июльское чудо?

«Прежние поступки могут повлиять на будущие».

      

###

flashback. 23:25. Частный бар на окраине N района. На старенькой вывеске неоном мигает «закрыто», но не для тех, кому сейчас необходима экстренная помощь. Хозяин мрачного заведения — Чон Енсок, старший брат Хосока, любезно открывает дверь в свое «жилище». Впрочем, так оно и есть — на втором этаже у него имеется спальня, кухня, душ и туалет.        Тэхен кажется напуганным и раздраженным одновременно. Морщится от вида черепов на руках Енсока и витающего в воздухе аромата виски. Боится смотреть на часы. Наручные сжимают его запястье, словно пальцы, не дающие вырваться на свободу. Чимин держал его до последнего, но в голове набатом гремело «Беги!». Куда? Почему? От него или от себя? Ни на один из этих вопросов не было ответа. — Ну, рассказывай, — придвигая к себе хайбол с виски, Хосок присаживается на соседний стул. Ближе двигаться не спешит, хотя и понимает, что скоро приятелю могут понадобиться настоящие мужские объятия. — Я не знаю, как… — Тэхен поднимает голову, и Хосок замечает застывшие на длинных ресницах слезы. Дело дрянь, — как мне начать? С чего? И нужно ли вообще начинать? Может, лучше наоборот — закончить? Хосок хмурится, поджимает тонкие губы, и молча, указывая пальцем в меню, просит брата принести что-нибудь покрепче. Енсок хмуро кивает и лезет под стойку, чтобы достать «заначку», которую хранил, вообще-то, для себя. Они оба знают, что Тэхен не пьет, но сейчас другу необходимо очистить свой разум и открыться. Полночь смешивает сожаления и коньяк в единое целое, в терракотовое месиво, обжигающее язык и горло. Перед глазами чернее, чем в полной темноте, но это даже хорошо. Сейчас бы ослепнуть к чертям и потерять память, как во всяких там мелодрамах. Но увы… Все знают, что Тэхен — заклятый трезвенник, но прямо сейчас он «в дрова» и рассказывает Хосоку… всё. В особенности то, о чем никогда бы не поделился даже с другом. Слишком многое этот парень таит в себе, показывая всем только светлую сторону. Да, у него тоже есть недостатки, тараканы в голове и некоторое дерьмо в прошлом. Такое у каждого человека имеется. Другое дело, когда ты все время пытаешься быть лучше, скрываешь истину за непроницаемыми глазами, а потом однажды правда открывается, словно загнившая рана. И боль такая, что хочется на время лишиться всех чувств. Тэхен действительно любит культурные мероприятия, принимает только платонические отношения, верит в покаяние и душевную чистоту, и не желает понимать обратного: развязность, сквернословие, порочность, курение и алкоголь, тусовки в клубах и азартные игры. Практически святой, не хватает только нимба над головой. Но за всей этой прекрасной картинкой кроется лживая правда. Не стоит забывать, что Ким Тэхен открыто встречается с парнем. По всем канонам правильности — это грех и грязь, которую он так старательно оттирает, уговаривая себя, что для любви пол не имеет значения. Так оно, конечно, и есть, но… Тэхен почему-то путает любовь Чимина с пошлостью, а себя (условно) возводит в квадрат порядочности. А еще он думает, что абсолютно прав в своих суждениях, и это Хосоку кажется самой большой ошибкой. — И что ты собираешься делать? — произносит Чон-младший после долгого и томительного молчания. Он нервничает, поэтому дергает ногой до тех пор, пока не пинает мыском кроссовка барную стойку. Старший брат тут же направляет на него свой неизменно тяжелый взгляд, давая понять, что за любое разрушение надерет жопу. — Ничего? — отвечает Тэхен, допивая виски, и громко ставит хайбол на стойку. — Поэтому я здесь, медленно качусь к плинтусу. — Мда… Ты уж прости меня, пожалуйста, но… кто вложил в тебя эту глупость? Мы никогда не говорили об этом, хотя надо было. Потому что… ты, очевидно, не прав. — Это моя окончательная жизненная позиция. Я с ней смирился. Меня все устраивает, — упрямо чеканит Тэхен, раздражая еще больше. Раз пришел за поддержкой, то мог хотя бы к другу прислушаться ради приличия! — Ты себя-то слышишь? — Хосок подрывается с места и несильно хватает Кима за плечи. Алкоголь дает о себе знать. — Получается, ты любишь Чимина из жалости! Потому что какой-то там Юнги издевался над ним, а ты пришел такой крутой и нарушил свои обеты! — Да! Ты прав, я спас его! — хватая Чона за рубашку, Тэхен сжимает тонкую ткань в пальцах, оголяя Хосоку ключицы. — Никто бы не стал, всем вокруг было противно, и только я смог! — Ты ебанулся? Так, блять, нельзя! Любить ради самоутверждения — это путь для тебя одного! — Перестань материться! — встряхивая Хосока, Тэхен нечаянно задевает свой стакан и практически сталкивает его со стойки, но Енсок вовремя подхватывает падающий хайбол и бросает на двух идиотов поистине испепеляющий взгляд. — Разобьете мне хоть один стакан, и ваш путь окончится прямо здесь и сейчас, — одергивая друзей, Енсок с легкостью растаскивает их по разные стороны, наглядно демонстрируя обоим, что в качалку он ходит не просто так. Впрочем, если бы Тэхен начал сопротивляться, то Чону-старшему пришлось бы несладко — все спасатели проходят серьезную физическую подготовку на тренажерах. — Простите… оба, — произносит Хосок, когда понимает, что первый начал мини-потасовку. Он же старше и должен вести себя подобающе. Даже несмотря на количество выпитого. — Ты тоже, — бурчит Тэхен в ответ и забирается обратно на свой стул. — Воды можно? — Тебе святой или обычной? — отшучивается Енсок, хотя на его вечно непроницательном лице не видно ни намека на улыбку или ухмылку. Это Кима отрезвляет, иначе пришлось бы еще один конфликт улаживать. — Обычная сойдет. И снова наступает тишина. За это время Тэхен выпивает три хайбола с водой из-под крана, а Хосок пытается присосаться к бутылке «Джека», но получает от брата болезненный подзатыльник. Такое дорогое для его заведения виски он не даст даже полапать лишний раз. — Тэхен, я хотел сказать… — снова начав диалог первым, Хосок обводит рукой пространство вокруг себя, — открой глаза. В этом мире все намного проще. И если у тебя не получилось сделать из Чимина «ангела», то отпусти его. — Нет… Тут что-то не так. У меня такое ощущение, что его как будто осквернили, — выделяя последнее, Тэхен всматривается в хмельные глаза Хосока, пытаясь найти в них хоть капельку доверия и понимания. Но находит лишь подозрение в помешательстве на фоне сырой воды, давшей хлором по мозгам. После их недодраки — это в пределах нормы. — Брось, — отмахиваясь, Хосок без обиняков показывает свое отношение к беспочвенным гипотезам. — Бред. Кроме тебя у него никого нет. — Я надеюсь, но… — хмуря брови, Тэхен проматывает в голове прошлые дни, пытаясь найти зацепку, но все тщетно, — ладно, проехали. — И что дальше? — Хосок разводит руками, не понимая, почему вместо того, чтобы пойти и попросить прощения у Чимина, Кимтэ сейчас сидит здесь и создает проблемы из ничего. — Собираешься снова ломать его и строить для себя заново? Как конструктор? Как Юнги? В ответ на это невероятно колкое заявление Тэхен снова взрывается, но на этот раз не лезет в драку, а просто встает, забирает свой пиджак и пытается добраться до выхода твердой походкой, но… получается плохо. К тому же, Хосок еще не договорил. — Тэхен, стой! — преграждая собой путь, Чон-младший так же пьяно покачивается и пытается упереть руки в бока, чтобы выглядеть строго, но выглядит… жалко. — Три месяца прошло. Да? Так вот… хотеть своего возлюбленного после трех месяцев отношений — это НОРМАЛЬНО. Просто доверься Чимину. Доверие? Ха. Тэхену бы сейчас рассмеяться от души, да только вот плакать хочется, вспоминая солнечные дни в Тэгу, себя, до сыта познавшего, насколько хрупким бывает доверие, и Чимина, который по-прежнему ничего не знает о прошлом своего возлюбленного. — Я никому не доверяю. Даже себе. Хосок тяжко вздыхает, глядя на непробиваемого донсена, упрямо верящего в свои глупые принципы. Тэхен всеми силами пытается держаться за выдуманные идеалы, которые, как он думает, делают его в глазах общества чуть лучше. Но разве можно таким образом обрести истинное счастье? — Ладно, — Хосок отшатывается в сторону, пропуская. — Тогда до встречи. — Ага… пока, — выдавив из себя улыбку, Тэхен прощается с Енсоком взмахом ладони, а после исчезает за тяжелой черной дверью. Хосоку кажется, будто где-то на улице он слышит пронзительный плач, но это только воображение. Не больше. — Egli non lo ama. Si sbaglia*, — неожиданно честно произносит Чон-старший, протирая красным полотенцем только что вымытые хайболы. И пока Хосок пытается вспомнить, как переводится «sbaglia», Енсок продолжает. — Либо я уже ничего не понимаю. — Не ты один… flashback end. . Такси подъезжает действительно самое дешманское. Ну, по меркам Пусана, конечно. Старенькая модель Daewoo со скрипучими дверцами, интерьером девяностых, минимумом пространства и запахом бензина в салоне. Однако на этот раз Чимина не мутит. Чонгук все же помогает, игнорируя отказы. Обнимая за талию, он сажает рыжика на заднее сидение, а сам подумывает сесть на переднее, но… Чимин поражает его в очередной раз, когда уверенно хватает за предплечье. Чонгук удивленно глядит на маленькую ладошку, на израненные пальцы, ледяным кольцом обхватившие руку, а после… на разомкнутые бледные губы и растерянные глаза. Чимин не говорит ни слова, продолжая удерживать, но этого вполне достаточно, чтобы понять. Водитель — явно не в настроении — грубовато просит «сладкую парочку» поторопиться, и Чонгук спешно садится на заднее сидение, нечаянно наваливаясь на Чимина. И тут же отсаживаясь подальше, чтобы не смущать близостью капризного соседа. В такой тесной стальной коробке невозможно не столкнуться, но Чонгук все равно пытается отдалиться, прижимаясь к двери и давая Паку больше свободного пространства. Но… черт побери… Чимин сам подсаживается к нему. Абсолютно молча. С поджатыми губами и глубокой печалью в глазах. Он неловко кладет голову на чужое плечо и вздрагивает, когда Чонгук решается накрыть его окровавленную ладошку