Пустая мелодия

Только через пять минут, когда холод пробирает до костей, Хосок начинает припоминать, что боится высоты. Ветер ворошит волосы, когда он смотрит вниз на крошечные фигурки людей и игрушечные машины. Он не понимает, где находится. Но это не в новинку, на самом деле. Он осознаёт, что находится высоко, на крыше здания, и огни города внизу выглядят очень даже красиво, но понятия не имеет, где это и как он сюда забрался. Сквозь холод Хосок чувствует синяки на запястьях. Они не болят, зудят воспоминаниями, как будто кто-то их сильно сжимал. Но он не помнит, откуда они взялись, да и не очень хочет знать в данный момент. Это было в прошлом и там же пусть остаётся. Есть другие поводы для волнений. Проблема в том, что он чувствует себя… окоченевшим. Словно его накачали болеутоляющими, словно кто-то высосал из него душу. Он ничего не чувствует, только голова гудит. Перед глазами рябит, будто экран зависшего компьютера, его поедает волнение на грани истерики, а всегда присутствующий в голове голос настаивает, что с ним что-то совсем не так. Но в этот раз голос паранойи не на первом плане, а доносится так, словно кто-то пытается до него достучаться из-под толщи воды. Когда он пытается сделать вздох, ему кажется, что под водой он сам. Почему-то тяжело дышать. Хосок мотает головой и заставляет себя сосредоточиться на текущем затруднительном положении дел. Он боится высоты, так что его заставило сюда подняться? Он помнит, как раньше забирался на два этажа, чтобы забросить вещи в окно комнаты Намджуна. Это было в какой-то степени ещё ничего, но здесь Хосок на высоте как минимум двадцати этажей, а он не чувствует даже тревоги. Он плачет, да. Чувствует, как текут слёзы, обжигая щёки, но это запоздалая реакция. Слезинка скользит по носу и улетает вниз. Чёрт, как же высоко. Господи, а вдруг он упадёт? Хосок разглядывает улицу внизу и пытается шевелить мозгами. А вдруг он упадёт? И когда начинает звенеть телефон, он чуть не срывается с края от неожиданности. Пальцы впиваются в бетонное ограждение, и он вздрагивает, возвращаясь в реальный мир, где опасность настоящая и падение со здания – это не то, о чём хотелось бы даже думать. Телефон лежит в кармане куртки. Он вылавливает его и, глубоко вздохнув, прижимает к уху, даже не посмотрев на экран. Он знает, кто это. - Привет, приятель. – Голос Намджуна словно сгусток красок, выплеснутый на чёрно-белую картинку, который заполняет всё и оживляет мир вокруг. Хосок ощущает, как петля на шее ослабляет хватку, и он снова может вдохнуть, не боясь задохнуться. - В общем, я собирался приготовить нам ужин, помнишь? – говорит как всегда рассеянный Намджун. – Чтобы отпраздновать наш первый год совместного проживания. Но я вроде как сжёг кастрюлю… хотя в ней была пока только вода. Прошу, не смейся надо мной, мне и так стыдно. Хосок смеётся. Он удивлён, с какой лёгкостью у него это получается, ведь всего пару мгновений назад он… ох. Нет. Лучше об этом не думать. - Дружище, я просил не смеяться, - надувшись, тянет Намджун. – Ты скоро придёшь домой? Я закажу пиццу. - Я могу сам купить, - говорит Хосок. Господи, неужели так звучит его голос? Такое чувство, что Надежда подрала ему горло как об когтеточку. Он смотрит на город вниз, и сердце снова учащает ритм. Страх возвращается, и ему снова больше не нравится находиться на высоте. Он перекидывает ноги через перила, возвращаясь в безопасность, и на нетвёрдых ногах идёт к лестнице. - Я неподалёку от места, в котором мы ни разу не были, - добавляет Хосок. – Вдруг понравится. - А где ты? Хороший вопрос. Хосок пока не нашёл на него ответ. - Просто гуляю, - отвечает он, пожимая плечами, хотя Намджун не может этого видеть. - Гуляешь? – переспрашивает Намджун, и в его голосе заметна тревога. Хорошо, что Хосок знает, как его успокоить. Он широко улыбается, толкая дверь к лестнице с крыши и щурясь от яркого света. - Точно хочешь