июльское чудо?

«Отсутствие успеха не означает отсутствие прогресса».

###

В салоне неэлитного такси пахнет искусственной кожей, ментолом и бензином, и от этой квинтэссенции запахов Чимина мутит. Содержимое ужина готово вырваться наружу, но парень сглатывает вставший посреди горла ядовитый комок. Пак заваливается на заднее сидение и делает глубокий вдох. Удерживает едкий воздух в легких. И рвано выдыхает, когда Тэхен оказывается рядом. Машина трогается с места, медленно набирая скорость, а салон заполняется отравляющим запахом сгорающего бензина. Чимину хочется выйти и пойти домой пешком, но вместо этого он просит открыть окно. Свежий воздух потоком ударяет в лицо, заставляя зажмуриться. — А теперь давай честно, тебе понравилось? — Тэхен накрывает маленькую ладошку своей большой, тем самым призывая возлюбленного посмотреть на него. Чимин какой-то… странный? Отстраненный? Уставший? Скорее всего. А может ему плохо? Укачало? Да не, вряд ли. Его никогда не укачивало. — Ну… — Пак снова сглатывает густую слюну и оборачивается, надеясь увидеть волнение на любимом лице. Но… Тэхен спокоен, расслаблен, сосредоточен. В общем, как всегда. — Больше да, чем нет. Чимин пожимает плечами, а после снова переводит все свое внимание к видам по ту сторону душного салона. Деревья, магазинчики, мост и море вдалеке. — А если су-у-упер честно? — Тэхен все никак не унимается. Подсаживается максимально близко, невзирая на то, что едут они не одни, и обнимает Пака за талию. — Голоса красивые, костюмы тоже, но… суть оперы я так и не понял. Прости, — Чимин заглядывает в родные глаза с легкой улыбкой и понимает, что ему… не хватает. Эмоций. Вот этой вот гребаной страсти и дикой любви, с которой бы Чонгук мог целовать его сейчас… Блять. Чимин вздрагивает и теряется. Думает о другом, бессовестно глядя в глаза своему парню. Программа «Мин Юнги» снова заражает его внутренности. Хочется орать как не в себе: «Тэ, спаси меня, пожалуйста». Но Чимин не станет. Он не хочет себя спасать. — Ничего страшного. Балет тебе больше понравился? — Тэхен обнимает крепче, но недостаточно крепко, и не целует в щеку, вместо этого продолжая задавать свои дебильные вопросы. Он любит по-своему, искренне заботится и утешает, но этого теперь недостаточно. Потому что Чонгук показал, что может быть иначе. Сильнее, отчаяннее и настойчивей. — Угу, — Пак кивает головой, уже не помня вопроса, и с трудом давит из себя улыбку. Она совершенно фальшивая, профессионально наигранная и абсолютно неискренняя, но Тэхена это устраивает. В общем, как всегда [2]. — Значит, больше никаких опер! — заключает Тэхен и выпускает любимого из объятий, чтобы уткнуться носом в свой айфон. Он читает новости в твиттере и делится впечатлениями с Паком, который либо тихонько посмеивается, либо не реагирует вообще, задумываясь о чем-то своем. — Ты в порядке? Ну, наконец-то! Не прошло и полугода! Чимин даже взгляд на Тэхена переводит, надеясь увидеть то, о чем он мечтает сейчас. Волнение в темных глазах и готовность свернуть горы ради него одного. У Тэхена же 50 на 50. Он волнуется, но, вероятно, не сделает ничего, чтобы исправить положение. Неужели за три месяца их любовь (?) превратилась в рутину? Или она всегда была такой? И почему Чимин видит это только сейчас? Ах, да… Конечно. Есть же, с кем сравнить. Чон Чонгук. Горячий темперамент и безудержная прямолинейность. Врожденная честность и приобретенная мудрость. В нем есть загадка. Изюминка. Харизма. Своеобразное обаяние. Можно и дальше продолжать загибать пальцы, прикидывая, как сильно Чимин влип в этого парня, но… — Чимин-и? — Тэхен переспрашивает, пальцами касаясь дрогнувшего плеча. «Идиот, ты должен любить того, кто рядом с тобой сейчас!». — А… ага… просто устал, — показательно зевнув, Пак откидывается на спинку кресла и прикрывает глаза. Еще немножко и сквозь его сомкнутые веки польются слезы отчаяния. — Ох… Я тоже. Сегодня столько народу спас… — Ммм, — мычит Чимин в ответ и тихо шмыгает носом, пытаясь сдержать эмоции, которые захлестывают его с головой. Он надеялся, что Тэхен проявит заботу. Скажет, что нужно принять горячую ванную с солью, чтобы снять боль, но… он продолжает что-то там рассказывать про сегодняшний день и про то, как тонули пьяные мужики. Чимину хочется, чтобы все стало «как раньше». Когда безграничная забота заполняла уродливые дыры, а ласковые руки сшивали рваное полотно души. Но сейчас это, видимо, невозможно. Все миазмы удалены, изъяны сглажены, механизмы налажены. Тэхен проделал отличную работу, но на этом остановился. Ему нравится. Его все более чем устраивает. Это проявление эгоизма, да? Когда ты желаешь внимания любимого человека, а получаешь только сухое: «Ты в порядке?». Может, Тэхен действительно исчерпал себя и не способен дать большего? Нужно поговорить об этом. Срочно. Чимин же еще не спрашивал его… Не спрашивал же! Зато мысленно успел обвинить его во всех грехах! Ярым цветом загорается надежда. Открывая глаза и резко поворачивая голову в сторону бубнящего под нос парня, Чимин решает перейти черту. Если Тэхен откажется, то вернет все к началу — будет больно, но Пак справится с агонией. Но если Тэхен согласится… их отношения изменятся. Они станут еще ближе. Спаяются накрепко. Сольются в одно целое. Чимин хватает Тэхена за лацкан пиджака и дерзко притягивает к себе. Водитель обеспокоенно смотрит на них в зеркало заднего вида, но тут же отводит взгляд, замечая чужой. — Давай примем горячую ванну вместе, — шепчет Чимин на ухо, а после целует в шею и выдыхает, опаляя жаром теплую кожу. — И только попробуй отказаться. — Х-хорошо… — произносит Тэхен, от волнения сжимая длинными пальцами кожаную обивку сиденья. — И не обязательно мне угрожать. Чимин непонимающе заглядывает в чужие глаза и видит в них не ожидание и возбуждение, а удивление. Тревогу. Словно они девственники или незнакомцы, которым предстоит знакомство наощупь. Что за реакция такая? Они же не могут вечно сторониться сексуального влечения! — Я не угрожаю, — произносит Пак, все еще глядя в растерянные глаза. — Я просто хочу… «Тебя. Ну же!». Но молчание затягивается. Оно невыносимо острое в сжатых ладонях. — Меня? — неожиданно тихо произносит Тэхен и проводит языком по своим сухим губам. А Чимин кивает. Потому что не может произнести это вслух. «Я хочу тебя». Это, конечно, не те три заветных слова, но в них тоже заключена движущая сила. Она позволяет механизмам двигаться, осуществляя переход на новую ступень отношений. — Я не уверен, но… попробовать можно. И если бы не эта реплика, Чимин бы облегченно улыбнулся, понимая, что Тэхен — тот, кто ему действительно нужен.        Потому что нормального секса не получается. Совершенно. Они вдвоем в горячей ванне. Абсолютно обнажены. Но сидят по разные стороны. Тэхен не делает шагов навстречу. Чимин тоже… поначалу. Но потом он нависает сверху, налегает, водит руками по мускулистому телу. Целует впервые с языком, непристойно стонет в рот, наслаждаясь близостью. А Тэхен осторожно отвечает, играя неожиданно пассивную роль. Даже более чем пассивную. Чимин хватает Кима за руки и кладет его ладони к себе на талию, показывая, как нужно делать, но разве это может возбуждать? С таким же энтузиазмом Пак подрочил бы себе, сидя в одиночестве… — Черт… Тэхен… потрогай меня, — Чимин умоляет, тянет его руки к своему полувозбужденному члену и пытается чужими пальцами обхватить свою плоть. — Я… Мне кажется… ты торопишь события… — Тэхен сопротивляется, убирает руки и возвращается к поцелуям, к которым привык. Но их мало! Чертовски мало! Чимин рычит от злости и прижимается своим членом к чужому, но не ощущает твердости… Абсолютно. Тэхену не нравится? Его не возбуждает то, в какой ситуации они находятся? Голые, красивые, влюбленные! Что не так?! Отношения не могут строиться на одних только поцелуях! — Я недостаточно хорош для тебя? — Не в этом- — А в чем?! Давай, скажи мне это снова! Хотя нет, не говори. Я знаю. Мне надоело это слышать! — Значит, ты все еще не понимаешь… — Что? Не понимаю?! — Нет, не понимаешь, — Тэхен сдержанно выдыхает через нос, считает до трех и вроде как успокаивается. Выглядит со стороны таким… безразличным? — Прекрасно. Знаешь что, пиздуй к себе домой, если не нравится! Я не хочу тебя видеть сегодня! — резко поднимаясь из ванны, Чимин хватает с сушителя полотенце и оборачивает его вокруг бедер. Он практически успевает выйти из комнаты, но неожиданно громкий голос удерживает на пороге. — Так, Чимин… давай все обсудим! Однако нормального разговора не получается. Тэхен — его спокойный и невинный — впервые срывается на него, хватает за запястья, делая больно, замахивается рукой, но не бьет. Отшатывается к противоположной стене и прижимается к ней лопатками. — Прости, боже… Прости, пожалуйста. Этого Чимин боялся больше всего. Себя. Громкой ссоры. Обидных слов, высказанных в лицо. Хлопка дверью. Тишины. Слез, обжигающих кожу. И минутной слабости, когда захотелось утопиться в ванной.        А после всего этого, сидя с телефоном в гостиной, в сотый раз перечитывать одно и то же сообщение. Час назад. Беззвучный режим. Все внимание для Тэхена. В то время как за него реально волнуется чужой человек. Когда-то и Тэхен был таким… «Как он вообще понял, что у меня болят ноги?». Чимин снова не понимает, что делает. Сейчас ему не хочется анализировать. Игнорировать. Сердиться. Поэтому он отправляет Чонгуку ответное смс перед тем, как заснуть в обнимку с телефоном на неудобном диване. «Уже принял. Спасибо тебе. Спокойной ночи ☆».