своей. По-дружески. Просто поддержка. Человеческое тепло, необходимое каждому. И Чимин расслабляется, закрывая глаза. Чонгук смотрит на ночное небо, покрытое звездами, на проносящиеся мимо пестрые вывески магазинов, на россыпь автострадных фонарей и… Конечно же, на Чимина. Его растрепавшиеся рыжие волосы, дрожащие темные ресницы и небольшую ранку на губах, из которой понемногу сочится кровь. Хочется дотронуться до нее пальцем, смахнуть капельку, или же слизать языком, целуя после. Но Чонгук не может себе этого позволить. Чимину по-настоящему тепло и уютно. А самое главное, что ему не нужно ничего объяснять человеку, который находится рядом с ним. Ощущение защищенности накрывает Чимина с головой, и он льнет ближе, представляя Тэхена, который когда-то казался для него панацеей от всех болезней. В итоге он оказался наркотиком, но это помогло, так или иначе. Подумаешь, зависимость… от нее можно избавиться. Стоит лишь открыть глаза? Чонгук сбивается на тридцать четвертом фонарном столбе, когда ощущает копошение рядом. Брюнет медленно поворачивает голову, боковым зрением замечая то, насколько близко Чимин находится. Они могли бы столкнуться лбами, но не вышло. Зато столкнулись взглядами. И у обоих что-то закоротило, заискрилось, задвигалось внутри. — Что? — спрашивает Чонгук, не произнося вслух. Шепчет одними губами, замечая, как откровенно Чимин наблюдает за каждым его движением. — Ничего, — отвечает так же. Шепотом. Опаляет горячим дыханием и продолжает всматриваться в лицо напротив. Что он пытается увидеть? Ответную заинтересованность? — Она есть. Непроизнесенное «ради тебя я готов на все»? — Можно прочесть это в преданных глазах. Страсть, пожирающую и всепоглощающую? — До нее один шаг, только позволь. — Тогда почему ты так смотришь на меня? — наконец-то вслух произносит Чонгук и наклоняется, приближаясь к Чимину на опасное расстояние. Их лбы соприкасаются, волосы переплетаются — бледно-рыжие с черным, почти как Инь и Ян. — У тебя… красивая родинка под нижней губой, — Чимин взглядом показывает свою заинтересованность и заметно напрягается, когда слышит ответ… — Хочешь ее поцеловать? Чонгук шепчет так сладко, что хочется прильнуть к его медовым губам. Попробовать каждую и лизнуть манящую родинку, забывая обо всем на свете. «Ты пытаешься перебить отсутствие Тэхена присутствием Чонгука». Голос разума прорезается так же неожиданно, как и голос водителя. — Приехали. Двое отстраняются друг от друга со скоростью света и неловко отворачиваются, делая вид, что ничего не произошло. Чонгук откашливается, благодарит хмурого водителя и спешит на улицу. А теперь вишенка на торте: Чимин отвергает его помощь. Отлично. Прекрасно. Значит, тоже думает, что «романтика в машине» была глупостью. Пьяным желанием, которое пропадет так же легко, как и алкоголь в крови. Впрочем, Чонгук не стремится к таким резким переходам в отношениях, которых еще нет. Действуя необдуманно он только отпугнет Чимина, как и делал до этого. К этому парню нужен «особый подход», и Чонгук готов перешагнуть через себя, чтобы найти правильный путь. Дело за малым — не споткнуться и не проебаться. Чимину очень сложно передвигаться без поддержки, но гордость не позволяет развернуться и попросить помощи у Чонгука, послушно идущего позади. Кстати, да… он не навязывается, не пристает, но при этом следит за каждым неловким движением Пака, готовясь, если что, прийти на выручку. Искренне волнуется, но издалека; их разделяют несколько шагов и одновременно километровая пропасть. В подъезд они заходят вместе и в небольшой кабинке лифта становятся рядышком, но оба молчат и смотрят в разные стороны. Выглядят, как абсолютные незнакомцы, но на самом деле пытаются дотянуться кончиками пальцев друг до друга. На десятом этаже десятиэтажного дома лифт наконец-то открывает свои двери, выпуская напряженных парней на волю. Чонгук понимает, что ему не хватило буквально нескольких секунд, чтобы дотронуться до чужой руки, затолкав свои рамки поведения куда подальше. Да-да, он прекрасно помнит про «особый подход» и понимает, что так нельзя. «Так» — это когда делают что-то против желания другого. Но как же СЛОЖНО сдерживать себя! — Я пить не буду, — строго заявляет Чимин, доставая ключи от квартиры. — Отлично, мне больше достанется, — Чонгук пожимает плечами и вообще старается быть максимально спокойным, но при этом дружелюбным. Получается неплохо… вроде. Молча закатывая глаза в ответ, Чимин открывает входную дверь и первым проходит в квартиру. Не включая свет в прихожей, он в полутьме делает шаг к обувному шкафу и спотыкается обо что-то мягкое и теплое, чудом не падая через этот наглый предмет. В этот момент Чонгук находит выключатель и щелкает по нему, являя хозяину квартиры крайне недовольного кота под ногами. — Пум! Другого места, чтобы полежать, не нашел?! — топнув ногой, Чимин тем самым выражает раздражение и как бы намекает коту, что пора валить с порога, но Пуму, кажется, похуй. — Мяяяяяяу! А по другую сторону «кое-кто» теряет все свое спокойствие при виде того самого питомца на поводке. — О БООООЖЕЕЕЕ! — делая вид, что впервые видит это пушистое чудо, Чонгук врывается в хату, аки ураган, скидывает обувь и падает на колени, чтобы обнять ленивого кота. Хотя предпочел бы больше обнять Чимина за ноги, но… — Такой мягкий и мииииилый! Прямо, как хозя- — Еще одно такое сравнение и я тебя выставлю за дверь без штанов, понял?! — все еще раздраженный от выходки своего питомца (хотя, по сути, он ничего такого не сделал), Чимин срывается на ненавистном госте, и это так… забавно. Странное дело — на тебя вроде бы орут, но без злости, неловко скрывая смущение за ладошкой, и от этого в груди тепло разливается. Глядя на такого Чимина, широкая улыбка неосознанно озаряет чоново лицо, придавая мужественным чертам лица детскую невинность. — Ты прав, я погорячился. Твой кот намно-о-ого добрее, — отшучивается Чонгук, все еще обнимаясь с Пумом на пороге. Хоть бы в квартиру зашел, как нормальный человек. — Мда-а уж. В тысячный раз закатывая глаза, Чимин, прихрамывая, проходит в гостиную и обрушивается на свой маленький темно-синий диванчик, как метеорит на Землю. Такого громкого треска деревянного каркаса Чонгук не слышал, кажется, никогда. — Ух… под такой задницей я бы тоже «сломался», — едва слышно произносит Чон, отпуская бедное животное на волю и отряхиваясь от шерсти. — У меня нет золота и других ценностей. Денежных заначек тоже нет. Так что будь добр, когда я пойду в ванную комнату, не пытайся спиздить из квартиры единственное, что у меня осталось, — угрожая Чонгуку указательным пальцем, Чимин свободной рукой медленно расстегивает ремень на джинсах. — За кого ты меня принимаешь? — останавливаясь в нескольких шагах от дивана, Чон недоумевающе переводит взгляд на хозяина квартиры. Но Пак игнорирует чужое замешательство, продолжая вытаскивать ремень из шлевок. — Практически за незнакомца, Чонгук. Потому что мы — явно не друзья, — давая себе мысленный пинок под зад, Чимин с трудом поднимается с дивана и медленно тащится в сторону белой двери с красивым цветочным венком. В конце строго добавляет: — Пойдешь вторым. Хотелось бы услышать «Пойдем вдвоем», но это уже из области фантастики. — Тогда не стоило меня приглашать, — получается не так равнодушно, как Чонгук хотел бы. Злость проскальзывает наружу. — Впрочем, раз уж это произошло, буду держать свои воровские руки подальше от твоих древних достопримечательностей. Услышав это, Чимин приостанавливается, задерживает дыхание, как будто перед нырком, и вспоминает. Вспоминает… А после шокировано оборачивается назад. Слава богу, Чонгук его не замечает, обиженно глядя в сторону мяукающего Пума. Потому что, если бы заметил, то пришлось бы объяснять, почему в глазах застыли слезы. У них был похожий диалог с Юнги. Только тогда все было наоборот. Прикусив нижнюю губу, Чимин подавляет нахлынувшие эмоции и пятится в ванную комнату, захлопывая за собой так громко, что даже ленивый Пум пугается. Струна напряжения рвется. — Ну что, Телепузик, твой хозяин оскорбил меня до глубины души, так что… — Чонгук подкрадывается к бедному животному, медленно опускается рядом с ним на колени, а затем накидывается на кота с поцелуями. — ДАВАЙ ОБНИМАТЬСЯ ДО ПОТЕРИ ПУЛЬСА! . Глядя на себя в зеркало, Чимин ужасается не ссадинам на лице, а тому, что все это — знакомо ему, как никогда. Он уже столько лет пытается забыть о прошлом, но оно все равно преследует его, дышит в затылок, давит на плечи и наступает на пятки. Чонгук. Чон Чонгук… Определенно, он — особенный мужчина. Никто еще так сильно не напоминал Чимину о Юнги. Не столько поведением и уж точно не характером, а тем, что к нему возникают такие же противоречивые чувства. Причем слово «возникают» — подходит идеально. Они вылезают, как синтепон из порванной игрушки, как пух из постиранной куртки, как игрушка на пружинке из коробки, как раздражающие прыщи на самом заметном месте. И не скроешь, хотя пытаешься, и не затолкаешь никуда — слишком уж разрывает изнутри. К Тэхену такого не было никогда. С ним вообще все по-другому. Не в самом плохом смысле, но иногда Чимину действительно хочется прекратить эти отношения. Точнее, ему хочется, чтобы Тэхен оставался рядом, но как друг, а не как любовник, и… — Хах, наивный… — усмехаясь, Чимин вытирает с прохладных щек горячие слезы. Пришло время разговора с самим собой: — Тебе просто хочется секса. Хочется, чтобы Чонгук взял инициативу в свои руки и ублажил тебя. Все просто. Никаких чувств, одна лишь похоть. Поэтому тебе надо держать себя в руках, слышишь? В отчаянии прислоняясь лбом к ледяной поверхности зеркала, Чимин пытается сбить жар, нарастающий внутри. У него болит каждая клеточка, каждая косточка и хрящик, но даже эта боль не может пересилить желание. — Чего я хочу? Кого? И почему? — задавая вопросы своему отражению, он понимает, что не найдет ответа в себе. Разговор бессмысленный. К тому же, сегодня Чонгук и так предельно ясно дал понять, каков