узнать подробности, Джуни? Я мог бы многое о Квансу тебе рассказать. Сексуальный – это даже мягко сказано. Ротик у него просто волшебный, а уж что говорить о его чле… - Я понял! – выпалил Намджун, очень стараясь держать себя в руках. Хосок просто не может не засмеяться. Отвлечь его от темы иногда слишком просто. – Купи мне пиццу с мясом, ладно? И я буду любить тебя вечно. Боже мой. Хосок чуть не спотыкается на ступеньках. Серьёзно, Чон Хосок, ты слабак. Он всегда так шутит. Хосоку нужно новое сердце, которое не будет творить с ним чёрт знает что всякий раз, как Намджун делает чисто платоническое признание. И он опять смеётся, осознавая, что слёзы продолжают литься, только Намджуну, скорее всего, это не заметно. Он вытирает глаза и бежит вниз, перепрыгивая через две ступеньки за раз. - Мне даже стараться не нужно, чтобы это прозвучало пошло. - Ну хватит, Хоби, - скулит Намджун, - не порти пиццу в моих глазах. Это жестоко. - Ты сам спросил, - пожимает Хосок плечами. – Увидимся минут через двадцать, ладно? - Конечно. Звонок завершается. Хосок старается не зацикливаться на ненужных мыслях. Во всём виновато дурацкое видео. Какое-то дурацкое видео о парне, который пытался прихлопнуть жука. Хосок понимает, что это глупо, но он всегда будет винить одно короткое видео во всех проблемах в своей жизни. Хосоку было восемнадцать, Намджуну – семнадцать. Намджун решил показать ему то дурацкое видео на своём телефоне, засунул один наушник себе в ухо, второй протянул Хосоку, и они вместе начали его смотреть. Оно было забавным. Хосок посмеивался, пока не перевёл взгляд на смеющегося Намджуна, и вот тогда его сердце… перестало работать как нужно, а мозг выполнил экстренную перезагрузку, чтобы не дать ему скончаться. Потому что чёрт возьми. Намджун улыбается, и сердце Хосока перестаёт биться. О боже, о боже, о боже. Хосок всегда считал Намджуна привлекательным, но эту мысль он держал где-то далеко в голове, потому что это начинало казаться неправильным, стоило только задуматься над этим чуть дольше положенного. Но за последние пару месяцев стало невозможно не замечать, какой он классный. Он высокий, как модель, стройный, с тёплым взглядом, милой улыбкой и ямочками, господи, эти его ямочки - апогей несправедливости. Стоило ему их только показать, как Хосок выпадал из реальности. Не помогало и то, что Намджун самый чудесный парень, когда-либо живший на этой планете, по мнению Хосока, потому что он всегда рядом, когда нужен. Не говоря уже о том, что талантливый, по-своему забавный, умный и не против компании Хосока. Но у него не было ни шанса. Когда Чон Хосоку было восемнадцать, он полюбил Ким Намджуна, и всё стало гораздо сложнее. - Эй, Хосок? - Что, друг? - Помнишь, как мы были детьми? Хосок перестаёт запихивать лапшу в рот и поднимает на Намджуна взгляд, чтобы посмотреть тому в глаза. И он замечает в них крошечную искорку, которая появляется только тогда, когда Намджуна пробивает на сентиментальность, когда ему почти целую неделю что-то мешает высыпаться. Они сидят на полу гостиной рядом с большим окном с видом на сеульские улицы, потому что стол пока не купили, поэтому Хосок ставит тарелку на пол и обращается в слух. - Да, помню, - отвечает Хосок. – Это довольно большой период. Ты о том времени, когда мы уже стали друзьями или до того? - Когда мы были друзьями, - уточняет Намджун. Хосок чуть ли не вздыхает с облегчением, потому что о периоде своей жизни до Намджуна очень не любит вспоминать. – Примерно пятый раз, как ты пришёл ко мне в гости и нашёл слова моих песен. Помнишь? Хосок кивает, прищуривая глаза в попытке разобрать выражение намджунова лица, на котором отражается нечто похожее на неуверенность. - Конечно. Помню. Намджун теребит пальцы, кивает головой в такт какой-то мелодии из телевизора, настроенного на музыкальный канал. - Они были хорошими? Вот оно что. Хосок откидывается назад, опираясь на ладони