###

Джин встает ни свет ни заря. И снова не потому, что ему так хочется. Его пробуждает оглушительное: — ААААААААААААААА! ОН НАПИСАЛ «СПАСИБО ТЕБЕ»! «ТЕБЕ»! ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ?! Выбегая в гостиную, Чонгук запрыгивает на кровать, а если точнее, на хена, который лежал себе преспокойно на животе и седьмой сон видел. — Сукин ты сын, я же так прекрасно спал! — Прости, хен, любимый мой, — Чонгук на радостях лезет то ли обниматься, то ли целоваться, но в любом случае нежно получает по затылку. — Господи! Успокой ты свои эндорфины! — Хен! Ты можешь хотя бы немножко порадоваться за меня? — Могу, но не в пять, блять, утра! — В пять… — метнув взгляд к настенным часам и убедившись в том, что хен не врет, Чонгук удивленно вскидывает брови. — Ой… — Вот именно, «ой». А теперь давай мы перенесем твое торжество на восемь, хорошо? Я даже приготовлю тебе праздничную яичницу… — сталкивая Чонгука ногами, Сокджин пытается перевернуться на бок. — Ладно, уговорил. — Ага, вали отсюда, — уже в подушку бубнит Джин, чувствуя, как несошедшая еще сонливость ведет его к вратам сновидений. Храп раздается уже через три секунды после. И как ему удается так быстро уснуть? Чонгук молча слезает с чужой кровати и практически вприпрыжку доходит до своей комнаты. Падает на кровать, мечтательно смотрит на белый потолок и думает, что же ему написать в ответ. Просто «Доброе утро»? Не, слишком коротко. Надо что-то такое, чтобы в самое сердце поразить! Но… сработает ли это с Чимином? Может… лучше быть самим собой? Именно. Иначе будет наигранно. «С добрым утром, моя мечта. Надеюсь, тебе действительно спокойно спалось.) Как твои ножки поживают?)». Дописывая сообщение и проверяя его на наличие ошибок раз так сто, Чонгук наконец-то нажимает на «send». Видит галочку, которая означает, что в «черный список» Чон все еще не попал. А то, знаете, от Чимина можно всякое ожидать, в том числе и резкий негатив после такого «нежного» ответа. «Спасибо тебе». За что? За заботу? Или, может, что-то случилось? И звездочка. Это флирт? Проявление дружелюбия? Сарказм? Так. Стоп. Чонгук слишком много думает, а это вредно для здоровья. Само собой, в пять утра Чимин ему не ответит. Что за глупость? Вряд ли он будет в такое время бодрствовать. Наверняка они вчера с Тэхеном всю ночь лобызались, а сейчас отсыпаются. Раз так, то Чонгук решает не ждать у моря погоды и идет во двор, чтобы развеяться. Работу хена он не делает (пусть сам в своих грядках копается), а лишь катается на качелях и слушает музыку. На улице тихо, нежарко и безлюдно, приятный свежий ветерок раздувает отросшие волосы. Чонгук улыбается, как ребенок, ногами и корпусом помогает себе раскачаться, пока в его плеере играет вдохновляющий рок. Хочется кричать и смеяться, вспоминая беззаботное детство, когда тебя не волновали оценки, чужое мнение и количество денег на счету. Никакой работы, никаких отношений и забот — хакуна матата прям. А сейчас ты только и делаешь, что паришься. Точнее, не прямо сейчас. Потому что в данный момент Чонгук не думает ни о чем. Просто пытается раскачаться «до стука» и визжит, как ебобо, когда ему это удается. Слава богу, не слетел с качелей. Пилим-пилим. Если бы не сильная правая рука, тренированная годами дрочки, Чонгук пизданулся бы с качелей и проехал рожей несколько метров по земле. Но он удерживается на месте… почти. Удар затылком об поручень не считается! Прозвучавший «пилим-пилим» (похожий на нежное звучание колокольчиков) — особенный и отличается от основной оповещалки. Все потому, что Чон установил этот звук только на одного единственного человека в этой Вселенной. Пак Чимин. На скорости спрыгивая с качелей и все-таки заваливаясь на задницу, не удержавшись на ногах, Чонгук зачем-то снимает один наушник перед тем, как увидеть «одно новое сообщение». В 5:12 утра. От Чимина, само собой. «Доброе. Ноги в полном порядке. А вот спалось херово». О, боже. Чонгук даже не пытается поднять свою задницу с земли, — он быстро, дрожащими пальцами печатает ответ. «Почему? Что-то случилось? о.о», — отправляет Чон, действительно волнуясь. А вдруг они с Тэхеном поссорились? Или Чимин заболел? Или с машиной серьезные проблемы? Ответ приходит очень быстро: «Не стоит беспокоиться. Сейчас все нормализовалось». Но Чонгук от этого «сухого» ответа волнуется еще больше. Он не реагирует тут же. Сначала встает с земли, отряхивая задницу, а после идет обратно к качелям и плюхается на стальную сидушку. «Не верю. Ты пишешь без смайликов :/», — самое тупое, что Чон мог написать. Но в этом вся его сущность. Он привык, что если пишет хену или Джексону, то использует скобочки и другие текстовые эмоджи, а тут… полный тлен. Чимин на 100% расстроен. «Я всегда пишу без них», — отвечает Пак спустя две минуты и двадцать шесть секунд. Так же безэмоционально (?). «Вчера была звездочка. И вообще, я чувствую твою грусть через телефон. Что случилось?». Чонгук не сдается. Он надоедливый и болен своей заботой. Таким людям лучше сразу сказать правду, иначе доебут по самое не хочу. «А если я скажу, что это не вашего ума дело?». Ну, начинается. Опять он за свое. Выкает, отстраняется, но при этом держит, ставит в конце вопросительный знак, побуждая к ответу; раздражен, но не отпускает. Как это понимать? Чонгук пытается, но на ум приходит лишь одно, и то… вероятно, выдумано его подсознанием. Чимину хочется новых ощущений. Или новых отношений. Но он боится, что потеряет то, что имеет. И приобретет то, что не возместит ему потерянного. «Тогда я скажу, во-первых, давай уже на «ты», а во-вторых, мы сегодня встретимся, потому что я волнуюсь», — Чонгук шантажирует (или угрожает?). Он любит таким образом манипулировать людьми. Чимин вряд ли станет исключением и напишет сейчас, что сдается. Сам же не хотел видеться. На крайняк, Пак может погрозить «черным списком» перед самым чоновым носом… Но когда приходит ответ, Чонгук ощущает себя поверженным. Он мысленно достает белый флаг и машет им над головой. Полная капитуляция. «Ну… вперед». Чонгук почти роняет телефон. «Что?», — мгновенно пишет Чон в ответ, пытаясь убедить себя в том, что это не предложение увидеться… Не стоит надумывать себе лишнего, правда же? Но Чимин больше ничего не пишет. Интрига, блять! Заебись! «Вперед?». То есть, он как бы сказал, что сам хочет встречи? Так или нет? Чонгук не хочет себя обманывать, но как еще трактовать этот ответ? Время на часах — 5:30. В такую рань Чимин может встать по многим причинам, но… Блять. Неужели у него сегодня утренняя смена? Ураганом врываясь в домик, Чон принимается анализировать. За полчаса он поест, за пятнадцать минут искупается, а потом запрыгнет на самый первый автобус и поедет на пляж. Да, именно так. Они с Чимином должны встретиться сегодня. — Куда собрался? — бормочет Сокджин сквозь сон, когда Чонгук в сотый раз проносится мимо. — О, хен, раз уж ты не спишь… Не видел мои шорты? — Только не говори, что собрался на пляж в такую рань… — негромко произносит Джин, вылезая из-под тонкого одеяла. Не может же такого быть: Чонгук в пять утра куда-то уходит. Пять утра и «уходит» — не стыкуются с этим человеком, ну, вот никак. — Именно туда я и собрался. Отлично. Теперь стыкуются. Вот тебе и сюжетный поворот. — Ты свихнулся, — Сокджин усиленно трет глаза, чтобы рассмотреть Чонгука в одном набедренном полотенце. Еще немного и махровая ткань упадет, но брюнет на это не обращает внимания, продолжая носиться по комнатам. — Где мои шорты, ну? — с нажимом спрашивает Чон, скрещивая руки на груди. В этот момент его полотенце не выдерживает и спадает, являя Джину пусанские достопримечательности. — Блять… — Сокджин прикрывает глаза ладошкой и одновременно с этим дико фейспалмит, — они висят в саду, на веревочке. Я их постирал вчера. — Спасибо, хен! Ты лучший! — совершенно не смущаясь своего обнаженного образа, Чонгук выходит во двор… голышом. Забирает шорты, повергает в шок пожилую соседку из дома напротив и уходит обратно в дом. — Теперь я понимаю, почему Чимин тебя шугается, — заключает Джин, глядя на мечущегося по квартире донсена. — Не шугается он! — Чонгук останавливается посреди зала, взглядом давая понять, что ему не нравится, когда Сокджин искажает его понятия о любви. Настойчивости. Честности перед целым миром и самим собой. На том и порешили. Спорить с этим упрямым индюком бесполезно.        — Значит, праздничная яичница отменяется? — констатирует Джин, стоя в прихожей. Он, как и всегда, провожает своего неудержимого донсена в путь. — Ага, — отвечает Чонгук бесцветно. Поправляет портфель за спиной и черную, на этот раз, майку, которая также легко оголяет соски. Ким героически сдерживается, чтобы снова не начать читать лекцию о приличии в обществе. Все равно не подействует. До последнего Джин молчит и обо всем остальном. Размышляет, сказать ему горькую правду или сладкую ложь. И только тогда, когда Чонгук открывает входную дверь, Сокджина прорывает. — Стой… — он хватает донсена за руку. — Я рад за тебя. Ты, конечно, двинулся, но благодаря Чимину из дома хотя бы выходишь. Да и вообще… живешь, а не существуешь. Несколько невыносимых секунд Чонгук смотрит на хена с удивлением и непониманием, но затем ярко улыбается и обнимает Джина за плечи. — Спасибо, правда, — отвечает не сухо. Искренне. Переполненный надеждой и вдохновением. Сокджин давно не видел его таким. Счастливым, влюбленным, сумасшедшим, страстным. Настоящим. Готовым на все. И слепым. Он хочет оградить его от бед, но не имеет права вмешиваться в чужую жизнь. Пытался уже, перегнул палку. Именно поэтому Джин молча провожает донсена взглядом и оседает в прихожей, обнимая себя за колени. Смакуя полусладкую ложь. Чимин разобьет ему сердце.