Чимин на самом деле. «Птица в клетке». — Получается… мистер «Практически незнакомец» знает тебя лучше, чем ты себя. Поздравляю, ты в полной жопе! В порыве ярости смахивая со стеклянной полки зубную щетку и лосьоны для лица, Чимин включает ледяную воду и лезет в раковину с головой, которую мыть не собирался. — Зря я пригласил тебя! Оказывается, ничего так не отрезвляет, как мощный удар затылком о кран. . — Ммм? Что это там такое было? — выглядывая из-за угла, Чонгук пытается прислушаться к звукам, доносящимся из ванной комнаты. В его руках с любовью (?) мурчит Пум-Пум, которого он таскает с собой по всей квартире. — Мяяяяу, — жалобно отвечает ему питомец на своем кошачьем, и Чонгук переводит это короткое послание, как: «Я волнуюсь за хозяина, так что пойдем его проверим, а то вдруг утопился». Верить животному — дело правое, так что… Чонгук идет прямиком в ванную комнату и с головы до пят покрывается мурашками, когда понимает, что дверь… не заперта. Сейчас бы уйти (сбежать, а лучше улететь на другой конец планеты), постеснявшись возможной обнаженки, но тихий скулеж за дверью дает понять, что с Чимином явно произошла какая-то херня. Надо спешить. — Яслышалгрохотчтослучилось? — проговаривая все в одно предложение, Чонгук бесцеремонно заходит внутрь комнаты с котом на руках и видит далеко не то, о чем мечтал по дороге сюда. Чимина, лежащего на кафельном полу в промокшей домашней одежде, и кроваво-мыльные разводы вокруг него: из ран на колене, руках, лице и, теперь, голове. — Ненавижу этот гребаный кран… — в чувствах произносит Пак, болезненно ощупывая голову, и с ненавистью глядит на Чонгука, шокировано замершего напротив. — И тебя, гребаный Чон Чонгук! А во взгляде… в этих насыщенно-шоколадных глазах: «Спаси меня». Не говоря ни слова, Чон аккуратно опускает Пума на пол, а затем стягивает с себя футболку, которая теперь на 50% состоит из кошачьей шерсти. — Не хочу, чтобы ты испачкался, — объясняет Чонгук, пытаясь предотвратить панику, но знал бы он, какие мысли посещали Чимина перед тем, как уебаться о стальной предмет затылком… — Вон отсюда! — силясь предотвратить неизбежное, рыжик пытается встать или хотя бы отползти, но на скользком от разлившегося лосьона полу его руки и ноги безрезультатно разъезжаются. — Ну уж нет. Ты сейчас выглядишь, как муха, попавшая в стакан с водой, — мысленно давая себе подзатыльник за невероятно романтичные комплименты, Чонгук сокращает расстояние и опускается на колени, чтобы Чимина поднять на руки. ПРОСТО ПОДНЯТЬ. Никаких приставаний и вольностей. Только концентрированная забота. — Я сам справлюсь! — упрямо отползая от Чона, Пак не замечает позади себя зубную щетку и та болезненно впивается ему в ладонь, когда он в очередной раз пытается сделать рывок. — Ааааайщ! Чонгук же пользуется этой заминкой, резко подхватывая рыжика под руки, но Чимину явно не нравится такое положение вещей, поэтому он совершенно случайно (?) ударяет Чона по его наливным томатикам. Громкое «Бляяяяять», вероятно, пробуждает всех соседей-жаворонков, которые до этого мирно сопели в подушку. Чонгук подкошено падает на пол, придавливая собой хозяина квартиры, и они одновременно простанывают от боли. Даже в тональность попадают. — Ненавижу тебя! — кричит Чимин куда-то в чужую подмышку и скрещивает ноги на чоновой пояснице, пытаясь перекатить его на спину. Но вместо того, чтобы попытаться, он замирает, ощущая себя категорически странно. Чимину… нравится? Вся эта страсть, возня на мыльном полу, Чонгук без футболки со своей горячей-раскаленной до безобразия кожей и узкой талией, которую так приятно обнимать ногами. Будто их тела создали специально для того, чтобы после соединить воедино. Когда Чонгука покидают болезненные ощущения, он понимает, в каком неловком положении они оба сейчас находятся. И не понимает, почему Чимин все еще не оттолкнул его. — Ты точно в порядке? Чимин уже открывает рот, чтобы ответить (да, я в охуительном порядке), но слова застревают где-то на уровне груди, недалеко от сердца. «Нет, мне очень плохо. И все из-за тебя». Произнести бы это вслух и поговорить по душам, но Чимин боится перемен и поэтому молчит. Но не отталкивает. Блять. В томительной тишине они смотрят друг на друга, готовые в любой момент накинуться с остервенением, только вот… — Мяяяяяяяяу! — совсем рядом раздается пронзительное мяуканье, сопровождаемое недовольным фырканьем. Пум забавно отряхивает лапы от воды при каждом шаге, но не останавливается и даже заползает Чонгуку на спину. У него теперь есть «Хозяин №2». — Хах… щекотно. — Мяяяяяяяяяу! — что означает в переводе: «Я хочу жрать, так что прекращайте ерзать друг на друге и дайте мне мой корм!». Уровень опасности падает к отметке «Ниже уже некуда, так что расходимся, господа, секса не будет», когда Чонгук вдруг начинает смеяться, а Чимин… подхватывает. Впрочем, попробуй тут не подхвати, когда видишь такую ослепительную, почти детскую улыбку со всеми этими морщинками у глаз и нескрываемым восторгом. У Чонгука питомцев, что ли, не было никогда? Чему он так радуется? — Твой кот — восьмое чудо света! — Чон перекатывается на спину, когда Пум нехотя спрыгивает на пол и уходит на кухню, грациозно обходя все лужи. — Ага… и ест он как будто за восьмерых, — усмехнувшись, Чимин пытается приподняться и вообще сделать вид, что некоторое время назад ничего не произошло, только вот боль напоминает обо всем в подробностях. Шикнув и схватившись за раненый затылок, Пак ложится обратно, а после неосознанно (или все-таки осознанно?) поворачивает голову в сторону Чонгука. Хмурым взглядом просит помочь и при этом не скрывает своего недовольства. — Могу я донести тебя до шкафа в гостиной? Чимин согласно кивает, но выглядит при этом так, словно его держат за волосы и насильно заставляют мотать головой. Ему ведь (не) хочется этого, но ситуация из ряда вон выходящая, да и вообще… Хватит оправдываться. — Я не стану ничего с тобой делать, так что расслабься, — тихо, почти шепотом произносит Чонгук, наклоняясь к зажатому в собственных рамках Чимину и подхватывая его на руки. На этот раз Пак не отпирается и даже помогает, но на лице его черным по белому написано: «Я ненавижу эту ебаную ситуацию и тебя, мой ненаглядный гость». — С тобой опасно расслабляться, — бурчит Чимин чуть погодя, когда Чонгук переступает порог ванной комнаты. — Ты же только и думаешь, как бы меня «завалить». — Прости, конечно, но я не собираюсь тебя «заваливать». Так что можешь мечтать об этом дальше. — Мечтать?! Да что ты… — А вот и шкааааф, — не обращая внимания на паковы возмущения, Чонгук ставит Чимина на ноги, открывает перед ним дверцы шкафа и чуть ли не с поклоном отходит в сторону. — Мой сир, одевайтесь. Не буду Вам мешать. Хихикнув от реакции Пака на официальную речь, Чонгук разворачивается и бравым шагом уходит в ванную комнату. — Это… ненормально. . Впервые Чонгук моется так тщательно. Причина: вещи Чимина, которые пришлось надеть вместо своих — белые трусы, черная футболка и такого же цвета шорты, похожие больше на спортивные, чем на трикотажные. Впрочем, похер. Главное — они пахнут Паком. Да-да-да, это ванильно и бла-бла-бла, но Чонгук счастлив и плевать на все остальное. Даже на то, что ему пришлось убраться, хотя само по себе слово «убраться» для него не характерно. Когда Чон торжественно выходит из ванной с полотенцем на голове (такие патлы нужно тщательно высушивать), Чимин поперхивается водой, которую так жадно пил до этого мгновения. Оглядывая Чонгука с ног до головы, Пак со всей силы сжимает в пальцах стакан и мысленно запускает его в мужчину, но… — Прости, но мне пришлось воспользоваться твоим гелем для душа, шампунем и зубной пастой, но не бойся, я чистил зубы указательным пальцем, так что щетку можешь не выбрасывать, а еще я взял твои чистые вещи из корзинки и помыл полы… — загибая пятый палец, Чон вдруг прерывается, замечая полнейший ахуй на лице хозяина квартиры. Тэхен что, никогда не пользовался его вещами? Или полы не мыл? В чем тогда выражается этот шок? С открытым ртом глядя на замолкшего Чонгука, Чимин вспоминает о том, как впервые очутился на загаженной хате Юнги, когда вместо секса он убирался чуть ли не до утра, чтобы на рассвете сказать практически то же самое. О боже… Почему же так больно? — Ты в порядке? — заканчивая вытирать волосы, Чонгук откидывает белое полотенце на стул и идет напрямую к Чимину, который заранее разложил на диване свою аптечку. «Ты в порядке?». Не «Я что, странно выгляжу?», которое произнес бы Тэхен. Не «Ты чего глаза вылупил?», которое от Юнги услышать можно было так часто, что уже не обидно. А простое, искреннее и такое ласковое: «С тобой все хорошо? Ты себя хорошо чувствуешь? Что случилось?». Забота. Не о себе в первую очередь, а о том, кого… — В полном! — неосознанно выкрикивая ответ, Чимин наконец-то отводит взгляд от Чонгука и хватается за коробочку с пластырями, нервно пытаясь ее открыть. — Отлично. Я помогу, — не собираясь даже предлагать, Чон присаживается на другой конец маленького диванчика и ловко распечатывает новенький бутылек с перекисью. И снова это гребаное молчание. Будто им поговорить не о чем. В мире же полным полно вещей, о которых можно потрындеть даже с незнакомцем. Вот и Чонгук, изредка поднимая на Пака свой изучающий взгляд, никак не может понять, почему между ними стена всякий раз образуется. Из-за Тэхена? — Хм… слушай, — начинает Чон, когда приходит время взаимопомощи. Держа в руке ватку, вымоченную в достаточном количестве перекиси, он присаживается поближе, в самом деле собираясь помочь с ранами. — Давай поговорим о чем-нибудь. Иначе я свихнусь нахер, и тебе придется вызвать дурку. — Таких идиотов даже в психушке не держат, — отвечает Чимин, не подумав, и тут же прикусывает язык. Не разговаривают так хорошие мальчики и гостеприимные взрослые даже с теми, кто им не нравится. — Я имел в виду- — Да я понял, — говорит Чонгук и беззлобно усмехается. — Не парься. Понял? Просто взял и понял? Не