за спиной. Намджун продолжает смотреть в окно тяжёлым взглядом, словно что-то ищет на ярко освещённых улицах. Хосок помнит, как читал лирику Намджуна и как зарождались в груди первые признаки влюблённости (которые в то время было легко затоптать). Именно тогда он понял, что Намджун был на самом деле личностью. Странная формулировка, но в тот момент Хосок увидел в нём не Ким Намджуна, гениального подростка и разносторонне развитого парня, который, по какой-то причине, хотел проводить всё своё время с никчёмным Чон Хосоком, а Ким Намджуна, очень неуверенного в себе гениального подростка, который записывал строчки рэпа на клочках бумаги, запираясь в своей спальне. Он почувствовал единение с ним. Ему посчастливилось заполучить от Намджуна разрешение заглянуть в частичку его души. - Я думаю, они очень хорошие, - говорит ему Хосок, воздерживаясь от употребления прошедшего времени, потому что он до сих пор считает, что они хороши. – Люди, перед которыми ты выступал с этими текстами, тоже считали их хорошими. А ты сам? - Не уверен, - отвечает Намджун. – Тогда я гордился ими, думал, что это круто. А сейчас мне начинает казаться, что это было неловко. - Потому что захотел того, до чего мог дотянуться? Намджун пожимает плечами. - Потому что я ботаник и мало что знаю о том мире. Удивительно, как меня вообще воспринимали всерьёз. - Ты правда так думаешь? – Формулировка действительно отражает то, о чём мог бы думать Намджун, учитывая неуверенность, которая тоже, опять же, характерна для него. Но поскольку речь о музыке, страсти Намджуна, звучит это сомнительно, словно под влиянием чьих-то слов. Хосок может сходу назвать двоих, кого можно в этом обвинить. - Не уверен, - снова повторяет Намджун. По крайней мере, он признаётся честно. Он переводит на Хосока взгляд и немного хмурит брови. – Как ты считаешь? Хосок пожимает плечами. - Я тебе уже сказал. Хорошие были тексты. - А мечта? - И мечта тоже была отличной, - подхватывает Хосок и, сузив глаза, наклоняется вперёд. – С тобой всё нормально, приятель? Ты как-то подавлен. - Я в порядке, - говорит Намджун, хотя плечи опущены. – Просто приступ ностальгии. Наверное. Глупо всё это. - Это не глупо, раз тебя это расстраивает, - сообщает ему Хосок. Намджун фыркает и мягко улыбается. - Возможно. Спасибо. - Это правда, - говорит Хосок, снова пожимая плечами, и смотрит на Намджуна, напряжённо выглядывающего в окно. – Знаешь, она до сих пор хороша. Мечта. Если бы ты захотел, ты мог бы этого добиться. Ни на йоту не сомневаюсь. Он знает, что Намджун по-прежнему этого жаждет, ловит его иногда за черканьем слов в записной книжке – чёрной в кожаном переплёте - которую Хосок подарил ему на восемнадцатилетие, сумев наскрести приличную сумму, только чтобы увидеть восхищённый взгляд на лице Намджуна. Хосок знает, что в ней он записывает свои тексты, но читать тот их больше ему не даёт. - Я чувствую себя жадным, - признаётся Намджун после долгих раздумий. – У меня хорошая жизнь. Всё устроено. Я получаю хорошие отметки, у меня хорошая семья, хорошая квартира с хорошим другом. Мне кажется неправильным желать большего, понимаешь? Хосок хочет не согласиться, ведь речь о Намджуне, и он не сомневается, что друг заслуживает всего в этом мире, но потом вспоминает, как ёкнуло сердце пару дней назад, когда Намджун задел его руку своей. Хосок смотрит на них двоих сейчас, сидящих в метре друг от друга, поедающих лапшу в общей квартире и делящихся соображениями и проблемами, которыми не с каждым человеком можно поделиться. Действительно иногда неправильно хотеть большего. Но иногда Хосок ничего не может с этим поделать. Намджун принимает молчание за согласие и поднимает руку, чтобы легонько постучать по оконному стеклу, указывая на вид города. - Красиво, правда? – спрашивает его Намджун, так широко улыбаясь, что видно ямочки на щеках. – Нам повезло с этой квартирой. Хосок переводит взгляд