###

Чонгук восемнадцать минут ждет автобус. За это время он успевает быстро пролистать ленту в соцсети, написать Джексону, что он жопа с ушами, скачать парочку новых песен, обновить отслеживание посылки, посмотреть на голую задницу Чимина (совершенно случайно!). Именно на этой прекрасной ноте он и пожилая женщина (которую Чонгук, естественно, пропускает вперед) заходят в полупустой автобус, пестрящий исключительно студентами и школьниками. На брюнета в открытой черной майке и коротких белых шортах тут же устремляются взгляды всех пассажиров, но Чону, как и всегда, похуй. Он занимает свое излюбленное место в серёдке и подмигивает девушке-студентке, не сводящей с него взгляда. Заставляет ее, покрасневшую до кончиков ушей, скрыться за конспектами. Прекрасно. Такая реакция подтверждает, что зеркало Чонгука не обмануло, и он сегодня выглядит отлично. Чистые, немного влажные волосы, подзагоревшая кожа (нос, правда, все еще красноватый, но это только добавляет шарма), отсутствие мешков под глазами. Одним словом — свеженький и готовый на любые подвиги. Чимин будет обезоружен. Спустя пятнадцать минут автобус выплевывает большую часть пассажиров у школы, а Чонгук готовится выйти на следующей. Он так увлечен своими наушниками, которые решили ни с того ни с сего сломаться, что не замечает девушку у себя за спиной, которая смущенно топчется позади. Миленькая, с пухлыми губами, крашенными светлыми волосами, легким макияжем и естественным румянцем. Одетая в короткое цветастое платье и кремовые босоножки, она даже пытается окликнуть Чонгука, но тот лишь ругается себе под нос и резко выскакивает из автобуса на остановке. Впрочем, ей тоже на пляж. Поэтому она следует за прекрасным брюнетом, не надеясь ни на что и на что-то одновременно. Чонгук уверенно топает вдоль пляжа, пытаясь высмотреть Чимина, но это сложно. Вышка сзади закрыта, а через маленькую щель определить хоть что-нибудь практически невозможно. Ну и зачем тогда париться? Пффф. Чон резко сворачивает вправо, снимает вьетнамки и погружается стопами в теплый песок, который еще не успел накалиться под солнцем. В лицо ударяет прохладный морской бриз, играющий с волнистыми волосами, пробирающийся под майку. Чонгук неосознанно улыбается, делая шаги навстречу «своей мечте», представляя, как желанно Чимин будет восседать на своей вышке. А он будет, несомненно. Потому что Чонгук верит в судьбу за неимением других возможностей.

###

В пять утра Чимин просыпается от глухого звука своего будильника. Телефон оказывается под подушкой, до безобразия разряженный, но трех процентов хватает, чтобы посмотреть сообщения. От Тэхена ничего. От Чонгука тоже, даже не прочитано еще… Черт побери. Чимин совсем запутался. Чего он действительно хочет? Помимо дикого траха и ежедневных завтраков в постель, он безумно хочет понимания. Искренности. Иллюзии изрядно подзаебали. Чимин старается быть лучше — ради Тэхена, ради будущего, ради себя, но с каждым прожитым днем все больше сомневается в своих намерениях. Он стал таким, потому что был сломлен. Боялся непринятия. Одиночества. Безумия в четырех стенах. Сообщений в никуда. Своего голоса, кричащего о помощи. Тэхен был исцелением. Он действительно исцелил. И Чимин ему благодарен. За настойчивость, доброту, ласку. Он даже думает, что по-прежнему его любит. Но почему-то не пытается с Тэхеном связаться. Попросить прощения. Сказать, что соскучился. Вместо этого Чимин бежит к заряжающемуся телефону, чтобы ответить на дурацкое чоново сообщение. А потом еще на одно. С улыбкой, закатывающимися глазами и цоканьем, потому что Чонгук… невыносимый идиот. Упрямый, азартный, смелый, честный… Заботливый (?). Страстный. Опытный. Это три пули, бьющие в самое сердце. Именно поэтому Чимин решается на рискованное «Ну, вперед». Он не понимает, почему это необходимо сделать. Но делает. Зачем разрушать то, что есть? Снова этот вопрос встает костью посреди горла. Но Чимин упрямо глотает утренний завтрак, состоящий из хлебного тоста с куском бекона и веточкой петрушки, пытаясь прогнать навязчивое ощущение. Не получается. Так больно, что хочется плакать. Но Чимин не сломается. Погладит Пум-пума за ушком, в полной тишине выключит свет и выйдет за пределы своего кокона. . Невероятно свежее утро… Ветренно, немного влажно, но не так душно, как вчера. Солнце палит не так безжалостно, позволяя Паку снять кепку и насладиться теми несколькими минутами, пока он ждет первый автобус. Машина все еще в ремонте до вечера, поэтому приходится добираться на общественном транспорте. Единственное, о чем думает Чимин, заходя в зеленый автобус, — только бы там не было Чон Чонгука. Ведь он способен на любые поступки. Но его нет. Значит, можно не волноваться. Тем не менее Чимин продолжает сжиматься в комочек на каждой остановке и почему-то оглядывается в поиске растрепанных черных волос, притягивающих своими волнами паков взгляд. Таких он не видел ни у кого, или это точно помешательство… Десять минут в пустом автобусе и Чимин выбегает на улицу, глядя на наручные часы. Без двух минут шесть. Время спринта! До своего «офиса» Пак добирается практически вовремя и, не успев отдышаться, скидывает все вещи, а после торопится на вышку. Даже несмотря на раннее время, люди уже купаются. Не спится им, что ли? Давая нежный «подзатыльник» задремавшему после ночной смены Намвону, Чимин задорно смеется над коллегой, который старательно делает вид, что все это время наблюдал. Сквозь закрытые веки, ага. А слюна на подбородке — это так… случайность. — Выспись у друзей или сестры. Такому труженику нужны силы, — заботливо предлагает Пак, зная, как сложно сейчас парню. У него жена недавно близнецов родила, и теперь подготавливаться к ночным сменам стало сложнее. — Да… надо бы. Спасибо. Удачной смены, — стукнувшись своим большим кулаком о маленький паков, Намвон забирает свои вещи и спускается вниз по лестнице. Пошатываясь от усталости, коллега уходит, на прощание помахав рукой. Подарив немного обычного человеческого тепла. Улыбаясь, Чимин раскладывает все свои вещи по местам: кепку пока что вешает на гвоздик, телефон убирает на стойку, снятую футболку перекидывает через натянутую позади веревку. В конечном итоге рыжик остается в одних только рабочих шортах оранжевого цвета, как всегда игнорируя верх. Ну не нравится ему эта облегающая стандартная майка. Ворот жмет, соски неприятно трутся, татушку не видно… Не зря же он ее сделал! Поерзав на сидении, Чимин расслабляется и берет в руки бинокль, чтобы проверить чужую часть пляжа — он всегда так делает, давно уже заметив, что его коллеги не соблюдают режим. Им кажется, что опоздание на десять минут — это несерьезно. Тем более утром. Но люди умудряются тонуть в любое время и при различных обстоятельствах. Судороги, солнечный удар, давление, внезапно возникший страх глубины, алкогольное опьянение и т.п… Причин великое множество. А Пак Чимин один. . Взяв напрокат красный шезлонг с желтым зонтиком, Чонгук намерен расположиться на том же самом месте, где он наблюдал за Тэхеном. Позиция для разведки там, конечно, что надо. Уверенно подхватив все свои вещи (доказывая, что мышцы у него не только для красоты), Чон выходит в центр пляжа и замечает знакомые очертания на вышке. Загорелые сексуальные ноги, дерзкая татуировка на боку, маленькие крепкие ладошки, божественный пресс… Боже, это точно Чимин. Никто в мире не обладает таким великолепным телом. Настроение подлетает до самых высот. — Извини… Но Чонгук не слышит, слишком увлеченный своими мыслями. — Молодой человек! На этот раз Чон оборачивается на женский голос и видит перед собой миловидную девушку, которая уже переоделась в раздельный розовый купальник. У нее красивая фигура — среднего размера грудь, подтянутый живот, худые предплечья и ножки. Чонгук бы даже познакомился с ней, если бы не… Чимин. Его руки, его бедра, его губы, глаза, волосы, каждая клеточка и молекула вокруг него… — Привет. Что такое? — вежливо отзывается Чонгук, глядя на девушку без особого интереса. — А… эм… можно с тобой познакомиться и пообщаться? — неуверенно спрашивает блондинка, нервно дергая за бантик на своих бикини. — Чисто гипотетически, можно. Но сейчас меня больше вон тоооот парень интересует. Прости, милашка. Девушка так и не находит подходящей реплики, чтобы задержать этого секси-боя. Боюсь, для этого ей нужно, как минимум, иметь член. Чонгук подмигивает растерянной девушке, разворачивается и продолжает свой путь. К тому, кто наверняка не будет ему рад. Чимин все еще смотрит в другую сторону. Его внимание сосредоточено на людях в воде, ведущих себя не особо адекватно. Топить друг друга — это, конечно, весело… но для спасателя как-то не очень. Поэтому Чимин напряжен, как стрела, пока его коллега с соседней зоны медленно ползет на свое место. Тем не менее, Чонгук решает Пака отвлечь своим невероятным появлением. — Доброе утро, господин спасатель! У Чимина чуть бинокль из рук не выпадает, когда он, дернувшись на месте, понимает, кому этот голос принадлежит. Медленно поворачиваясь и опуская взгляд, он видит перед собой улыбающегося Чонгука. У него напряжены мышцы на руках и уже видны витиеватые вены… Блять. Чимин сглатывает, понимая, что сам виноват во всем этом. Хотел «ну, вперед»? Получай! Нет смысла скрывать — Чонгук его привлекает. Возбуждает даже. Да что уж там, он бы позволил ему себя хорошенько оттрахать во всех позах. Мыслимых и немыслимых. Но… нельзя. Нельзя-нельзя-нельзя-нельзяяяяя! — Уже здоровались, — бурчит Чимин в ответ, тут же возобновляя свою работу. Правда она бессмысленная, потому что те несколько человек, которые были в воде, сейчас уже на суше. — Ммм, настроение что надо, — не сменив игривого тона, Чонгук проходит мимо вышки и приземляется чуть поодаль, ближе к воде. Раскладывает шезлонг, раскрывает зонт, бросает портфель рядом, а затем начинает раздеваться. Медленно раздеваться. Очень медленно. Чимин делает вид, что смотрит вдаль, но в действительности он аккуратно направляет бинокль на брюнета. И тает, как мороженое. Чонгук сначала снимает майку через голову, затем стягивает с себя шорты, показывая всему пляжу дико открытые брифы (= свою красивую задницу и половые органы), а затем он делает хвостик, собирая непослушные пряди на затылке. Каждое его движение отточено годами тренировок, и Чимин соврет, если скажет, что ему это не нравится. Потому что ему пиздец как нравится. Особенно, когда Чон заманчиво оттягивает резинку брифов, делая вид, что поправляет ткань в районе ягодиц, но смотрит ведь, сученыш, прямо в сторону спасателя. Улыбается широко, до привлекательных морщинок вокруг глаз, замечая, как смущенно Пак сводит бедра. Ерзает. Сглатывает вязкую слюну. Обмахивается кепкой, хотя на улице по-прежнему свежо. Безумно милый. И попался на крючок. Чонгук единственный, кто заходит в море, пока остальные предпочитают греться на солнышке. А еще они предпочитают пялиться на брюнета в коротких черных плавках, который походкой профессиональной модели заходит в море. Все идет по плану. Чимин там наверняка слюной захлебывается. И он правда захлебывается. Старается, блять, не смотреть на то, как изящно Чон ныряет, проплывает кролем несколько метров и выныривает, заглаживая назад свои растрепавшиеся волосы, неудержимые никаким хвостиком. Чонгук смотрит так пронзительно и правильно, что хочется выть. Он определенно знает, как подобрать подходящий момент для зрительного контакта, который прошибает до самых косточек. Мучения продолжаются на протяжении пяти минут, показавшимися для Чимина гребаной бесконечностью. Еще одна лишняя минута и… пришлось бы прятать свой стояк. Собираясь на сушу, Чонгук усмехается и решает, что сейчас самый подходящий момент, чтобы сделать что-нибудь мега обольстительное, поражая спасателя Пака в самое сердечко. Впрочем, волны с этим не согласны. Сегодня они решают обломать соблазнителя, поэтому… Чонгук путается в ногах, когда ему в задницу ударяет водный прилив. Как итог — секс-символ пусанского пляжа некрасиво падает вперед, хлебая соленую водичку, а затем его накрывает еще одной волной, которая заставляет забавно завалиться набок. И вот опять над ним ржет ребенок. Его мама. Ее подруга (?). Их друг (?). Да и вообще весь мир. Чонгук отплевывается от песка и воды, понимая, что проебался практически по всем фронтам. Такого дебила еще поискать. Но стоит ему задрать голову и увидеть искренне смеющегося Чимина, прижимающего ладошку ко рту, как ситуация вдруг становится не такой уж и позорной. Он его рассмешил, а это тоже результат. — Очень смешно, да? — выкрикивает Чон, доходя до своей красно-желтой «крепости». Чимин искренне показывает большой палец вверх. Он все еще посмеивается в кулак, грея сердце Чонгука своими глазами-полумесяцами. — Я рад, что тебе понравилось. Чимин на эту реплику лишь закатывает глаза и откладывает бинокль, понимая, что в море больше не за кем смотреть. — У тебя красивая улыбка. Произносит Чон все так же громко, распуская намокшие волосы. Оставляет черную резинку на запястье. Говорит, вытирает себя полотенцем и смотрит в самую душу. Ждет хотя бы какую-нибудь реакцию со стороны Чимина, но желает увидеть настоящую. Однако после этой реплики Пак вдруг резко меняется в лице и принимает этот чертов серьезный напускной вид. Снова покрывается колючками, как будто бы одергивая себя. И раз уж такое дело, то Чонгук решает повременить с наступлением. К этому парню нужно подходить осторожно. Чон хмыкает и пожимает плечами, когда Чимин показательно отворачивается. Окей. Отлично. Заезженная пластинка. Пришло время кое-что проверить. Чонгук ложится на шезлонг, прячась за зонтом, закидывает полотенце на спинку, отсчитывает три секунды, а затем… резко оборачивается, тут же сталкиваясь взглядом с ошарашенным рыжиком. Ха! Спалился! «Ах, Пак Чимин, какой же ты врунишка», — и в данном случае Чонгук со своим подсознанием согласен. Вряд ли теперь Чимин захочет разговаривать… Он и до этого не горел желанием. Первым точно не напишет. Поэтому Чон пользуется своим положением и решает продолжить-начать переписку. «Кстати, почему NEVERMIND?», — отправляет Чонгук, действительно интересуясь. Никакого «я начну издалека, чтобы впоследствии загнать добычу в угол».