закатил истерику, не обиделся, не обосрал в ответ?! Чудо, блять? — Хм… ты очень странный, — произносит Чимин после полного осознания ситуации. Одно ясно точно — он попал по самые ягодки, потому что Чонгук в его глазах с каждой ебаной секундой начинает казаться все лучше и лучше. — Ооо, спасибо большое, — преувеличенно и крайне театрально благодаря хозяина квартиры за такой великолепный комплимент, Чон тихонечко подсаживается еще ближе, практически залезая на бедную аптечку. — Я так тронут! — Перестань паясничать, — цокнув языком, Чимин не глядя тянется к новой ватке, чтобы продезинфицировать себе колено, только вот… — Мне… — Чонгук прикасается к чужим пальцам, дрожащим в легком приступе волнения, — можно мне помочь? Я ведь виноват… ну, отчасти. Наговорил там всякого. У Чимина, кажется, не только руки дрожат — губы тоже, когда он открывает рот, чтобы ответить что-нибудь строгое по меркам сложившейся ситуации. Но, черт побери… Чонгук смотрит на него, как маленький брошенный щеночек, и вызывает теплые чувства в груди с каждым взмахом ресниц. — Как хочешь, — Чимин изо всех сил стремится показать свое безразличие, но с первым же прикосновением разбивается на тысячу осколков. Ох, эти ощущения, словно первая любовь: нежность, бабочки в животе, щекотка в носу и пелена из слез перед глазами. Но Чонгук не видит последнего, тщательно обрабатывая ранки и напевая себе под нос детскую песенку «про котика и его больную лапку». Время от времени между парнями происходят короткие диалоги ни о чем, что-то типа «какой урок ты любил в школе?» или «смотрел короля-льва?», на которые Чимин предпочитает отвечать максимально лаконично. Он боится, что Чонгук услышит дрожь в его голосе, увидит трепет в глазах, который нарастает с каждым касанием. Ему страшно. Очень-очень. А еще… Обидно. Обидно, что встретились они только сейчас, а не тогда, когда еще не было Мин Юнги и сломанной психики. «Нельзя так… Нельзя использовать его чувства, как болеутоляющее, когда ты уже подсажен на наркотик». — Вот и все! — гордо объявляет Чон, поднимая голову как раз в тот момент, когда Чимин избавляется от последних остатков сентиментальности. — Спасибо, но дальше я сам, — натянув неправдоподобную улыбку, Пак забирает «на свою сторону» часть лекарств и немного отодвигается назад. Не хватало еще, чтобы его ненаглядный гость оказался слишком близко. Впрочем, где там рамки, за которые нельзя выходить? — Слушай, тебе же будет неудобно, — совсем осмелев, Чонгук быстренько смачивает ватную палочку в перекиси, а после переступает все грани, когда резко нависает над Чимином и тянется к его лицу. — Я не стану делать ничего «такого». Буду максимально осторожен. И клянусь, что не поцелую тебя, даже если мне очень сильно захо- — Перестань! — Чимин зажмуривается и отталкивает брюнета от себя, а после вскакивает с дивана, указывая на ошарашенного Чонгука пальцем. — Ты… ты! Еще одна такая вольность и ты сначала прогуляешься до «черного списка», а потом отправишься домой пинком под зад! Вали на кухню и сам себе помогай! И снова надоевший до чертиков «черный список», что б его. Ультиматум. Грань. Стена. Пропасть. Называйте, как хотите, но от этой маленькой детали зависит очень многое. Проблема в том, что Чонгуку хочется срывать цепи, когда он понимает, что Чимин неправ. Не в его характере терпеть и ждать «подходящего момента», но ради одного единственного человека он в который раз переступает через собственные правила. И через себя. — Я понял, — поднимая руки в защитном жесте, Чон отодвигается на другой конец дивана, а после и вовсе уходит на кухню, забирая с собой часть лекарств. Неловкая вышла ситуация. Чимин провожает Чонгука суровым взглядом, но стоит парню исчезнуть из гостиной, как вся злость куда-то испаряется. В одно мгновение становится так пусто и одиноко, словно еще вчера Юнги ушел так же, только не из комнаты, а… — Блять… — обхватывая голову руками, Чимин пытается понять свои чувства, но всякий раз, когда он пытается это сделать, то вспоминает «себя из прошлого». Одно только различие… Чонгуку он не может сказать ничего из того, что должен. И не скажет. Потому что он любит Тэхена.        В надежде оглянувшись на Чимина, Чонгук понимает, что снова проебался. И так будет каждый раз, да? Потому что Чону заткнуться и сдержать себя категорически сложно, когда перед глазами очевидная ложь. У Чимина на лбу написано «останься», но признавать свои чувства он не хочет. Вот ведь упрямый… Заходя на кухню и аккуратно прикрывая за собой дверь, Чонгук садится на старенький деревянный стул. Разложив на столе мазь, пластыри и перекись, он молча принимается за лечение, размышляя о том, как ему поступить. Не будет же он на кухне ночевать, в самом деле. Надо ли извиниться? — Не, — Чонгук отрицательно мотает головой в ответ на возникшую мысль. — Не моя вина. Конечно, нет. Здесь вообще ничьей вины нет, только если Юнги, да и где он сейчас? Такие люди обычно уходят навсегда, чтобы найти себе новую жертву. — Бред, — криво облепляя лицо пластырями, Чонгук пытается успокоиться и настроить себя на прежнее настроение, но… Слова Чимина возникают словно из ниоткуда и на репите атакуют черепную коробку. «Он зовет меня к себе домой, потому что ему одиноко одному, — я ведусь. Он отталкивает меня, потому что мое присутствие смущает его по непонятным причинам, — я терплю. Он угрожает мне «черным списком» всякий раз, когда я выхожу за придуманные им же границы, но если бы Чимин хотел со мной порвать — не стал бы шантажировать. Получается… он боится влюбиться?». Боится, да. Потому что он любит Тэхена. Любит? Лю- — Нет. Между ребрами будто что-то взрывается, ломая кости. В любви Чонгук ошибался пять раз и не хотелось бы в шестой, но… Ложь — не лучшее начало. И если правда будет стоить ему огромную цену, то так и быть! Резко вставая из-за стола, Чонгук опрокидывает стул, но под шквалом эмоций не замечает происходящего. Все его внимание приковано к двери, разделяющей кухню и гостиную. Целеустремленно двигаясь навстречу неизвестному, он ощущает в груди кипящее негодование, готовое разрушить хрустально-хрупкую связь, но меньше всего сейчас хочется останавливаться. Чонгуку нужно высказаться. Произнести это так четко, чтобы до Чимина дошло. Пускай не сразу, но… Последствия будут. Когда дверь, ведущая в гостиную, перестает быть последней преградой между жертвой и палачом, на Чимина вдруг обрушивается Дамоклов меч. — А вообще-то, я хотел сказать, что ты ведешь себя так, словно боишься влюбиться в меня! Ведь говорили же ему:«Еще одна такая вольность и…». От неожиданности Чимин роняет бутылку с перекисью на пол, разливая содержимое по маленькому махровому коврику. А Чонгук тем временем продолжает: — Ну, конечно, ты ведь мутишь с Тэхеном и совсем «не такой», как Юнги, который мог крутить с несколькими партнерами одновременно. Ты же у нас ангелочек во плоти! Чушь собачья! Открой уже свои глаза, Пак Чимин! Ты хочешь другой любви! Настоящей! — бросая лекарства в аптечку, один за другим, Чонгук продолжает выплескивать свое негодование, с каждым словом вонзаясь в чужую душу острыми иголками. Ему тоже больно и паршиво, но в отличие от Чимина, он всегда говорит о наболевшем напрямую. — Вон- — Давай, добавь меня в «черный список», — разводя руки в стороны, Чон бесстрашно и глупо бросает вызов тому, кого осознанно ранит словами. — Чонгук- — Давай! Быстрее! Ты же угрожаешь мне этим списком постоянно, хотя сейчас я всего лишь хочу общаться с тобой и безвозмездно помогать! — Прекрати меня перебивать! — Подожди, дай мне доломать то, что я уже начал разрушать… — Да заткнись ты уже, и дай мне сказать! — срываясь окончательно, Чимин подскакивает с места и тут же оседает обратно на диван, морщась от боли в ноге. — Аууч… И снова злость уходит на второй план. — Ох… ты в порядке? — подрываясь с места и усаживаясь на диван, Чон оказывается так близко, что Чимин невольно задерживает дыхание. У Чонгука тяжело вздымается грудная клетка, щеки красные, губы бледные, а волосы влажными прядями спадают на лицо — выглядит он так, словно его лихорадит. Но проявлять жалость Чимин ни за что не станет. Их разделяют буквально десять сантиметров, состоящих из искрящегося воздуха и жара собственных тел. Сейчас бы обнять, да покрепче, только вот… пропасть не дает прикоснуться. — Ты прав, — а в голосе сталь, ни намека на ложь. — Ч-что? — непонимающе спрашивает Чонгук и нервно облизывает сухие губы. — Я не ангел, — горько усмехаясь, Чимин наклоняет голову и теперь Чон отчетливо может видеть шрам на виске. До этого времени он никогда не замечал его. — Я ничтожество. Два слова, от которых хочется выть. Два чертовых слова, пропитанных насыщенным оттенком боли и сожаления. Но Чимин не удивлен, потому что привык, когда не оправдываются чьи-то ожидания. Сейчас он должен сделать все, чтобы Чонгук ушел и оставил его в покое. — Однако Тэхен помогает мне стать лучше, а ты только и делаешь, что издеваешься, напоминаешь о прошлом и задеваешь за живое, — Чимин поднимает руку, замахивается, но вместо пощечины просто кладет свою ладонь на чужую щеку. Взгляд пронзает до самых костей. — Так что… я был неправ. Мне не нужен «запасной вариант». Уходи. Сейчас же. Никакой ночевки, никакого мунбэджу, никаких подачек от меня. И скажи своему хену, чтобы заново обработал раны, потому что ты сделал это через жопу. Чонгуку хочется: 1. Обнять Чимина и сказать ему, что любить он может не хуже Тэхена. 2. Поцеловать Чимина, чтобы без слов показать ему свои чувства (но будет только хуже). 3. Попытаться воззвать к пониманию. Попросить прощения. Поговорить обо всем, как взрослые люди. Настоять на том, что Чимин сам предложил ему остаться, а теперь создает противоречия. 4. Закатить истерику и уйти из этой квартиры, из жизни этого человека, пока не стало поздно, пока не дошло до вскрытых вен, приятельницы Депрессии и приезда взволнованных родителей. 5. И Чонгук выбирает пятое. «Я не хочу ранить тебя еще больше, но не могу остановиться…».