туда, рассматривает ту же картинку, при взгляде на которую у Намджуна загорелись и заблестели глаза. Он видит цветные огни и людей внизу и пытается перенять это чувство восхищения, сумевшее вырвать Намджуна из уныния. Но он чувствует себя птицей, смотрящей на мир сквозь прутья клетки. Он ненавидит этот город всей душой, но он бы не ушёл, даже будь у него выбор. Он понятия не имеет, как ему жить за пределами этой квартиры. Не знает, что бы он делал, если бы Намджун не спал в комнате по соседству. - Красиво, - соглашается Хосок и краем глаза замечает, что улыбка Намджуна становится шире. Легко поверил в ложь. У Хосока в голове зароилось множество мыслей, когда Намджун предложил им съехаться. С одной стороны, он был с восторге, ведь Намджун его лучший друг, а перспектива жить с лучшим другом казалась ему до невозможности крутой, особенно после девятнадцати лет, проведённых в аду. Но была всё же загвоздка. Зарождающаяся влюблённость, которая пока и не казалась особо влюблённостью, заставила задуматься и усомниться. «Вдруг я всё испорчу?» - Послушай, я давно уже об этом думал, - говорит ему Намджун, и когда его воодушевление сменяется волнением, сомнения Хосока развеиваются в миг. Вместе со следующими словами друга: - Много лет. Поэтому Хосок согласился, убедив себя, что со всем справится и будет решать проблемы по мере их поступления. Он же не втрескавшийся по уши чокнутый. И жил не только ради постоянного внимания Намджуна, ничего такого. Его устраивала их дружба. Он любил дружбу такой, какой она была. Просто иногда в неё вклинивались отголоски каких-то там чувств. Иногда ему удавалось убедить себя, что в этом нет ничего особенного. Когда они смотрели фильмы вместе, когда ели фаст-фуд или выпивали, всё казалось нормальным и обычным, как любая дружба между двумя людьми. А иногда атмосфера была излишне домашней. Например, когда вместе ходили за покупками, когда дарили друг другу дурацкие подарки или когда начинали обсуждать такие темы, которые выходили за рамки тем для друзей. Иногда Хосоку приходилось прилагать все силы, чтобы не заорать, особенно когда Намджун решал, что называть его чёртовыми уменьшительно-ласкательными именами – то, что надо, чтобы залезть ему под кожу, словно это совершенно нормально. Но на самом деле это всё фигня. И абсолютно несправедливо. Но не сказать, что он не был сам в этом виноват в какой-то мере. В первое время совместного проживания он совершал некоторые расстраивающие поступки, которые в то время могли показаться странными. Хосок был вполне доволен своим телом, особенно в тот период, когда на коже оставалось лишь немного маленьких порезов и синяков. Поэтому ему ничего не мешало разгуливать по их квартире с голой задницей после душа или раздеваться до трусов, когда стояла слишком жаркая погода. А вот Намджун возражал, и когда он видел Хосока в таком виде, сразу прикрывал глаза и заметно краснел. - Хосок, так больше не может продолжаться. - Не вижу, в чём проблема, - говорит Хосок, замечая, как очаровательно Намджун запинается. - Не видишь? А если бы я всё время ходил голым? У Хосока слегка отваливается челюсть, потому что это просто смешно. Во-первых, Намджун бы так ни за что делать не стал, потому что у него имелись проблемы с уверенностью в своём внешнем виде, хотя Хосок с удовольствием бы ему помог в этом разубедиться, если было бы приемлемо сказать своему другу-натуралу, что он чертовски горяч. А во-вторых, это будет восприниматься совершенно иначе и будет несправедливо, ведь Хосока к Намджуну влечёт, поэтому, конечно, если он будет видеть Намджуна обнажённым, это будет оказывать на него… определённый эффект. Они оба ходили в спортзал, когда были младше, мылись в соседних кабинках душевой (что, можно подумать, для Хосока было раем, но нет, это был ад со всеми многозначительными взглядами и обзываниями, которые и Намджуну остановить не удавалось). Так что Хосок не