«Не скажу», — пишет Чимин в ответ, фыркая. Причем делает это чисто из вредности.

Вот ведь… упрямец. Снова на попятную пытается пойти. Но, пффф, не на того напал! «А у меня тоже есть татуировка. Скрытая от посторонних глаз. Но я не расскажу о ней, пока ты не расскажешь о своей», — печатает Чонгук в ответ, делая хитрую моську, которую Чимин наверняка заметит… Брюнет не уверен, что это предложение Пака заинтересует, но попробовать стоит.

Увидев новое сообщение, Чимин сначала дико фейспалмит, а после, когда перечитывает его в десятый раз, начинает задумываться о своей неадекватности. Потому что хочется не только рассказать незнакомцу о значении важных деталей, высеченных на коже, но и позволить Чонгуку провести пальцами по неровной поверхности букв. Надавливая, щекоча, открыто трогая, сминая бока… Блять! Нет-нет-нет! «Обойдусь. И перестань пялиться на меня, шпион херов», — пишет Чимин вместо тысячи слов и откладывает телефон в сторону.

Ага. Ясно. Понятно. Что и требовалось доказать. Чонгук, поздравляю, ты — долбоящер, который сливает разговор, толком его не начав. Чон решает, что лучше будет, если он помолчит минут десять, давая себе и Паку время для размышлений. А задуматься действительно стоит, потому что обычно Чонгук легко находит общий язык с другими людьми. Знает, как дергать за ниточки. Но с Чимином, очевидно, очень сложно.

Скрытая от посторонних глаз татуировка. Скрытая. От глаз. Эти слова не выходят из головы Чимина вот уже три минуты. Они рябят перед глазами и эхом раздаются в черепушке, мешая, блять, работать. Именно поэтому (и только поэтому, ага, конечно) рыжик снова тянется к телефону и… пишет. Отчаянно вздыхает перед тем, как отправить. «Эта татуировка, как напоминание о том, что нужно забыть о прошлом».

Чонгук не верит своим глазам, когда его телефон, лежащий на животе, вибрирует. Экран загорается, показывая новое сообщение в Line. От Чимина. Неужели спасатель-Пак хочет услышать историю про чонову татуировку настолько, что нарушил свои правила? Впрочем, эта пикантная тема уходит в мыслях на второй план, потому что содержание ответной смс-ки заставляет Чонгука нахмуриться. Задуматься. И ответить не так и не то… «Но как ты можешь забыть, если татуировка постоянно об этом напоминает? Кажется, ты сам себя запутал».

Чимин дочитывает сообщение, скрипя зубами. Потому что Чонгук в какой-то степени прав. Если быть точнее, Чонгук прав на все 100%, которые Пак никогда не признает. Такой он человек. Ответ выходит сердитым. «Не учи меня, как жить».

Определенно не то. Не так Чон должен был продолжить диалог. Снова ошибка и снова с этим парнем. Странное дело. Тем не менее, сейчас нужно сгладить острые углы, поэтому Чонгук неуверенно пишет ответ и кривится, отправляя. «Я не учу, просто… даю тебе почву для размышлений». Чимин снова закатывает глаза. Почва для размышлений, хах… Да он уже себе шестеренки в памяти стер, размышляя о прошлом. Надоело. А Чонгук делает вид, что знает. Идиот. Самоуверенный. Заботливый… Подумаешь, волнуется. Подумаешь, он похож на Тэхена, когда так легко влезает в душу. Подумаешь, он уже влез туда, хотя не сделал для этого практически ничего. Чимин отрешенно вздыхает и задирает голову, спрашивая у небес, за что ему этот парень встретился и сколько таких придурков придется пережить. Только вот голубое полотно молчит, ни одного облачка, как будто знает, что ответ кроется не наверху. А внизу. Тихо-мирно лежащий на шезлонге, смотрящий куда-то вдаль. Умиротворенный и необыкновенно красивый. Ну что… разговор окончен, да? По всей видимости. Чимин не отвечает вот уже пять минут. Наверняка грузится там, думает о печальных вещах, о том же прошлом, к примеру… Поэтому Чонгук дает себе минутку, после которой он встанет и пойдет разруливать ситуацию ртом. Знаю, звучит двусмысленно. Но факт остается фактом.

«Теперь расскажи про свою. Татуировку».

Что? Да ладно? Чонгук подскакивает от громкого «пилим» в одуряющей тишине практически пустого пляжа. Снова Чимин пишет первым после «ссоры». И не просто пишет, а спрашивает. Интересуется. Развивает диалог. О, чудо! Дрожащими пальцами Чонгук печатает ответ, но сомневается в том, что содержание смс-ки придется Паку по вкусу. Впрочем, не зря же говорят, что «Правда милости не ищет». «Ну… у меня черная звезда… на лобке. Слева от основания, кгм… члена». Отправив сообщение, Чон морщится, прикусывая нижнюю губу. Если Чимин не добавит его после этого в «черный список», значит, у Чонгука есть шанс осмелеть еще больше.

Лобок. Конечно. Где же еще? На теле ведь так мало места. Чимин пытается подавить отвращение, непонимание, улыбку и эрекцию одновременно. Целый поток эмоций захлестывает его, вбивая в голову картинки с чужим бритым лобком, возбужденным членом и той самой чертовой звездочкой! Удивительное дело, но коктейль нахлынувших чувств не вызывает у Пака желания немедленно закончить общение с Чонгуком. Даже наоборот. Вызывает. «О, боже… и что она означает?».

— Бляяяяя, — вслух, но тихо, почти шепотом, озвучивает Чон, читая ответное смс. — Я же не отстану теперь от тебя… Чимин даже не понимает, в какие липкие сети попадает. Или понимает? «Она означает, что нужно быть аккуратнее с алкоголем и словом 'слабо'».

Вон оно как. Банальненько. Тем не менее, образ звездочки на лобке едва знакомого парня, теперь не может выйти из паковой головы. И это при том, что у Чимина есть парень. Але. Одумайся. Очнись. «Ужас. Теперь я ненавижу твою звездочку-смайлик».

Чонгук наконец-то улыбается в ответ, а не сжимается в комочек, пытаясь понять, как сильно злится Чимин, читая его тупые сообщения. На душе становится теплее. Поэтому Чон позволяет себе… открытый флирт. «Ммм, ну и зря. Ты еще не видел, как охеренно моя татуировка смотрится, когда я совсем без одежды».

Да нет, в этом ты ошибаешься. Ему не обязательно смотреть. Чимин УЖЕ ВСЕ СЕБЕ ПРЕДСТАВИЛ, спасибо хорошей фантазии и недотраху. Наверное поэтому Пак перестает смущаться, прерывая любые попытки флиртовать своими строгими фразочками. «По тебе плачет «черный список», знаешь?».

— Знаю, — выдыхает Чонгук обреченно и оглядывает пляжную зону: люди потихоньку прибывают, разрушая идиллию, тишину, гармонию. Теперь Чимину нужно будет работать. Он не сможет отвечать на смс-ки так быстро, как хочется, или вообще прервет диалог, оставляя Чона в гордом одиночестве. «Тем не менее, я не в нем, и мы перешли на «ты», да?».

— Видимо, — пожимает Чимин плечами, не понимая, как это произошло. Вчера «вы», сегодня «ты». С Чонгуком все слишком легко. Даже… приятно, что ли, временами. «Видимо».