«Я не хочу разбивать тебе сердце, но с каждым разом все сложнее сдерживаться…».

Молча Чонгук поднимается с дивана, срывает с себя чужую футболку, небрежно бросая ее на пол, — Чимин не возмущается — и будто во сне собирает свои вещи. В ванной он снимает паковы шорты и трусы, вытаскивает не до конца высушенную одежду из машинки, надевая ее, и забирает с кухни телефон, не забыв погладить Пума за ушком. Без единого слова Чонгук уходит, громко хлопнув входной дверью. А Чимин заново учится дышать. Но он не может, словно наглотался воды. Теперь самое время появиться истерике, но та молчит и пожимает плечами. Значит, чаша еще не переполнилась. Подобное с Чимином уже случалось, когда он уходил от Юнги, который после секса всегда вымещал на нем свою накопившуюся злость и обиду. Но неужели Чонгук сейчас чувствует то же самое? Неужели ему сейчас тоже хочется сдохнуть где-нибудь в подворотне? Чимин ничем не лучше того монстра, жертвой которого он когда-то был. Так. Стоп. Надо выкинуть эту глупость из головы. Следует позвонить Тэхену. Да, именно. Желательно попросить у него прощение еще раз. Да, правильно. Только прежде нужно обработать раны на лице и придумать причину их появления. Сделав глубокий вдох и рвано выдохнув, Чимин в одиночестве смазывает кремом ссадины на лице и отлично обеззараживает их своими солеными слезами. И зачем нужна эта перекись… Ближе к полуночи он заваливается в кровать, звонит Тэхену и удивляется тому, что слышит. «Прости меня». И много других приятных слов, от которых на душе становится чуть теплее. Плевать, что Тэхен не позвонил первым. Плевать, что Чимин вытащил эти слова практически клещами. И вдвойне плевать, что от простого присутствия Чонгука, в его груди было намного теплее. Чимин любит Тэхена. Тэхен любит Чимина. Вот и все. Не нужно перекраивать сценарий и нет никакой необходимости начинать этот гребаный любовный треугольник. — Я скучаю… возвращайся домой. — Я… тоже скучаю.

«Черный список» — «Добавить» — «Вы уверены?» — «Да».

. Что делать, когда тебя разрывает изнутри невероятно глубокое ощущение безысходности? Правильно — идти в ближайшую уличную забегаловку и просить сто бутылок соджу, чтобы девяносто девятой разбить себе голову. Сокджин звонит очень вовремя. Радостно сообщает о том, что Айрин едет к ним в Хэундэгу и не успевает извиниться за поздний вызов, потому что слышит в трубке едва сдерживаемые всхлипы. — Так, ты где? Я еду! — удерживая телефон между щекой и плечом, Джин пытается одеться, но с футболкой такой номер все равно не прокатит. — Скинь мне адрес в смс. И не смей игнорировать хена! Не успевает Сокджин обуться, как видит на экране смартфона новое сообщение, в котором с ошибками высвечивается нужный адрес. Остается только вызвать такси и доехать до Чонгука до того, как он что-нибудь натворит. — Ну вот… говорил же, что сердце разобьет.        Ситуация, в которой Чонгук сейчас оказался — полностью его вина. Стоило бы ему держать свой рот на замке и притворяться «запасным вариантом», но увы… он слишком честный. Более того, Чимин с его мыслями согласился. Назвал себя ничтожеством. А Тэхена — своим спасителем. Какая романтичная мелодрама, блять. Только вот одно непонятно Чонгуку, почему этот самый ангел-Тэхен ни разу своему парню не позвонил? Ему совсем не интересно, как там поживает Чимин? Где он, с кем он, чем занимается? Это… полное доверие или обычное безразличие? От первого до второго, на самом деле, не так уж и далеко. Юный Чон Чонгук в любви — заботливый, искренний, понимающий, добрый = половая тряпка, о которую вытирали ноги. И зная, на какие точки давить, можно было слепить из него послушного мальчика. Поправочка — можно было бы, если бы не исход пяти расставаний и одного колоссального проеба пять минут назад. На сегодняшний день Чон Чонгук — тот еще мудак. В своих последних отношениях он не унижался, сам создавал проблемы и никогда не считал себя виноватым, но с Чимином… С этим парнем у Чона не получается быть отбросом. С ним вообще хочется по-другому. Помогать, любить и защищать, как в юности, со своей первой любовью. Впрочем, да, он забыл, что любовь — это та еще сука. Поразительно, но Чимин сделал все и одновременно ничего, чтобы Чонгук считал себя виноватым. Он не умеет манипулировать людьми, но неплохо подмечает чужие слабости. Наверное, научился у Юнги, сам того не понимая, а может, такие способности проявляются только по отношению к Чонгуку, но факт остается фактом. Их отношения — это взаимное разбивание сердец. Снова и снова. Пока вся боль не пройдет. И если Чонгук видит в этом перерождение, то для Чимина встретиться с болезненным прошлым и отпустить бессмысленное настоящее — пытка. Они абсолютно разные, и в этом причина их притяжения.        Сокджин вылезает из крохотного салона такси практически на четвереньках и спотыкается о невидимые преграды по пути к одной единственной уличной забегаловке. Оттуда доносится тихая музыка, чьи-то пьяные голоса и звон стекла, но всхлипы Чонгука, утонувшего в бутылках на столе, заглушают все посторонние звуки. — Я забираю этого юного посетителя, сколько он должен? — спрашивает Сокджин у работницы бара, которая с сожалением наблюдает за разворачивающейся картиной. — Со скидкой — десять тысяч вон, — отвечает девушка, подсчитав количество бутылок. — Скидка? — За душераздирающую историю, — а у самой прямо-таки слезы на глаза наворачиваются. Наверное, недавно только рассталась с парнем или типа того. — Э-эм, спасибо? — натянуто улыбнувшись, Сокджин резво поднимает Чонгука на ноги и тащит его к маленькой желтой машинке, надеясь, что на заднем сидении длинноногое чудо поместится. Помещается с трудом, ну да похуй.        Ночка удалась на славу. Вместо того, чтобы спать и радоваться приезду жены, Сокджин должен тащить своего донесена до дома, раздевать его, мыть и укладывать спать, несмотря на раздражающее сопротивление. Чонгук пытается то ли хена поцеловать и заобнимать, то ли задушить и покусать, но Джин дает мелкому идиоту подзатыльник, накрывает тоненьким одеялом до самого носа, а после ложится рядом, обнимая поперек талии. Раньше это всегда помогало. Да и сейчас тоже. Чонгук засыпает в мгновение ока, а Сокджин, поцеловав его в висок, идет за аптечкой. Нужно хорошенько обработать раны и залепить их, как полагается. Хорошо было бы еще спросить, что произошло, но об этом они поговорят завтра. Закончив, Сокджин вздыхает, еще раз осматривает Чонгука, а затем покидает комнату, не забыв потушить свет. Бедный ребенок. Раз за разом получая раны, он все равно продолжает лететь к Солнцу. Икар в нем упрямо взмахивает крыльями и касается кончиками пальцев одной единственной звезды, которая в мгновение ока способна сжечь его дотла. Но Сокджин не позволит Чонгуку исчезнуть. . Утро следующего дня «радует» наших героев не меньше прошедшей ночи. Джин просыпается с первыми лучами беспощадного июльского солнца и первым делом спешит к Чонгуку, зная не понаслышке, что скоро донсена начнет полоскать во все стороны. По дороге он хватает небольшой тазик, в котором недавно замачивал носки, и графин с чистой водой. Есть такая вероятность, что все обойдется, и не нужно будет страдать с утра пораньше. Но стоит только Сокджину приблизиться к комнате, как он слышит за дверью болезненное мычание, хриплый кашель и едва различимое «Хен». — Чонгук! — толкнув дверь плечом, Джин мгновенно залетает внутрь и видит измученного донсена на полу. Тонкое одеяло и влажное покрывало свисают вслед за ним, и Сокджин сразу же понимает, что Чонгука ночью лихорадило. Ему было так плохо, пока хен преспокойно спал… Безнадежно простонав, Джин ставит стеклянный графин на прикроватный столик, а сам спешит к Чону, который жмурится от боли и пытается сорвать на себе белую футболку. — Хен… мне жарко… — хрипит Чонгук и долго кашляет после, пытаясь совладать со своим пересохшим горлом. — Воды… — Все, что угодно, только давай ляжем обратно, — со скоростью, которой позавидовал бы Флэш, Сокджин заново заправляет кровать и поднимает потного Чонгука, укладывая во влажные простыни. Трясущимися руками Джин хватает графин и пытается налить воду в любимый стакан донсена, но жидкость, как назло, проливается на пол. — Все хорошо… не волнуйся ты так… — с трудом разговаривая, Чонгук пытается обнадежить хена и улыбается, только вот выходит оскал раненного зверя. — Ага, я вижу, — пытаясь Чона напоить, Сокджин то и дело льет воду мимо рта. — Неужели подрался с кем-то? Из-за Чимина? Чонгук не собирается скрывать правду от единственного человека, который может его понять. Поэтому уверенно отвечает: — Да. — О-ох… — Джин хватается за больную голову. — Когда ты уже перестанешь наступать на одни и те же грабли? — Чимин — это другое. — Я слышал это уже