очень понимает, почему это стало проблемой сейчас. Вслух он, разумеется, этими фактами не делится, и спорить и настаивать на том, что в этом нет ничего такого, тоже не будет, пока Намджун постепенно не наберётся смелости и не начнёт сбрасывать одежду и с себя (Хосок бы умер, дойди дело до подобного). Поэтому он просто соглашается и начинает одеваться приличнее в присутствии Ким Намджуна. Тем не менее, если Намджун может открыто высказать свои претензии, которые доводят его до ручки, то Хосок нет, потому что начнут назревать вопросы, на которые Хосок не особо хотел бы отвечать. Поэтому он не может сказать Намджуну, что уменьшительно-ласкательные имена для него проблема, так же как и невинные прикосновения к рукам и плечам и даже иногда к лицу, если у Намджуна заканчиваются способы привлечь внимание Хосока. Самый эффективный способ вогнать его в ступор. Хотя есть ещё прикосновения к бёдрам, но они относятся к разряду совершенно иных причин ненависти Хосока к самому себе. Когда они были младше и ещё не жили вместе, случалось так, что после пьянки Хосок просыпался у Намджуна под боком в его же комнате со стояком. Ему приходилось как можно быстрее оттуда улепётывать, потому что, чёрт возьми, а вдруг Намджун проснётся, и член Хосока сорвёт вуаль счастливого неведенья, которая сохраняет их дружбу нерушимой? Боже, Хосок даже мысль об этом вынести не может. Это повторяется спустя два месяца после того, как они съезжаются. Хосок напивается и засыпает рядом с Намджуном, просыпается так же, как раньше, и выскальзывает из чужих объятий, срываясь в ванную. Господи, только не снова. Нельзя дрочить на лучшего друга. Можно дрочить на каких-нибудь безликих парней с идеальными телами или на порнозвёзд или на тех, с кем занимался сексом в прошлом. Наверное. Хосок не эксперт в вопросах морали. Но точно нельзя дрочить на лучшего друга, особенно если вышеупомянутый лучший друг в соседней комнате, мальчиками не увлекается и тебя в нужном смысле не любит. Видеть Намджуна в сексуально компрометирующем виде, пусть лишь в воображении Хосока, просто-напросто неправильно. Узнай об этом Намджун, точно бы психанул. Любой человек в своём уме психанул бы. Только Хосок влюблён в своего лучшего друга, а, следовательно, не в своём уме, так что он не в счёт. Поэтому он просит свой член прекратить и дожидается ухода Намджуна на учёбу, чтобы позаботиться о проблеме, убедившись, что ни один из парней в видео даже отдалённо не похож на Намджуна, когда он этим занимается. Он всё равно кажется себе грязным и уж совсем не удовлетворённым, но он кое-как справляется и это, в принципе, пока важнее всего. Пока этого достаточно. В первое время их совместного проживания после того случая с объятьями утром Хосок сильно старался много не гулять, понимая, до чего это может довести, раз такой образ жизни заканчивается несвоевременными стояками. Он не хочет сходить с ума и давать Намджуну поводы для беспокойств. Спустя полгода их соседства Хосоку становится одиноко. Это глупо и даже как-то жалко, но он скучает по людям, по сексу, по поцелуям и вечеринкам. По всему скучает. Когда он остаётся дома, рассматривая улицы Сеула сквозь большое окно, это кажется ему насмешкой, а когда он гуляет, то можно притвориться, что он на вечеринке где-то не в Сеуле, где-то далеко от города. Поэтому Хосок начинает нередко уходить. Иногда в компании Намджуна, но чаще один. Намджун успел перерасти вечеринки, по крайней мере, он сам так утверждает. Чаще всего он остаётся дома, чтобы позаниматься, а когда всё-таки идёт гулять, то зачастую отпугивает всех потенциальных ухажёров Хосока угрожающими комментариями и бдительными глазами. - Он твой парень? – спрашивает однажды один милый мальчик, и Хосок так громко хохочет, что прибегает Намджун и интересуется, всё ли в порядке, и пока Хосок приходит в себя, след милого мальчика давно простыл. Однажды Хосок уходит гулять один и