Оглядываясь по сторонам и замечая суматоху, которой не было десять минут назад, Чон торопится узнать еще больше. Ему это нужно. Как кислород. «Слушай… пока люди не заполонили весь пляж, может, расскажешь о себе?». И Чимин неловко, потихоньку, с недоверием, но рассказывает. Какие-то короткие факты, за которые Чонгук цепляется, развивает, поддерживает или наоборот отрицает. Вытаскивает нужные слова клещами, поймав нужную волну, подтверждает факты, умеючи играя с пасхалками в сообщениях Чимина, и открывает занавес, заглядывая внутрь. Невероятно, но факт. Чон узнает о таинственном прошлом Пака (немного о мудачествах Мин Юнги и про учебу), о коте Пум-пуме, который похож на пушистый шарик с глазами, а еще обо всяких мелких деталях: любимом цвете, фильме, жанре в музыке, виде спорта, на каком боку Чимин спит и какие цветы любит, о страсти к закатам, корице, рому и танцам. За последнее Чонгук хватается особенно крепко. «Тогда мы должны сегодня сходить в клуб! Прости, что не на оперу зову, но поверь — в здешнем клубе можно оторваться по полной! Я раньше жил неподалеку», — выпаливает Чон, быстро печатая пальцами новое сообщение.

Сходить в клуб? Это было бы действительно круто. Но… черт. Чимину кажется или его «отношения» с Чонгуком плавно перетекают в измену? Хотя, подождите… ведь друзья-приятели-знакомые могут сопровождать друг друга в клуб, и это ничего ТАКОГО не значит. Так какого хрена Чимин себя накручивает? Боится непредвиденной реакции? Или эрекции? «У меня дела вечером», — строго отрезает Чимин, однако он не отвечает своим окончательным «Нет».

Это дает Чонгуку зеленый свет. «За машиной надо будет съездить?».

Удивленно вскинув брови, Чимин косится в сторону огромного желтого зонта. Чертов недоделанный сталкер сталкерит его даже сейчас, в этот самый момент. Казалось бы, чему тут удивляться? Но… «Откуда ты знаешь?».

Так-так-так! Надо срочно переводить тему, иначе Чонгук из нарастающего напряжения не выплывет. Чимин и так уже считает его маньяком. «Тебя в автобусе сложно было не услышать… В общем, давай съездим за ней, а потом завалимся в клуб! Обещаю — никаких вольностей». На самом деле, Чонгук ничего не обещает.

Что, прямо вот никаких? Совершенно? То есть… блин… короче, ПРОЕХАЛИ. Чимин задумчиво покусывает нижнюю губу и постукивает пальцами по пластиковой поверхности своего сидения. Вообще-то, он согласен. В клуб хочется очень сильно: пить шоты с ромом и сливками, танцевать до утра, смеяться и не бояться быть глупым, наивным, раскрепощенным. Но… как же принципы? Послать в жопу? Хотя бы на один день… «Может быть». Чимин лавирует на грани.

Блять. Идеальный ответ для того, кто очень хочет пойти, но при этом боится последствий. А если учесть, что у Чимина есть супер культуристый Ким Тэхен, то понятно, почему он сомневается. Чонгук меняет позу, ложась на бок, к Паку спиной. Он думает над ответом. Недолго, но очень крепко. Решение приходит само по себе. «Но… мне надо будет переодеться, если ты согласен, и планы перестроить». Логично, не правда ли? Но при этом совсем неубедительно, да? Короче, выходит не очень.

Чимин думает очень долго. Минут десять. Все это время он наблюдает за тем, как неспокойно Чонгук вертится на шезлонге, не в силах найти себе места. Неужели и правда взволнован? Терпеливо ждет ответа, не выглядывает из своего «жилища», дает сделать выбор. Не давит. Практически не настаивает. Все очень даже прилично. В последние несколько минут Чимин и вовсе думает о том, как круто Чонгук будет смотреться на танцполе — весь вспотевший, двигающий своими шикарными бедрами, поправляя разметавшиеся по лицу влажные пряди… Блять. Круто… А пошло оно все нахуй! «Ладно, идем».

Чонгук своим прыжком практически ломает «реквизит». Брюнет не скрывает радости и выходит к Чимину, улыбаясь во все тридцать два зуба. В глазах — безграничное счастье. У Чимина лишь легкая ухмылка, но этого достаточно. Чон набирает ответ, даже не подумав над содержанием. «Ладно? Точно? Вау… А Тэхен что?». А стоило подумать. Чонгук своими глазами видит, как меняется выражение чужого лица, когда он читает новое сообщение.

Чимин собирается с мыслями слишком быстро. Не этого он ожидал, если честно. Думал, что за подсознательное предательство будет корить себя, презирать, ругать, но вместо этого он считает, что не делает ничего особенного. Сходить со знакомым чуваком в клуб — это разве измена? А мысли… они скоротечны. И хрупки. «Ладно. Точно. А Тэхен — на ночной, так что компанию нам не составит. В любом случае, если ты допустишь хотя бы одну ошибку, я сразу же уйду».

Чонгук не это имел в виду, когда спрашивал про Кимтэ, ну да ладно. И так сойдет. Главное, что Чимин больше не хмурится. «Сейчас ты так похож на моего босса». Пишет Чон, возвращаясь к себе на шезлонг. Он достает бутылку с прохладной водой и выпивает залпом половину.

«Считай, что я твой босс».

«Херово:( Я хотел отдохнуть от работы». А Чимин хочет отдохнуть от всего остального. Особенно от высококультурных свиданий с Тэхеном, которые уже в печенке сидят. Забыться хотя бы на один денек… Можно же?

«А теперь поздравляю, ты добился своего. Поэтому иди домой и займись своими делами. Иначе твой нос снова будет красным, счет за вип-шезлонг — громандным, а мое мнение о тебе — ужасающим. Я позвоню тебе позже. И с машиной мне помогать не надо, сам заберу».

Стоп. СТОП. Чимин что, волнуется за его нос? Поведение? И еще за деньги, но суть не в этом! Он сухо, но очень даже явно ВОЛНУЕТСЯ. Невероятный пиздец. «Позвонишь?!».

Ну что за идиот? Чимин уже дырку от фейспалмов на лбу протер за время их переписки. «Представляешь, я умею разговаривать».

«Тогда я буду ждать звонка!».

«Ага, жди».

«Звучит не очень».

«До встречи».

Чимин окончательно откладывает телефон, полностью сосредотачиваясь на работе, но не заметить Чонгука, собирающего вещи, он не может. А еще он не может отвести взгляд от него. Не так, как до этого. По-другому. Слишком интимно. Оценивающе. Предвкушающе. Запретно. Предательски по отношению к Тэхену. — Удачной работы, спасатель Пак, — подмигивает Чонгук в ответ на открытое любование и снова одергивает резинку брифов… Блять. Чимину кажется, или он увидел краешек татуировки?! Бляяяяять! — Иди уже отсюда, — бурчит Пак, резко отворачиваясь в другую сторону. Жаль, что покрасневшие щеки сейчас нельзя вывернуть наизнанку. — Что? Я не расслышал? — Чонгук играет с ним. Сто процентов. Это бесит. Злит. Выводит из себя. И манит. Кружит голову. — Удачи ВАМ в пути, — натянуто улыбаясь, Чимин принимает образ добродушного спасателя, желающего посетителю пляжа всего самого наилучшего. В словах — никакой искренности. Зато сколько колющей правды во вновь смущенном взгляде. — Спасибо, — Чонгук снова подмигивает и уходит, привлекая к своей персоне внимание со стороны женского пола. Чимин, впрочем, их понимает. Он не может не посмотреть ему вслед, в сотый раз отмечая потрясающее тело, которое сегодня можно будет потро- — Аааааайщ! — взвывает Пак, хватаясь за голову и сгибаясь на своем сидении пополам. Ни с того ни с сего ему вдруг хочется расплакаться. И заранее попросить прощения у Тэхена.