пять ебучих раз. Теперь шестой. Прекрасно. — Нет… — Чонгук вдруг хватает Сокджина за запястье, до боли сжимая его своими пальцами. И откуда у него только силы проснулись? — Чимин — это другое. Другое «другое». Он… кха-хкха- — Так, перестань болтать и пей… Но Чонгуку жизненно необходимо закончить. Чтобы его услышали и поняли. — Он думает… что его — «настоящего» — никто не сможет полюбить. И что Тэхен поступает правильно, ломая его. Но… хен, — Чонгук кладет ладонь Сокджина себе на грудь, и тот слышит его бешеное сердцебиение, — я хочу любить его. А у самого в глазах застывшие слезы — моргнешь и сорвутся соленые капли, покатятся по щекам, дорожкой сползая до шеи, смачивая подушку после. Но Джин стирает их вовремя, не давая опалить горечью нежную кожу, а затем ласково целует в лоб и гладит по волосам. — Я понимаю. Он понимает. Так было всегда. И Чонгук жив только благодаря тому, что есть такой человек в его умирающей Вселенной, который никогда не бросит. — Правда? — Да, правда. Но я волнуюсь за тебя и считаю, что не стоит торопиться. Возможно, твои чувства… — Сокджин пытается подобрать слова, которые Чонгука не обидят, но… — они могут оказаться болезненными для Чимина. — Хен… — Такое бывает. По себе знаю — ощущения отвратительные. И если ты действительно его любишь, то оставишь в покое. И даже если Чонгуку не хочется, он понимает, что Джин-хен прав. Эту боль не опишешь словами. Но сейчас у Чимина «другая» боль. И связана она не с чувствами, а в большей степени с воспоминаниями, не дающими принять себя таким, каким его слепили обстоятельства. «Я ничтожество». У Чонгука до сих пор эхом проносятся эти слова. И хочется исправить это недоразумение. — Без градусника могу сказать, что у тебя температура. Надо выпить жаропонижающее и поспать, — заботливо убрав выбившиеся пряди за ушко, Сокджин встает с постели и не ждет, пока ярый ненавистник лекарств начнет противиться. Однако, уходя из комнаты за аптечкой, Джин слышит обессиленное: — Да… надо бы. Все очень плохо.        Когда Чонгук засыпает, Сокджину звонит Айрин. Она уже подписала договор об открытии салона красоты в Намгу, поулыбалась всем, кому должна была, и теперь едет в такси по указанному адресу. Времени остается не так уж и много. Бросаясь в душевую с недостиранными вещами Чонгука, Джин моется и приводит себя в порядок, чтобы встретить жену в более или менее приличном виде. Айрин любит порядок и уют, а у них тут на хате полный пиздец. Вылетая в зал с полотенцем на голове и шваброй в руках, Сокджин пытается выборочно помыть полы и одновременно с этим заглядывает в комнату к Чонгуку. Он спит, причем спокойно, но одно смущает… отсутствие одежды. Сокджин совсем забыл, что Чона пришлось раздеть, потому как его вещи пропитались потом. Не хотелось бы, чтобы жена пялилась на обнаженного парня, хотя она и считает Чонушку своим маленьким братиком. В нашей жизни, знаете ли, всякое может случиться. Поэтому Джин тратит свое драгоценное время на то, чтобы одеть Чонгука в длинную черную майку и трусы. Айрин появляется на пороге в то время, когда Сокджин только-только надевает шорты. Верха на нем нет, так что реакция жены, которая уже соскучилась, вполне себе объяснимая. И если бы не Чонгук, лежащий в соседней комнате, Джин ни за что бы не прервал такой страстный поцелуй.        — Да уж… доброе утро, — Айрин прикладывает миниатюрную ладошку ко лбу Чонгука и недовольно качает головой. — У него жар не спадает. Надо бы в больницу. — Не поедет он, забыла уже, как он в последний раз отпирался? Цеплялся так, что чуть косяк дверной не вырвал. — Смотри сам, — пожимая плечами, Айрин покидает комнату, прикрывая нос и рот платочком. Такая себе защита от микробов, конечно, но кто знает, вдруг у Чонгука не грипп вовсе, а что-нибудь другое?        — Как думаешь, я должен позволять ему общение с Чимином? — спрашивает Джин, когда они с Айрин устраиваются на кухне. Вещи распакованы, витамины приняты, остается только дождаться фирменного завтрака от шеф-повара Ким Сокджина. Яйца на пару с зеленью и помидорами. — Я думаю, ты не должен лезть в его отношения. Забыл уже, что произошло, когда ты так сделал? — отвечает Айрин, просматривая договор купли-продажи своего старого салончика в Кванджу. — Не забыл, — с тяжестью на сердце вздохнув, Джин заканчивает приготовление завтрака и подает его на стол. Сам он не ест, зато с наслаждением смотрит, как жена набрасывается на еду. Она такая милая, когда набивает щеки. Совсем не похожа на альтер-Айрин, которая ведет себя, как строгая бизнес-вумен, и взмахом ресниц лишает мужчин дара речи. — Вкусно-то как! — искренне благодаря и улыбаясь с набитым ртом, госпожа Ким вызывает у Сокджина желание подарить любовь всему миру. И в частности, Чон Чонгуку. Возможно ли, что Чимин вызывает у него подобные чувства? Если да, то тогда все прошлые партнеры — не считаются. Потому что Чонгуку с ними было хорошо и приятно. А с Чимином ему — необходимо. Жить без возможности сделать вдох. Словно чьи-то большие грубые руки душат тебя ежедневно. Пытаешься перебиться другими людьми, но не помогает. Потому что успокоительное — временная помощь, оно не вылечит больное сердце.        Чонгук «просыпается» ближе к вечеру, когда Сокджин и Айрин решают вместе посмотреть фильм. На часах — 16:34, за окном — невыносимая жарища. Если бы Чонгук не чувствовал себя так хуево, он бы пожаловался на гребаную погоду. Но сейчас ему не до этого, потому что… сердце ноет. Ему безумно сильно хочется написать Чимину. Увидеть его. Даже просто издалека посмотреть на него будет достаточно. Но подняться с кровати невыносимо сложно, когда конечности не слушаются. Поэтому Чонгук снова падает и ударяется локтем о паркет. На грохот сразу же прибегает Сокджин и пытается уложить донсена обратно в кровать, но Чон повторяет одну и ту же фразу: — Мне нужно увидеть его… Сокджину хочется заорать во всю глотку, что ему надоело. Но никогда так не сделает, потому что «понимает». Кому, как не ему знать, что у донсена шуры-муры всегда идут по звезде. Любовь до гроба, стопроцентная самоотдача, а после что? Чонгук ведет себя, как кусок говна, его партнер страдает, а после они оба превращаются во врагов. Да, с Чимином все не так, как обычно. Это факт. Но так или иначе, эти отношения обречены на провал. Существуют как минимум четыре причины для этого: У Чимина есть парень — это раз. Чимин живет в Пусане — это два. У Чимина много маленьких таракашек в голове — это три. И самое главное — четвертое — Тэхен умеет с этими самыми насекомыми справляться без посторонней помощи. Даже если Чонгук разрушит нынешние отношения Чимина, сможет ли он на чужом несчастье построить свое счастье? Вряд ли. — Ты болеешь, так что забудь, — Джин изо всех сил пытается уложить Чона на место, но чем больше он пытается, тем больше донсен сопротивляется. — Если будешь слушаться меня — быстрее поправишься и пойдешь, куда захочешь! Кажется, эти слова немного отрезвляют Чонгука, и он сам ложится на кровать, обиженно упираясь взглядом в потолок. Как ребенок, ей богу. — Обещаю, если завтра не будет температуры, я сам тебя отвезу к Чимину, и вы с ним поговорите. Я думаю, вам стоит все обсудить. Но сегодня — лежи и не рыпайся. Ясно? — Ясно, — кивая, Чонгук наконец-то обращает внимание на хена. А после видит позади него обеспокоенную Айрин. — Привет, нуна. — Привет, Чонгук-и, — отвечает она на выдохе и надламывает брови в сожалении. Хотелось бы ей облегчить боль разбитого сердца, но сделать это может лишь тот, кто его разбил. — Думаю, тебе нужен телефон. Айрин протягивает чужой смартфон Сокджину, и тот нехотя отдает его Чонгуку. Он, вообще-то, не собирался так делать, но именно жена уговорила его не вмешиваться в отношения до такой степени. «Забыл уже, что произошло, когда ты так сделал?». — Спасибо, — и это чудо какое-то, потому что Чонгук наконец-то улыбается.        Весь вечер Чонгук пытается пробиться сквозь «черный список», считая, по всей видимости, что за его старания должна последовать награда. Чудо, которое разобьет чары ЧС и восстановит верный порядок вещей. И хотя гугл говорит, что сделать нечто подобное невозможно, Чон не останавливается. «Сообщение не доставлено». — Снова. В пятнадцатый раз Чонгук окончательно решает для себя, что Чимин — это проклятие, не иначе. В шестнадцатый, он понимает, как сильно зависим от присутствия этого человека в своей жизни. В семнадцатый и восемнадцатый, Чон начинает подозрительно посмеиваться на нервной почве и переписывает сообщение, удаляя много лишнего. В девятнадцатый… ему хочется по-детски захныкать в подушку, но надежда на чудо еще не сдохла, хотя и находится при смерти. И только в 23:35, когда наступает юбилейная двадцатая попытка, в уведомлении приходит: «Сообщение доставлено». flashback. Чимин ненавидит себя еще сильнее, хотя куда уж больше. Потому что он неожиданно для себя скучает по Чонгуку. И самое ужасное, что все это происходит после звонка Тэхену. В его «Я… тоже скучаю» нет ни грана тепла, и слышно это даже сквозь динамик телефона. Возможно, дело в том, что Тэхен устал — в среду ночью он перепил и поэтому блевал до самого утра, а потом отлеживался вплоть до своей ночной смены, которая плавно перешла в утреннюю. Короче говоря, находиться в прекрасном расположении духа он не мог чисто физически, но Чимин-то об этом не знает. Именно поэтому, перед тем как заснуть, он со своим мятежным настроением ломает вещи в квартире и кричит, что есть мочи, надеясь, что его заберет полиция или… «доктора». Потому что он, кажется, сошел с ума. Ему хочется сбежать из «клетки».        