сильно накидывается под ультрафиолетовой лампой, подсвечивающей разноцветную краску на его груди и лице, нанесённую какой-то симпатичной девушкой. Чуть позже тем же вечером она попыталась засунуть ему в рот свой язык, и её абсолютно не отпугнуло признание Хосока о том, что он по мальчикам. Наоборот, она попросила остаться и посмотреть. Ему удалось свести всё в шутку и посмеяться как следует, но он был очень рад, что до конца ночи больше её не видел. В оживлённой толпе он встречает милого, высокого парня с острыми скулами. Тот покупает ему выпить, потом берёт за руку и ведёт на верх старого склада в какую-то кладовую. Его поцелуи со вкусом текилы, и он целует Хосока, кусая губы до крови. Руки блуждают по телу, и тепло разливается по коже лавой при каждом прикосновении. - Презерватив есть? – спрашивает задыхающийся Хосок. - Я чист, - отвечает парень, и Хосок фыркает. Как бы он ни был заведён, своим здоровьем ради быстрого перепихона он рисковать не собирается. Пусть слегка разочарованно, но решительно он берёт себя в руки и даёт задний ход. - Нет презерватива – нет секса. Парня его заявление не впечатляет. И он сердится. Хосок как-то даже к этому привык. - Я сказал, что чист. Хосок делает шаг назад и качает головой, разворачиваясь к двери. Даже если это правда, у него наверняка нет с собой смазки, а значит трахаться всё равно не вариант. Хосоку, конечно, стоило бы подготовиться заранее, но раз парень такой мудак, то и не стоит с ним связываться. А потому и подрочить друг другу тоже нет желания. Хосок тянется к дверной ручке и слышит за спиной яростное сопение. - Ну ты придурок, - тянет он. – Шлюха. Кем ты себя возомнил? - Отвали, - шипит Хосок, притворяясь, что слова не задели. Придурок. Шлюха. Педик. В ярком свете он видит двигающиеся тени вещей и лица, которым здесь не место, мелькающие в толпе, и вдруг он кричит, но крик теряется в играющей музыке. Его парализует, словно в кошмаре наяву. Неспособный произнести ни звука. Бывает, что вечера проходят неплохо, и Хосок отлично проводит время, знакомится с новыми людьми, и алкоголь в организме – приятное дополнение. Но чаще всего всё заканчивается тошнотой и пугающим головокружением, а иногда доходит до порезов и синяков. Все такие ночи заканчиваются одинаково. Хосок как можно скорее выбирается на улицу, зажимает цифру быстрого набора и подносит телефон к уху, и после пары гудков сонный голос отвечает «Хоби?», моментально успокаивая. - Намджун, - не совсем внятно отзывается Хосок. Его прошибает холодным потом и перед глазами всё плывёт, но он держится за тихое дыхание Намджуна на другом конце провода. – Забери меня. Забери меня домой. Он будет чувствовать себя виноватым, потому что на часах три утра, Намджун спал, но в тот единственный раз, когда он не позвонил Намджуну, и тот обнаружил его на утро в квартире всего в синяках и хромающим, то сильно разозлился. - Что, чёрт возьми, с тобой произошло? – Намджуна трясло, как безумного в горячке. - Я не хотел тебя волновать, - робко отозвался Хосок. - Но я волнуюсь! Всегда волнуюсь. Господи, кто знает, что с тобой могли сделать? - Тебе утром на занятия надо было. Я не хотел тебя будить и звать, чтобы забрал домой. Это несправедливо по отношению к тебе. - Не надо чувствовать себя виноватым, - рычит Намджун, и выглядит он на грани слёз. Хосок списывает это на недостаток сна. – Никогда не чувствуй себя виноватым. Если я тебе нужен, звони. Лучше так, чем ты будешь попадать в неприятности. Поэтому лучше Намджуну сразу сказать, иначе он узнает и будет злиться ещё сильнее, чем в четыре утра перед важным экзаменом (Хосок старается вообще не выходить из дома в такие дни, на всякий случай). Намджун находит его сидящим на бордюре. Хосок слышит тяжёлый вздох и видит силуэт друга в свете уличных фонарей. Он выглядит чересчур хорошо для человека в дурацкой футболке, пижамных штанах и худи, повязанном на талии. Хосок