###

Чонгук заваливается домой только к трем часам. Решив прогуляться после пляжа с Сокджином, мужчины обошли все злачные места, померили кучу шмоток и аксессуаров, даже купили надувной матрас, на котором Гук собирается лежать посреди моря. Мозолить Чимину глаза — лучшее развлечение. Единственный минус этой безумной прогулки — ненавистная жара и дикое головокружение. Чонгука сначала солнце ебануло по затылку, а потом укачало в переполненном автобусе от внезапно хлынувшей духоты и осознания, что бодрость в пять утра — это всего лишь ловушка сознания. Джин всю дорогу — с остановки до дома — тащил позеленевшего донсена, невзирая на стреляющую боль в спине (меньше надо в грядках копаться!). Вот вам и прогулочка. Тяжко выдохнув, едва оклемавшийся Чонгук на ходу сбрасывает с себя обувь и валится прямиком на кровать Сокджина, пока тот разбирается с пакетами. Секунда и мозг выключается, даруя красочные сновидения, в который Чонгук целует Чимина в шею, ключицы, живот… В общем, не сон, а божья благодать. Просыпаться не хочется. — Ладно. Уговорил. Раздевать тебя буду я, — цокнув, Джин идет к своей кровати, принимаясь сдергивать с господина Чона одежду. . Пинок под зад (хотя по ощущениям казалось, что удар пришелся по беззащитным яичкам) мотивирует Чонгука намного лучше утреннего будильника. — АААААЙ! БЛЯЯЯЯ… — мигом подскочивший брюнет одновременно орет-воет-плачет от боли и трет свою промежность, наверняка пытаясь вызвать джина из трусов. — Какого хуууя?! — Такого! Тебе Чимин звонит, герой-любовник! — Что?! — а шок на лице такой, что словами не опишешь. С таким даже на падающий метеорит на смотрят. — Я тебе вроде не по голове треснул… — ТВОЮ МАТЬ! Чонгук выхватывает из рук Сокджина свой айфон, но ответить на звонок не успевает. «Один пропущенный вызов». Твою мать! Вряд ли Чимин будет ждать какого-то там придурка, чтобы с ним отправиться в клуб. Конечно, после изнуряющей работы он поедет домой, это логично. Подсчет проебов Чонгука: +1. — Хотел бы я спросить, что случилось сегодня на пляже, но… — Сокджин не успевает довести мысль до конца, потому что его прерывает звук стандартной айфоновской мелодии. Чонгук, до этого находящийся в полном расстройстве, вдруг расцветает. Имя звонящего: «Моя мечта». Подсчет проебов Чонгука: 0. — Да, алло, привет, я проспал, прости! — выпаливая это в одно предложение, брюнет кивает, подмигивает и совершает какие-то телодвижения, означающие, по всей видимости, указания. Сокджин все понимает. «Принеси мне черную футболку». «Мои джинсовые шорты». «Сережки». «Волосы нормально выглядят?». За это время у Чонгука с Чимином складывается вполне себе обычный диалог двух приятелей. Никто ни на кого не злится/сердится/обижается, и вообще они друг друга отлично понимают. Странное дело [2]. — Собирайся пока. Я подъеду к твоему дому. Адрес скинь. Чимин продолжает отдавать приказы и удивлять. Что творится в его голове? Неужели там такой же ураган, как и у Чона когда-то? Получается, такое хорошее отношение — временное явление? Или Чимин удумал что-то? Ну, например, он собирается вести себя ужасно, чтобы Чонгук в нем разочаровался и отстал наконец… Очень похоже на это. — Нуууу… окей. Скину, — неуверенно отвечает Чон и тут же получает строгое: — Не опаздывай. Сложный квест! Чонгук скидывает адрес в ту же минуту, а затем бежит мыть голову, одеваться, подбирать аксессуары. Джин смотрит на Чона со стороны, слушая сегодняшнюю пляжную историю и охеревая от действий Чимина. Что-то не складывалось. — Он с Тэхеном не поссорился случайно? — Не знаю. Вряд ли. Чимин сказал, что Тэхен не запрещает ему общаться с другими парнями. К тому же, мы идем в клуб, как «приятели»… — Значит, он не сказал Тэхену. — Что? — Я уверен, что Чимин ничего своему парню не сказал. Потому что тот не одобрил бы. Ночной клуб — не прогулка по набережной, не театр, не музей, не выставка. Там алкоголь, громкая музыка, грязные танцы, разврат… И ты действительно считаешь, что Чимин стал бы Тэхену рассказывать об этом? О тебе, потенциальном сопернике? — Я думаю, ты преувеличиваешь. Но… что-то подозрительное во всем этом точно есть. — Короче, будь осторожен. Со своим сердцем и… со всем остальным, — Джин без смущения указывает на чужой пах, обтянутый легкой синей джинсой. — Постараюсь. Обещать Чонгук, конечно же, ничего не будет. . Чимин подъезжает ровно к девяти и останавливается на другой стороне; у дома, в котором живет Чонгук со своим хеном, совершенно нет парковочных мест. Рыжик выключает кондиционер, давая своей ласточке передохнуть, и открывает окошко. Сегодня весь день дул приятный свежий ветерок, но при этом бешено пекло солнце, поэтому люди на пляже не задерживались подолгу. В общем, ненапряжный рабочий денек. Ну, почти. Все же были в нем минусы, а точнее — один большой и обиженный отрицательный показатель… Тэхен. Чимин передал ему смену и попытался заговорить, запихивая гордость в задницу. Он высказал своему парню все, как на духу, даже попросил прощения, хотя считал и считает, что ни в чем не виноват, но Тэхен… Этот парень просто кивнул ему в ответ и ушел на рабочее место. Заебись. Расстроен? Разочарован? Смущен? Пристыжен? Хер поймешь. Поэтому Чимин не побежал за ним, не схватил за руку, не потребовал объяснить, в чем дело. Пусть пиздует и думает о своем поведении всю ночь. Надежда на то, что алкоголь притупит неприятное жжение в груди, была и остается единственным жизненным стимулом на сегодня. Чимин ждет уже пять минут, а Чонгука все еще нет. Он там бигуди, что ли, раскручивает и носик пудрит? Что можно делать столько времени?! Сам Чимин вообще не парился и быстро переоделся в бежевые брючные шорты, легкую белую рубашку и темно-коричневые сандалии. Вместо любимого портфеля, Пак взял черное кожаное кроссбоди, которое он перекинул через плечо. В общем и целом — самый обычный выходной наряд. Посидев в машине еще несколько минут, Чимин не выдерживает: выключает двигатель, выходит на улицу и целенаправленным шагом идет к калитке частного дома. К слову, почему бы Паку не поехать домой? Он же не хотел. Боялся. Испытывал отвращение. Что изменилось? Неужели безразличие Тэхена подтолкнуло? Или… та самая, дико странная, колючая, проходящая по телу мурашками тяга к Чонгуку? А собственно, какая разница теперь? Нужно было думать раньше, когда еще был шанс отказаться, а не сейчас, когда Чимин стоит у дома своего личного «сталкера». Пялится на черную кнопочку звонка, но нажать на нее не может. — Блять, почему мои вещи?! — доносится со стороны пристройки, а сразу же после Пак видит высокого широкоплечего мужчину с крашеными светлыми волосами. Тот самый Джин-хен. Чимин резко отходит в сторону, чтобы его не было видно, и матерится на самого себя. Какого хера он так стремается? Ну заметят его и что? — Потому что ты приносишь мне удачу! — звучит приглушенный ответ, и это определенно голос Чонгука. Чистый, звонкий, бархатный и мужественный. Он имеет множество оттенков. — Там машина уже подъехала! — выкрикивает вдруг Сокджин, заставив Чимина, прилипшего к каменной ограде, паниковать. Бежать обратно к авто — палево, остаться здесь — палево. Значит, придется идти по третьему (изначальному) пути. Была ни была! Выдохнув, Чимин резко разворачивается и нажимает на звонок. Тут же раздается приятная мелодия, которую можно услышать чуть ли не за версту. С этого момента в доме начинаются безумство, содом и сумятица. Чимин с ухмылкой наблюдает за тем, как Чонгук застегивает на ходу свои (не свои) серые биркенштоки, пытаясь при этом не упасть. На брюнете рваные джинсовые шорты, черная футболка с глубоким вырезом и такого же цвета кожаный портфель на плече. В ушах с большим количеством проколов — серьги-колечки, серьги-цепочки… куча всего. На голове, в отличие от Чимина, который занавесил себя рыжей челкой и радуется, у Чонгука прическа — разделенные на прямой пробор волнистые волосы. Они не торчат во все стороны, а заметно уложены, ухожены, кое-где все еще влажные. Блять. Чонгук выглядит супер дэдди, даже несмотря на свою глупенькую улыбочку. — Привет, прости, я- — Поехали уже, — Чимин слишком резко уходит к машине, не дожидаясь Чона, а все потому, что его красные щеки сейчас нахуй спалят всю контору. — Окей… — пожимая плечами, Чонгук идет следом и занимает место рядом с водителем. Молча пристегивает ремень, глядя, как это делает Пак, и сжимает пальцами джинов бедный портфель, потому что… сука, КАК Чимин может выглядеть так сексуально в самой обычной одежде? Без прически, как таковой, без аксессуаров, без легкого макияжа. Даже тогда, в театре, он был одет просто, но со вкусом, и это притягивало, завораживало… Сейчас тоже. Очень сильно привлекает. — Что? — напряженно спрашивает Чимин, глядя Чонгуку в глаза. Недолго, правда, потому что невозможно не тонуть в его черном омуте. Каким бы ты спасателем не был. — Эм… да так… ничего. На этом их короткий недодиалог был окончен. Пак мысленно отмахнулся от неоправданных ожиданий и тронулся с места, пока Чонгук пытался совладать со своим отбивающим чечетку сердцем. . Путь до клуба занимал около пятнадцати минут, но для Чимина дорога показалась бесконечной. Чувство вины сдавливало ребра каждый раз, когда он отвечал Чонгуку на его глупые вопросы. «Ты быстро пьянеешь?». — «Нет». «Под какую музыку любишь танцевать?». — «Под танцевальную». «Любимый коктейль?». — «Люблю чистый алкоголь». «Когда в последний раз был в клубе?». — «Давно». «Кгм… Чимин, ты в порядке?». — «В полном». Разговорчик, конечно, вышел так себе. Но Чонгук сдаваться не собирался. Даже если Паку больше не мила идея с клубом, он напомнит ему, как бывает круто в подобных местах с правильным гидом.        