Тэхен приезжает сразу же после своей утренней смены. И ужасается тому, что видит. По квартире определенно пронеслось торнадо. На стенах, где должны были висеть декоративные картины с цветами, только гвоздики. Зато на полу оказывается и стекло, и рваные пейзажи, и сломанные деревянные рамки. А еще на полу оказывается Пак Чимин, прижимающий к себе бутылку с мунбэджу. Половина алкоголя на полу — половина внутри. Тэхен бросается к своему парню, переворачивает его на спину и прощупывает пульс. Жилка бьется… Тогда почему Чимин все еще без сознания? Неужели он сам не хочет просыпаться? Как бы то ни было, сейчас не время заниматься психологией. Поднимая Пака на руки, Тэхен несет его в ванную, где и пытается «пробудить». Струи холодной воды помогают, как никогда прежде. Чимин со рваным вздохом открывает глаза и хватается за Тэхена, как за необходимую опору, притягивает к себе. Представляет, правда, другие руки и вдыхает как будто бы чужой аромат. А затем окончательно сталкивается с реальностью, смотря в необыкновенные ореховые глаза. Повторюсь: судьба, как и любовь, — та еще сука. Потому что Чимин цепляется за родной взгляд, касается кожи и оглаживает знакомые изгибы, но… Не чувствует того, что когда-то заставляло все его естество трепетать. Влюбленность. После нее обычно следует привязанность или же глубокая любовь, но задеть Чимина глубже чонгуковых слов не сможет ничего. Ненависть, злость и «что-то еще» по отношению к Чонгуку оказались сильнее чувств, которые он испытывает к Тэхену? Как такое может быть? Это же немыслимо! — Что здесь произошло? На работе сказали, что ты взял три дня отгула, — спрашивает Тэхен, снова поднимая Чимина на руки. Но в ответ только тишина. «Что здесь произошло?». Чимин мысленно производит синтаксический разбор первого предложения. «Что». «Здесь». «Произошло». Ключевое слово — «здесь». Тэхен мог бы сказать «Что С ТОБОЙ произошло?», но вместо глубокого беспокойства о Чимине, он больше волнуется о самой ситуации. Возможно, конечно, что это просто придирки на фоне ужасного самочувствия, но… Такое дело — когда по-настоящему любишь человека, ты всегда ставишь его на первое место. Плевать, что разбиты картины, плевать, что все вещи раскиданы — это же пустяк, главное: «Как ты себя чувствуешь?». «Что с тобой случилось?». «Ты в порядке?». И «Мы преодолеем все трудности вместе». — Чимин, что случилось? — Тэхен ласково касается чужого плеча, и только тогда Чимин понимает, что они уже находятся в спальне. Словно во сне, он пытался вспомнить, был ли Чонгук так же холоден, когда нес его на руках, но вчера… от него буквально струилось тепло. И не важно, устал он или еле-еле держится на ногах. Неужели Тэхен казался ему таким мягким и добрым только потому, что до этого у него был полный хардкор с Мин Юнги? — Я… пошел в бар, выпил, подрался с каким-то уродом, а потом поехал домой. Покормил кота, обработал раны… — Чимин замолкает на мгновение, вспоминая о том, что произошло вчера вечером между ним и Чонгуком. — А затем понял, что соскучился по тебе. — Выпил? Подрался? Ты же не был пьян, когда звонил? — Тэхен хмурится и скрещивает руки на груди. Что, блять, происходит? Ему не нравится ситуация, в которой оказался Чимин, потеряв контроль над собой. Собой? Хах. По правде говоря, в тот момент ему даже понравилось быть «собой». — А ты боишься, что я могу соскучиться по тебе только по пьяни? — издевательски усмехаясь, Чимин парирует на грани между ссорой и… — Я просто спрашиваю, — максимально строго отчеканивает Тэхен, не давая язвам разрастись. Впрочем, если его ненаглядному парню вдруг серьезно захочется поскандалить, то никакая строгость не поможет. — А я тебе просто отвечаю — нет, я был трезв. Но ты казался таким отстраненным, что я подумал… — Чимин вздыхает и закрывает глаза, пытаясь перебороть в себе противоречия. Он должен это сказать. — Ответь мне, если я когда-нибудь приму «себя-настоящего», ты отвернешься? Вот так. Прямо в лоб, без сложных речевых конструкций, многоточий и междометий. Тэхен заметно удивлен и озадачен. Округляет свои и без того огромные глаза, глядя на Чимина, как баран на новые ворота. — Что ты имеешь в виду… — Я имею в виду себя с тараканами и запретными желаниями. Ты обещал мне перерождение, пытался создать образ Ангела. Но у меня же крылья черные, разве не видишь? И, кстати, я ненавижу театры, совсем не понимаю твои философские книжки, а на полевые цветы у меня вообще аллергия. Давно пора было сказать об этом. С каждым словом Чимин все больше и больше ощущает себя свободным. От рамок, в которые его пытаются запихнуть, и ото лжи, сжимающей горло в попытке задушить. Об этом ему говорил Чонгук каждый раз? Если так, то спасибо ему огромное, потому что сейчас, находясь в состоянии легкого опьянения, Чимин ломает отношения не хуже своего учителя. — Почему? Почему ты не хочешь измениться? — Тэхен, откровенно говоря, в шоке. Его встревоженный взгляд, учащенное дыхание, слабость в коленях, каждая микроэмоция на лице — все это отражает глубокое непонимание и неверие в происходящее. Чимин так отчаянно пытался избавиться от прошлого, буквально умолял Тэхена помочь ему, а теперь, ни с того ни с сего, он говорит, что не хочет для себя лучшего будущего? Без Мин Юнги, без сожалений и пороков. Что же тогда послужило таким резким изменениям? Или, может быть… кто? — Потому что… я устал. А для Тэхена это звучит, как кода девятой симфонии. Затем — проклятье и смерть. Все, что они выстраивали вместе, покрывается трещинами. И так уж получается, что Чимин ничем не лучше того монстра, жертвой которого он когда-то был. — Ты уверен? — голос предательски дрожит, когда Тэхен пытается зацепиться за свой последний шанс. Он знает, что будет дальше. Срок годности истек. Время пользования окончено. — Да, — Чимин не отворачивается и не отмахивается, как раньше. Ему необходимо столкнуться с тем, что так пугает его. С настоящим собой и прошлым. Одно только печально: без болезненного вмешательства Чонгука этого бы не случилось. — Я понял, — ослабшим голосом отвечает ему Тэхен после долгого молчания. И чтобы ничком не свалиться на пол, садится на кровать рядом с Чимином. — Я все понял. — И что дальше? Примешь меня? Есть только два варианта: да или нет. Остальное — не считается. Чимина не устроит идиотское «не знаю», потому что сомнения — это наши предатели. Но именно это он и слышит, как назло: — Не знаю, — отвечает Тэхен неуверенно, но спустя мгновение кажется серьезнее. — Но я сделал все, что мог. — Нет, не все… — Чимин усмехается. Снова. Но на этот раз… сладко и отчаянно. — Сделай еще кое-что, и мы будем квиты. «Покажи мне себя. Сними эти чертовы маски». — Ч-что? Вместо ответа Чимин толкает Тэхена на кровать и целует так страстно, что не остается воздуха в легких. И это уже не-тот-нежный-Чимин, который легко поддавался сопротивлению, когда Тэхену казалось, что они медленно переходят границы дозволенного. Сейчас перед ним предстает совершенно другой человек. Этот Чимин забывает о боли в ногах, он берет свое, не спрашивая, целует глубже, хватает за горло и совращает липким взглядом из-под ресниц, заставляя падать с ним на самое дно. Оболочка непорочности предательски трещит по швам, когда ловкие пальцы касаются члена сквозь одежду и ласкают, сжимают, трут. Тэхен проходит ад, круг за кругом, шаг за шагом, другими словами не описать его ощущения. Он никогда и ни с кем не испытывал таких ярких эмоций, поражающих до самого мозга и достающих до самой сути. — Покажи мне себя, — наконец-то произносит Чимин вслух и пошло облизывает свои пухлые губы. Он не дает Тэхену никаких шансов. Сейчас он доминирует и управляет ситуацией. Никаких отговорок. Никаких предрассудков. Никаких разговоров по душам. Хватит уже, наговорились. За добрыми улыбками, объятиями со спины и завтраками в постель крылась простая истина — Тэхену эти отношения нужны для того, чтобы отшлифовать