идти домой чуть ли не голышом, а после взглядом ищет Джина. Он готов сказать ему, что все понял и действительно раскаивается. Ненависть к жаре и вредные привычки, конечно, не исчезли бесследно, но появилось желание стать лучше и провести отпуск не взаперти. Если они с хеном пойдут куда-нибудь, где нет прямых лучей солнца и безвкусной музыки, то Чонгук очень даже «за». Он практически переосмыслил свою жизнь. И если для этого нужно было хорошенько встряхнуть обидными словами, то, поздравляю, Ким Сокджин, ты — парень, который смог.
Делая несколько широких шагов от моря, Чон смотрит по сторонам, пытаясь найти свои красные шлепанцы, и замечает их в таких ебенях, что напрашивается вопрос: «Какого, собственно, хера они там забыли?». Чонгук, немножко пошатываясь, бредет вдоль берега к своей обуви, периодически оглядываясь назад, чтобы найти взглядом Джина. На четвертой такой попытке брюнет замечает взволнованного хена и машет ему рукой, показывая тем самым свое местоположение. И да, он не утопился, хотя хотел. Тем временем, Чон снова заходит в море, чтобы поймать свои любимые шлепки, которые тоже, видимо, захотели поплавать. Пока Чонгук наклоняется к воде, девушки неподалеку начинают нескромно и громко обсуждать задницу в черных облегающих плавках. И вряд ли это про того дедулю, потому что кроме него в этой зоне только женщины и дети.
«Ну… что сказать, задница у меня зачетная».
Парень тянет самодовольную улыбку, поворачиваясь к дамам через плечо в попытке соблазнить всех четверых одним разом. Но…
прицел неожиданно сбивается.
— Господи, я так испугался! — Джин подбегает так неожиданно, что хочется вздрогнуть и прижать ладошку к груди, только вот…
— Хен, — Чонгук не может отвести взгляд. Залипает конкретно.
— Что? — подозрительно зыркнув на своего пиздюка, Сокджин следует за его светящимся миллионами сердечек взглядом и тоже замирает, неосознанно открывая рот.
На спасательной вышке восседает Бог. Оголенный по пояс, он имеет потрясающую мускулатуру, но при этом кажется маленьким и изящным, а его невероятно милое-пошлое-ясное лицо вкупе с рыжими волосами заставляют чоново сердце разлететься на кусочки. Казалось бы, куда уже лучше, но… стоит парню поменять позу, как рельефном боку Чонгук замечает дерзкую татуировку: «
NEVERMIND».
— Я, кажется, влюбился.
Имя на табличке: Пак Чимин.
Красивое, сука, имя.
И все вокруг вдруг становится красивее.
Даже жарища больше не бесит.
— Идеальный… — на выдохе произносит Чон, когда понимает, что Бог замечает их (?) и вдруг улыбается так ослепительно, что Солнце на его фоне кажется самой блеклой звездой.
Сейчас произойдет самый дерзкий и сногсшибательный подкат в мире. Чонгук уверен в себе, он готов буквально взмыть на вышку, но…
— А вот и пиздец на крыльях ночи, — выдает Сокджин и хватает донсена за плечи, на всякий случай, когда видит, как к спасателю Пак Чимину взбирается какой-то синеволосый чувак. Закрывает прекрасный вид своей широкой спиной, наклоняется и… спешно целует коллегу в губы. Имя на ярко-оранжевой облегающей форме: спасатель Ким Тэхен.
Ким Тэхен.
Чонгук смакует имя на губах.
В общем, Тэхен, беги.