Чимин оставляет свою машину (и вещи) на платной стоянке, чтобы забрать ее завтра. Не жалеет потраченных денег. Что-то с ним явно не так. Охрану парни проходят свободно, перебросившись парочкой фраз с работниками. Сегодня, судя по информации, пенная вечеринка с бесплатным шампанским. Жаль, что Чонгук не фанат шипучки. В любом случае, он готовится намокнуть и опьянеть. Отлично. Что может быть лучше мокрого и развязного Пак Чимина на танцполе? Только мокрый и развязный Пак Чимин в постели. Чонгук быстренько отмахивается от подобных мыслей. Они сегодня — приятели. Максимум — хорошие друзья. Максимум максимума — один нетрезвый поцелуй и… блять, да не, не будет этого. Чон уверен. Он знает. — Ну что, идем? — громко спрашивает Чонгук перед тем, как протянуть Чимину руку. Им нужно преодолеть пьяную толпу и не потерять друг друга. — Я и сам могу, — самоуверенно отвечает Пак, удивляя своим резко сменившимся поведением. Стоило им только зайти, вдохнуть запах алкоголя, сигарет, пота, разврата… и атмосфера вокруг него закрутилась в другом направлении. Чимин попадает в привычную среду обитания — идет сквозь толпу плавно, грациозно, пританцовывая при этом, но не позволяя себя касаться в опасных местах. Чонгук следует за ним, как под гипнозом, ощущая на коже руки, поцелуи, брызги, пену. Ощущениями накрывает с головой. Его пытаются затащить в водоворот танца, девушки тянутся к горячему телу, выдирают футболку, заправленную в шорты, касаются загорелой кожи… Чонгука буквально насилуют в толпе, дергая за волосы, ощупывая бедра, задницу, пресс, торчащие соски. Но ему это нравится. Внимание. Дерзкая ласка. Россыпь комплиментов. А вот Чимину не нравится. Абсолютно. На все сто трезвых процентов. Поэтому он, оглядываясь, в какой-то момент останавливается. Теряется. Попадает в плен чужих влажных рук, пахнущих дешевыми сигаретами, и тут же вырывается, даруя какому-то неотесанному мужику испепеляющий взгляд. Никто не смеет его касаться, кроме… Кроме… Черт побери. Чонгук закрывает глаза, наслаждаясь томящими ласками, но его запястье вдруг сдавливают сильные пальцы. Холодные, с нежной кожей и редкими мозолями. Эти самые руки. Чонгук открывает глаза и окончательно тонет, понимая, что ни один рядом стоящий человек не может подарить ему столько удовольствия. Ни губами, ни пошлыми прикосновениями, ни словами. — За мной. Чимин приказывает, как и всегда. А Чонгука от этого тона кроет. И от заметной ревности, которой быть НЕ ДОЛЖНО от слова совсем. — Мы сюда вместе пришли, а ты там решил до утра лобызаться. Не подумай ничего лишнего. Зачем Чимин вообще оправдывается? Он не понимает. Но продолжает тянуть Чонгука за руку сквозь толпу, хотя изначально сам должен был быть ведомым. — Не лобызаться, а получать должное внимание. Разве я этого не заслуживаю? — ловкость рук и никакого мошенничества — Чонгук каким-то невероятным образом выпутывается из захвата и теперь сам хватает Чимина за руку. Тут же насильно переплетает пальцы. — Ты самовлюбленный придурок! — Именно! — Уррггх… Чудом миновав беснующуюся толпу, парни держатся за руки до последнего. Это странно, очень даже, но Чимин не хочет отпускать большую теплую ладонь. Словно она была создана для его небольшой ладошки. У Тэхена тоже крупная кисть и горячая кожа, но… — Что будешь пить для начала? — Чонгук вовремя вырывает рыжика из раздумий и нехотя размыкает пальцы, давая вырваться. Он первым убирает руку, чтобы потянуться в карман за визитницей, которая сегодня предназначена для запасной (на случай утери) карточки. Всегда полезно иметь такую, особенно, когда собираешься набухаться в клубе. — Абсент? — Ты ебанулся? — усмехается Чонгук, с подозрением глядя на Пака. — Это была шутка, — даже не посмеявшись, Чимин поворачивается к молодому симпатичному бармену и заказывает четыре шота с ромом и сливками. — А говорил, что любишь чистый алкоголь… — Идти против правил я тоже люблю, — грациозно закинув ногу на ногу, Чимин с предвкушением облизывает пухлые губы. Готовится к принятию алкоголя и, как будто бы, к поцелую. — Что-то не особо заметно, — скептически вздернув бровь, Чонгук долго думает над своим заказом. Листает винную карту с умным видом и покачивает ногой в такт музыке. Но что-то одергивает его, заставляя поднять голову и посмотреть на Чимина. Озадаченного и… недовольного? — Что ты сказал? — хмурясь, Пак блестит в полумраке своими пугающими глазами. Неужели они у него бывают такими? Сегодня утром, улыбаясь, они превращались в милые полумесяцы, а сейчас готовы испепелить. Стереть с лица земли. Впрочем, Чонгука это не останавливает — он трезв, но предельно и ошибочно откровенен: — В твоей повседневной жизни слишком много правил. И ты их не нарушаешь. Я уверен, что- — Слушай, — перебивает Чимин, теперь уже точно рассердившись. — Ты меня не знаешь. И не знаешь, что в моей повседневной жизни происходит на самом деле. Поэтому заткнись, будь добр. Откуда столько злости?! «Заткнись» и прочее… звучит так, словно задели за живое. Растормошили пчелиное гнездо. И если это действительно так, то поворачивать назад уже поздно. Нет смысла держать в себе горькую правду, набивая оскомину. — Слушай тоже, — Чонгук усмехается и скрещивает руки на груди. — Я вижу тебя насквозь. И я знаю, как ты живешь. Встаешь по утрам, кормишь кота, целуешь Тэхена, если он не на работе, а потом и сам идешь на нее. После, ты со своим парнем ходишь на скучные свидания и всячески делаешь вид, что тебе это нравится. А на самом деле… ты уже давно хочешь сбежать из «клетки». — Замолчи! Иначе ты знаешь, что будет! — угрожающе выкрикивает Чимин, подрываясь со стула и хватая Чонгука за грудки. Сжимает в пальцах легкую ткань черной футболки и с яростью в глазах смотрит на совершенно серьезное лицо. — Только прошлое не дает тебе вырваться и душит, накидывая обороты вокруг шеи. А Тэхен — как ингибитор, растворяющий твое настоящее «я», как наркотик, с которым забываешься, но после все равно ломает от боли. И как тебе такая жизнь? Круто? Чонгук хоть понимает, что делает? Какую боль приносит? Одно точное слово за другим, как удар за ударом — тупым лезвием по сердцу. Хочется кричать до хрипа, повторяя «да, ты прав, блять, прав, как никогда». Но это ничего не изменит. Потому что никто… никто в этом мире не примет Чимина-настоящего со всеми его тараканами. Правую щеку обжигает хлесткая пощечина. Счетчик проебов Чонгука: +100. Ошибка допущена. — Посмотри сначала на себя. Неудачник. Я тоже кое-что вижу, хотя и смутно. Делаю вид? И что с того? Многие так живут. Притворяются, чтобы двигаться дальше. А теперь посмотри на свое бессмысленное существование и скажи мне, как тебе такая жизнь? Ну? — После встречи с тобой мое бессмысленное существование обрело смысл, — отвечает Чонгук в ту же секунду. Абсолютно честно. Чимин не выдерживает. Ахнув на выдохе, он молча платит за напитки, разом вливает в себя четыре шота, поднимается с места и уходит в толпу. Вряд ли танцевать. Скорее всего, домой. В свои декорации с драпированным красным занавесом. Будет ждать главного актера Ким Тэхена, чтобы поскорее сыграть с ним любовь. — Двойное виски, — загробным голосом просит Чонгук, пугая и без того смущенного ссорой бармена. Молодой работник тут же принимается искать «Джека», глядя на убитого горем посетителя. Вот тебе и прогулочка. Чонгук понимает, что совершил ошибку, позволив себе сказать правду. Но именно поэтому он практически не сожалеет. Рано или поздно эти слова вырвались бы, причиняя боль. Без нее не быть пониманию, без нее Чимин будет чувствовать себя наркоманом, которому необходима доза лжи. Невозможно всю жизнь притуплять болезненные ощущения, закрываясь от настоящего. Чонгук — неудачник? Возможно. Но он хотя бы не лжет себе. Совесть чиста. Дышится спокойно. Никаких утяжелителей прошлого и навещающих Депрессий. — Ваш двойной виски. — Спасибо, компадре, — без энтузиазма подмигивая (не так, как он обычно это делает), Чонгук в несколько глотков осушает стакан, ощущая сильное жжение в горле, и громко ставит его обратно. — Еще один такой же. В итоге, после еще одной порции следует третья. От нее наконец-то «дает в голову». Бесцветные картинки наливаются красками. На четвертой Чон решает остановиться. Его уже заметно «ведет», но опьянения, как такового, не наступает. Мысли все те же. Болезненные. Неловко вставая с барного стула, Чонгук отчаянно вливается в толпу. Мокрую, пенную, веселую, беззаботную. На фоне играет какая-то клубная музыка, что-то в жанре «progressive house», который должен разогнать нарастающую грусть, но Чонгук почему-то плачет, продолжая танцевать. Людям вокруг не интересна его история, никто не спросит, почему он роняет горячие слезы и скалится от боли. В окружающих пьяных улыбках, смелых прикосновениях и откровенных предложениях — ложь. Временное помешательство. Значит, вот как должен ощущать себя Чимин каждый день? Жертвуя своей репутацией и еще чем-то сокровенным, чтобы казаться себе и другим людям приличным, культурным, правильным. Нас учат быть гордостью родителей и призывают стать ценной ячейкой общества, но никто не предупреждает, что при этом придется лгать. Какой же это бред… Держать все в себе. Играть какую-то роль. Обманывать другого человека, признаваясь ему в недолговечной пластиковой любви. И как можно с такой дикой болью проживать день за днем? Чонгук поднимает голову, смотря на переливающийся блестками и огоньками клубный шар. Он пытается плакать мужественно, но получается жалко. Слезы и пот скатываются по вискам, тонут в глубине черных волос, которые полностью намокли. Горло дерет от виски, слюна во рту неприятно сгущается, нос безобразно красный и забитый. Но тело, опьяненное, движется в такт музыке, реагирует на чужие прикосновения и становится грязным с каждым новым поцелуем. Чонгук по-прежнему не дает целовать себя в губы, а когда отчаяние заполняет пространство между ребрами, он и вовсе вырывается из толпы, попадая к туалетам. Чона буквально выталкивают, отчего он падает на пол, пачкая ладони в грязи и пыли. Голова кружится так сильно, что приходится держаться за стеночку по пути в мужской туалет. Там, внутри, всё, как обычно, — кто-то блюет в унитаз, кто-то печально нависает над раковиной, отчаянно смывая с себя последствия вечера, а кто-то и вовсе лежит на полу «в нулину». А ведь еще даже одиннадцати нет… Вот что делает с людьми бесплатный алкоголь: когда хочется покрепче — покупаешь вискарь, а потом опять возвращаешься к халявному шампанскому, и тебя накрывает. — Неужели я так же выгляжу? — бормочет Чонгук, глядя на посетителей, и прислоняется к холодной кафельной стене. Брюнет ждет, пока более-менее трезвый мужик уйдет, и подходит к грязной раковине, всем весом опираясь на нее. Та жалобно скрипит в ответ. Смотря в заляпанное зеркало, Чон отмечает вполне себе нормальный вид (не считая опухшего носа и глаз). Значит, подцепить себе кого-нибудь не будет пробле… Стоп. Нет. Нельзя так. Только не на самое дно. Чонгук прислоняется к грязному зеркалу лбом и несколько раз наказывает себя, ударяясь о стекло. Больше никаких случайных связей, после которых ощущаешь себя предельно одиноким в пустой постели. Лучше быть одному. Умывшись и сплюнув сгустившуюся горькую слюну, Чонгук проводит пальцами по щеке. На ней все еще остался красный след от пощечины. Как напоминание о прошлом, да, Чимин? Спасибо тебе за это.        