такого «хорошего» себя. Настоящая же любовь — симбиоз двух организмов. Возможно, им нужно было остаться друзьями, но… Как изголодавшийся по крови вампир, Чимин впивается зубами в горячую шею и заставляет Тэхена (впервые на его памяти) так громко стонать. Хочется рассмеяться в голос, потому что «вот она — похоть, так почему же ты все еще не оттолкнул меня?», только вот рот занят нескончаемым количеством поцелуев. Чимину не хочется останавливаться, но еще больше ему хочется верить в то, что Тэхен позволяет подобное, потому что «принимает» его. Взвесив все «за» и «против», он наконец-то все понял и готов сделать шаг навстречу? Так? Однако… Тэхен неожиданно оказывается сверху, вжимая Чимина в кровать, и грубо сдирает с него шорты вместе нижним бельем. На смуглой коже остаются красные полосы от ногтей, но физической боли нет — только душевная, да и та растворяется в страсти. Тэхен срывается далеко не от большой любви, а потому что вся эта ситуация злит его и заводит не меньше. Поэтому он кусает Чимина за нижнюю губу, болезненно разводит его ноги и сжимает запястья с такой силой, что под кожей лопаются капилляры. А Чимину… кайфово и отвратительно до тошноты. Юнги душил его каждый ебаный раз и болезненно хватал за волосы, а теперь ему хочется, чтобы Тэхен делал то же самое. Но он не делает. Вместо этого — многочисленные душевные переломы и разрывы всевозможных органов от тихого шепота на ушко: — Ты хотел этого, да? — а смех, до мурашек низкий и немного пугающий. — Получай. И Чимин получает сполна. Как хотел, как мечтал, как желал. Быстро и грубо, в ванной комнате, до которой они добираются, словно в тумане. Тэхен не стремится к идеальной чистоте внутри Чимина и брезгливо натягивает презерватив на пальцы, прежде чем войти. Растягивает недолго, примерно несколько минут, но тщательно и во всю длину, чтобы не порвать кишку при первом проникновении. А когда оно происходит, обоих встряхивает и выбрасывает куда-то за стратосферу. Тэхен прокусывает нижнюю губу, пытаясь протолкнуться глубже, но Чимин сжимает его так сильно, так специально, что контролировать себя не получается. И наступает тот самый момент, когда двое отвергают свое людское, пробуждая звериные инстинкты. Тэхен рассержен до предела и даже запредельно, поэтому делает больно и не ощущает себя виноватым, зато это помогает Чимину расслабиться. Звучит дико, но… Трахаются они, как животные. Тэхен внимательно вслушивается в несдержанные стоны и заводится сильнее, но за душой… всеобъемлющая пустота. Черная дыра. Он любил и любит Чимина, который читал с ним заумные книжки, ходил в музеи и картинные галереи, с наслаждением слушал оперу и вязал венки из полевых цветов (несмотря на аллергию). Сейчас же от образа того парня не осталось ничего. Только красивая оболочка — внешность Ангела и остатки воспоминаний. Каждый раз, когда Тэхен ловит мутным взглядом родной взгляд, перед взором начинают мелькать картинки из прошлого: первая встреча с Чимином, начало их дружбы и любви, первый совместный кинодень и первый поцелуй в тот же вечер, а затем со скоростью света — парные кольца, смайлики-сердечки после имени контакта, предложение остаться на ночь, признание в любви и недопереезд. Такие прекрасные мгновения и такой неожиданный поворот событий. Неясно только, что им делать дальше… Конец наступает так же неожиданно, как и начало. Кончив в презерватив, Тэхен отпускает паковы ноги, которые до этого удерживал на плечах, и медленно выходит из податливого тела. В мыслях пусто, перед глазами туман, а в душе так погано, что хочется задушить себя мочалкой. Брезгливо сдергивая презерватив, Тэхен выбрасывает его в корзину, а после тщательно моет руки с антибактериальным мылом. Чимин же восстанавливает дыхание и самостоятельно дрочит себе, кончая в глухом одиночестве уже пустующей ванной комнаты. Он получил, что хотел, но как (и чем) теперь расплачиваться за это? Тэхен засыпает сразу же, накрывшись одеялом с головой, не дожидаясь Чимина. Вообще-то он собирался поехать к себе домой, но усталость взяла верх. К тому же, наутро им стоит поговорить. Чимин приходит (а точнее, приползает) позже, чувствуя себя крайне паршиво. Самое странное и страшное — ему не удалось заполнить пустоту, от которой он так надеялся избавиться с помощью секса. И дело не в том, что Тэхен поддался насильно, а в том, что Чимин на протяжении всего процесса понимал, в чем ошибается. Сегодня он сломал Тэхена, подстроил его под себя и ощутил на собственной шкуре, каково это, когда неправильный человек пытается заменить тебе другого неправильного человека. 1:1 или 2:0 — не понятно, но одно ясно точно. Отношения должны строиться на взаимных правах, самоотдаче обоих партнеров, а не каждого по-отдельности, исходя из ситуации. На самом деле, это более чем очевидная истина, только вот Чимин, выращенный на подкормке Мин Юнги и заработавший стокгольмский синдром, все никак не желал понимать явное. Для него было так: любая доброта — это благодать, а что там за этой самой гуманностью скрывалось — дело десятое. Понимание пришло вместе с очередным переломом. Что делать с Тэхеном? Хороший вопрос. Но расставаться с ним почему-то не хочется. Да, это глупо. Так же глупо, как и сегодняшний порыв. Вряд ли, конечно, их отношения останутся прежними, но Чимин мог бы принять Тэхена снова, если тот примет его в ответ (вероятность этого крайне мала, но попытаться стоит). А пока… необходимо сделать кое-что еще. Более глупое, чем сегодняшний секс. flashback end. «Сообщение доставлено». Блять, блять, блять! Чонгук уверен, что его глючит. Потому что такого не может быть. Он думал, что потыкает денек в сообщения, понадеется на чудо, а потом успокоится, потому что «черный список» беспощаден, а терпение не бесконечно, но… Его сообщение доходит до получателя: «Спокойной ночи, если ты уже спишь. А если нет, то… пожалуйста, скажи мне, что с тобой все хорошо. Потому что иначе я приеду к тебе завтра, чтобы помочь. Как один очень добрый незнакомец, который никогда не ограбит твою хату. Отказы не принимаются. Кстати, это двадцатая попытка, если тебе интересно». Чонгуку нестерпимо сильно хотелось написать в конце, что он скучает и волнуется, но это предложение было успешно удалено из контекста, а теперь такое «неполноценное» сообщение висит перед глазами Чимина… Который беззвучно воет в подушку, пытаясь унять рвущуюся изнутри досаду. Чонгук — хороший парень, но для кого-нибудь другого. Однако одно его присутствие, пускай даже такое, в сообщениях, делает Чимину не только «больно», но и «приятно». Не зря он считает себя мазохистом. Непослушными пальцами Чимин печатает ответ, который на все сто процентов складывается из его текущих мыслей. Не будет строк, которые он удалит, потому что «об этом лучше не говорить» или «о боже, что я пишу», — на это нет ни сил, ни желания. «Скажу это один раз, больше повторять не буду. Не подходи ко мне больше. Не потому что «Тэхен», а потому что, когда ты рядом, я ощущаю себя таким ничтожеством, что хочется сдохнуть. Можешь и дальше бегать за мной, как послушный песик, с глазами-сердечками, только вот мне тошно от твоих чувств. Надеюсь, ты встретишь лучшего человека, которому не нужно будет «открывать глаза» и с которым не придется посещать врачей… Если ты меня понял, отправь короткое «окей» и не пиши здесь сочинение-рассуждение. Спокойной ночи и… прости». Впрочем… «прости» Чимин все-таки удаляет, хотя и не собирался. Ему не хочется давать Чонгуку надежду, которая может скрываться в этом коротеньком слове.        Глядя непривычно на развернутый ответ, содержащий целый пуд боли, Чонгук окончательно решает для себя, что не отступится. Потому что Тэхен явно не справляется со своей ролью и вообще… Надо этот погорелый театр закрывать к херам собачьим! Писать сочинение-рассуждение Чонгук, конечно же, не станет. Ему достаточно нескольких правильных слов, чтобы достать до самой глубины «Черного моря».        Когда Чимину уже надоедает пялиться в экран смартфона, он откладывает его на прикроватную тумбочку и ложится спать, но стоит только ему принять удобную позу, как срабатывает вибрация. Глаза открываются на автомате, и сердце почему-то заходится бешеным стуком. От волнения или… Плевать. Чимин тянется к телефону, предвкушая короткое «окей», но видит совершенно другое… «Забыл уже? Ты — лучший человек». Первая реакция — шок. Вторая — злость. Перечитывая в третий раз, Чимин не выдерживает и снова беззвучно воет в подушку. А после, вместо «Какой же ты, блять, упрямый баран! Свали нахер из моей жизни, уебок!», он отвечает лаконичным: «凸(-_-)凸». И получает в ответ смайлик-звездочку.                                                         *в переводе с итальянского: «он не любит его. он ошибается».