Душное помещение клуба по сравнению в прохладой туалета заставляет Чона покоситься и двинуться в сторону запасного выхода. Оттуда веет сигаретами и вечерней прохладой. Сгорающей надеждой. Чонгук недолго стоит рядом с какими-то мужиками, которые обсуждают своих пассий и делятся идеями насчет предстоящей ночи. Кто-то впервые собирается опробовать «со своей» анальный секс, кто-то вообще мечтает лежать бревном во время полового акта… Слушать подобное невозможно. Отвратительно. Поэтому, надышавшись не столько воздухом, сколько дымом, Чонгук уходит обратно. Думает о том, что нужно выпить еще один стаканчик виски, а потом отправиться домой. К хену. Больше его никто не ждет. Через самый эпицентр тусовки идти не хочется, но толпы оказываются везде, куда Чон не повернет. Ему приходится нетрезво идти в обход, все еще держась за стеночку, снова проходить мимо охраны, показывая несмывающуюся печатку на запястье, и миновать небольшое столпотворение людей, собравшихся у бильярдной зоны. В этой зоне и музыка потише, и контингент другой — явно не заинтересованный в бесплатном шампанском. У крайней стойки бармен-девушка, ловко жонглирующая бутылками, с удивительно похуистичным для работника такой сферы лицом. Надо бы своим клиентам улыбаться, но ей, кажется, похуй. — Двойной… — Чонгук не успевает закончить фразу, как вдруг слышит крик. А затем… знакомый голос. — Сукин ты сын! Из вип-зала сначала кубарем выкатывается потрепанный жизнью Пак Чимин, а следом за ним выбегает какой-то мужик, одетый в дорогущий костюм. Он резво набрасывается на рыжеволосого парня, припечатывая того к полу, бьет его кулаком по лицу. Чонгук рычит и сердито подскакивает с барного стула, готовясь расчленить и распределить по пакетикам этого урода в костюме! Однако головокружение не дает ему нормально дойти до дерущихся и поумеривает пыл. — Сам ты сука! — пьяно и очень смело отвечает Чимин, за что получает в десна еще раз. И еще раз. И… — А ну, стой! — Чонгук наконец-то перехватывает чужое запястье и рывком поднимает мужика на ноги, оттаскивая от Чимина. — Успокойся! — Чонгук? — сквозь стон боли выкрикивает Пак, отползая к стене. Его-то он точно не ожидал увидеть после ссоры. — А ты что за хрен?! — мужик пытается вырваться из хватки и грубо отталкивает брюнета от себя. — Тоже щас получишь по морде! — Я говорю вам успоко… — Чонгук невовремя теряет координацию и сразу же получает под дых, а затем его хватают за волосы и знакомят переносицу с коленом, обтянутым брючной тканью. — Ммнннгхх, сукааа, блять… Падая на пол, Чон видит перед глазами целые мириады звезд. Красиво, конечно, но не при таких обстоятельствах. Встряхивая голову, Чонгук вдруг снова слышит голос Чимина, будто сквозь толщу воды: — Я не шлюха! Ну все. Сейчас точно будут трупы. Пора вспомнить уроки дзюдо от Джин-хена. — Да я тебя сейчас- — Я же сказал, успокойтесь! — Чонгук неожиданно налетает сзади, предотвращая любые попытки навредить Чимину болевым захватом. Мужик взвывает от боли, пытаясь отцепить от себя пацана, но тот будто приклеился к нему на суперклей. Чимин ошарашенно смотрит на потасовку, сидя на полу с окровавленным лицом и порванной рубашкой. Чонгук его спас. Он не ушел. Он здесь. И надо помочь ему? Надо. Благодаря далеко не трезвому состоянию, боль притупляется, позволяя Паку подняться на ноги и опереться о стену. Сделав шаг и снова свалившись на пол, Чимин понимает, что никогда не ощущал себя таким слабым. Физически. И таким глупым. — Отпусти! Иначе я из тебя шашлык сделаю, пацан! Слава богу, в этот момент приходит охрана, не позволяя Чонгуку и мужику в костюме поубивать друг друга. К Чимину никто не подходит, поэтому он смотрит на происходящее со стороны. Как разнимают двух нарушителей и как богача оттаскивают обратно в вип-зал, найдя у того в карманах наркоту. Разбираться будут позже. Чонгук оказывается первым и последним, кто помогает, заботливо поднимая с пола. Чимин не сопротивляется. — А вы двое — пиздуйте отсюда и быстро, пока не приехала «крыша». — А полиция? — практически не покачиваясь на месте, Чон ощущает себя внезапно протрезвевшим и ответственным за безопасность Чимина. Такого прилива адреналина хватило и хватает, чтобы не чувствовать свою собственную боль. — Мы стараемся не вызывать, чтобы сохранить репутацию. Ситуацию сами разруливаем. К тому же, здесь нет камер, поэтому этот урод так себя вел. Не в первый раз. — Нам правда можно идти? — Чонгук не верит, честное слово. Он попадал в полицию за драки, даже за решеткой два дня сидел по глупости, а теперь его и Чимина так легко отпускают? — Уверен, что не вы все это начали. А за тем мужиком было последнее предупреждение — теперь он сюда не пройдет. Неужели такое стечение обстоятельств возможно? Это чудо какое-то. Чертово везение. Чонгук никак не может понять, почему Вселенная вдруг решила повернуться к нему лицом, а не задницей, но Чимин, крепко сжимающий его футболку, возвращает в реальность. — Пошли… — мягко, почти шепотом произносит Пак, едва стоя на ногах. Да уж, не о таком вечере они мечтали. Сначала разосрались. Потом подрались. Сейчас что? По домам разъедутся, чтобы поплакать в одиночестве от неудавшегося свида… неудавшейся прогулки? Чонгук кивает и давится своей улыбкой с привкусом крови. Не спрашивает о причинах, по которым они сейчас оба в паршивом состоянии. Чон осторожно обхватывает Чимина за талию — тот позволяет — и тащит его за собой. Вот так — неуверенно, пошатываясь из стороны в сторону, сдерживая рвотные порывы, — парни выходят из клуба, вдыхая не дым… Наконец-то свежий морской воздух. Чимин поднимает голову к небу и сквозь пелену слез видит звезды. — Он пытался меня изнасиловать… Чонгук не может вымолвить ни слова. Ему жаль. Он зол. Сердит. На себя в том числе. Надо было идти вслед за Чимином, остановить его, попросить прощения или, блять, хотя бы проводить до такси! Сделать хоть что-нибудь, а не сидеть на барном стульчике и заливать в себя виски! — Но мне не привыкать, — и это кажется тем самым окончанием фразы. Чонгук шокировано смотрит на Чимина, который закрывает глаза, смыкает их плотно, позволяя соленым каплям скатиться по щекам. Воспоминания о прошлом снова сжимают пальцы вокруг шеи. — Мне… — Не спрашивай ни о чем. Просто вызови такси. Самое дешевое. И помоги мне достать вещи из машины. Чонгук помогает, как ему и велели. Молча. При этом он чувствует себя тряпкой, которой Чимин при любом удобном случае готов вытереть грязный пол. Неприятное ощущение. В безответной любви всегда так. Но сейчас дискомфорт отходит на второй план. Чонгук долго роется в интернете, пытаясь найти самое дешманское такси из имеющихся, но время поджимает. Им нужно валить отсюда и побыстрее. — Блин, я пошутил. Давай любое такси, — раздраженно высказывает Чимин, рассматривая себя в зеркале заднего вида и стирая кровь с разбитого лица. Рассеченная бровь, опухшие губы, ссадины на скуле и вишенка на торте — большой синяк под правым глазом. У Чонгука в этом смысле дела получше — разбитый (но, слава богу, не сломанный) нос и ранка на верхней губе, из которой, не переставая, вытекает кровь, — Чон слизывает ее уже на автомате. — Ладно. Скажи мне свой адрес, — Чонгук медлит с продолжением фразы. Боится произнести кое-что очень глупое и безрассудное. Оно точно покажется Чимину вольностью. — Я провожу тебя и поеду домой… Именно. Домой. Потому что иначе… никто не знает, что может произойти. Оба пьяные, сломленные и злые. К тому же, Чимин навряд ли захочет теперь встречаться с ним после такого вечера. Сначала поссорились, потом подрались, а сейчас стоят друг напротив друга и смотрят с таким холодом, что мурашки пробегают по коже. Никакой романтикой даже отдаленно не пахнет. Вот и причина, почему Чонгук решил закинуть свои желания куда подальше и лучше подумать о том, как все исправить. Ну, сначала… попросить прощения. Не сложно. А потом… — Нет, — раздается в томительной тишине, разрывая все струны разом. Чонгук зависает на несколько секунд, пытаясь исправить критические ошибки в системе, но сбой неизбежен. Потому что… погодите… неужели Чимин намекает на… то самое? — Нет? Что «нет»? — переспрашивает (и уточняет) Чон, подходя ближе. Опасно. Воздух буквально наэлектризовывается. Однако с Чимином ничего не происходит. Ни «отойди от меня», ни плотно сведенных ног, ни поджатых губ и смущенных гляделок — вечных его спутников. Только прямой взгляд шоколадных глаз, бьющий в самое сердце, и тень дрожащих ресниц на щеках. — Ты… — Чимин вдруг запинается. Теряется, но не так, как обычно. Нет стыдливого румянца на щеках. Не разрывается зрительный контакт. Алкоголь помогает ему принять неизбежное. — Останься сегодня у меня. Кажется, будто они смотрят друг на друга целую вечность, смакуя на языке горечь, присыпанную сахарной пудрой. Все это кажется очередной иллюзией, привидевшейся им обоим, скитающимся по лабиринтам лжи. Но правда врезается острым лезвием под кожу, до самого мяса, скребет кости, надрезает нервы. Словно на разорванных струнах пытаются играть умелые пальцы. — Ч-что? — Чонгук наклоняется еще ближе, совсем нависая над Чимином. Пак тут же отклоняется назад, упираясь руками в сидение. — Эм… я не уверен, что эта идея- — Блять… что ты там себе надумал? — отталкивая Чона, рыжик закатывает глаза и выползает из машины. Ему сложно стоять, но помощь он пока что не принимает. — Я приглашаю тебя в гости и предлагаю переночевать, как приятеля и спасителя моей шкуры. А еще чтобы ты… не пугал своего хена на ночь глядя, — Чимин кивает на чужой разбитый нос и губу. — Нет, правда, ты бы поглядел на себя… «Ты оправдываешься сейчас или что? Так это необязательно. Просто признайся, что тебе не хочется быть одному в пустой квартире», — мысли правдивы, но от этого только хуже. — Ааа… кгм, — Чонгук понимает, что выдал себя с потрохами. Ох уж эти пошлые мысли! Счетчик проебов зашкаливает сейчас по всем показателям. — Ну, хорошо. Я согласен. — Еще бы… — тихо бурчит Пак, а затем предупреждает намного громче (даже чересчур громко), — но это первый и последний раз! Ясно? — То есть ты своих приятелей всегда только один раз приглашаешь? — Чонгук улыбается нахально, приподнимая окровавленный уголок губ в усмешке. Внезапная храбрость выпрямляет ему плечи. «Мать твою… ох… Почему это выглядит так сексуально? Может, стоит все-таки отправить этого дьявола домой?», — а мысли все еще правдивы, но от этого только хуже. — Не придирайся к словам, — грубее, чем следовало бы, выплевывает Чимин и неуклюже укутывается в черную толстовку, которую взял с собой на всякий случай. — Иначе, ауч… прогуляешься до «черного списка». — Понял. Не буду. «Не буду упускать свой, быть может, единственный шанс». — Отлично. А теперь звони в такси и поехали. Мне срочно нужно выпить мунбэджу вместо обезболивающего. — У тебя дома есть мунбэджу, а ты молчал?! Скорее едем! Обожаю мунбэджу! Выпью все твои запасы и даже заплачу! — взбудораженный Чонгук — забавный, уютный, смешной. И очень… очень милый. Чимин утомленно вздыхает, но все равно улыбается в ответ, наблюдая за счастливым брюнетом, у которого чуть сердечки из глаз не посыпались от такой-то новости.

Подумаешь, у них еще и в алкоголе вкусы сходятся. Пффф. Просто совпадение. Ни больше ни меньше. И почему Чимин вообще обращает свое внимание на такие глупости? Через неделю они потеряют друг друга, возможно, навсегда. Поэтому не стоит даже цепляться. Их отношения… невозможны. Нет, правда, с чего бы им вообще начинаться? Они с Чонгуком просто… приятели. Курортные. Потом станут знакомыми. А затем… снова незнакомцами, когда повседневная рутина поглотит их окончательно. Не стоит даже пытаться что-то начать. Не надо, серьезно…

*Но Чимин заглядывает в глаза, которые навряд ли станут родными, и понимает, что ему не хватает. Эмоций. Вот этой вот гребаной страсти и дикой любви, с которой бы Чонгук мог… Выдох.        *Фраза, подсознательно адресованная Тэхену, но плавно перешедшая на Чонгука и только на него.