выглядит не многим лучше. Подводка размазана, волосы взлохмачены и кровь на губе, прокушенной между поцелуями, а ещё ему холодно, поэтому его сильно трясёт без футболки. Намджун ведёт рукой по волосам, снимает худи с талии и накидывает ему на плечи. - Ну и что мне, чёрт возьми, с тобой делать, Хоби? Хосок слышит, что в голосе Намджуна нет настоящего разочарования, но он всё равно чувствует себя виноватым. Он понимает, что это плохо, не должно до такого доходить, но иногда это позволяет почувствовать себя свободным. - Прости, - говорит он. - Не извиняйся, - строго припечатывает Намджун, но в глазах тепло. – Пойдём домой, хорошо? Домой. Это слово кажется Хосоку странным. Он никогда не считал квартиру родителей домом, но когда переехал к Намджуну, то решил, что это может измениться, что, возможно, у него наконец-то появится своё место в этом городе. Она моя, подумал он, когда осматривал свою комнату со своими аккуратно разложенными по местам вещами. Никто их не тронет. Всё это принадлежит мне. Но это чувство пропало. Сеул всё отобрал, напоминал о событиях прошлого, и ночами он лежал, сверля взглядом расставленные маленькие фигурки и вещи, и понимал, что ничего не изменится, пока он живёт здесь. Хосок позволяет Намджуну поднять себя на ноги и идёт следом за ним в машину. По дороге он выглядывает в окно, рассматривая проносящиеся мимо здания, и засыпает, поддаваясь чувству дома, выталкивающему грубые слова из головы. Когда они приканчивают пиццу, купленную в честь первого года совместного проживания, Хосок складывает все коробки в мусорку. Пока Намджун моется в душе, он прислушивается к доносящемуся шуму воды из их крошечной ванной и возвращается мыслями назад к тому моменту, когда он стоял высоко над улицами, разглядывая всё внизу и не имея ни малейшего представления, как он там оказался. Чем больше он об этом думает, тем сильнее винит во всём что-то им принятое накануне. Когда Намджун возвращается из ванной в свою комнату и быстро переодевается, Хосок обнаруживается свернувшимся на диване с приткнувшейся рядышком Надеждой, а на лице друга мокрые дорожки от слёз. - Эй, - зовёт Намджун, сгоняя раздражённую Надежду за доли секунды, и аккуратно пытается умоститься на освободившийся край. – Что такое? Хосок слегка не в себе. Не сильно, но он точно не трезв. Хотя обычно его состояние гораздо хуже после подобных вылазок в ночные клубы или к кому-нибудь на квартиру. Поэтому очень странно, что Намджун приподнимает его голову и садится так, что она оказалась у него на коленях. Он не убирает руку, перебирая нежно хосоковы волосы. Хосок готов растаять в его руках. Хосок начинает распускать руки с Намджуном чуть больше положенного, только когда он не в себе и не может остановиться, убедив себя, что это ужасная идея, Намджун же – только когда чувствует, что ему это нужно, а нужно ему, когда он напивается или когда его пара оказывается невыносимым козлом. Это очень интимно, друзья так не делают, несмотря на то, насколько они близки. Но Намджуну никогда это в голову не приходило. Если Хосок сейчас подаст голос, то он наверняка заведёт шарманку о каких-нибудь принятых обществом правилах, и тогда начнёт размахивать руками вместо того, чтобы гладить его по волосам. Его прикосновения слишком приятны, чтобы от них отказываться по глупости, к чёрту принципы. Может быть, если Хосок притворится, что он не так уж и трезв, то не будет чувствовать себя сильно виноватым. - Не хочешь об этом говорить? – спрашивает Намджун, и Хосок вспоминает, что он, вообще-то, задал ему вопрос. Со всеми этими ласковыми прикосновениями и теплотой он успел забыть. - Глупо это, - бормочет Хосок. - Не глупо, если тебя это расстраивает, - отвечает Намджун. Хосоку нравится, что эти слова он произносит не ласково, а твёрдо. Он не уверен, что справится с нежностью одновременно с утешающими словами. Этот тон кажется более дружелюбным и менее странным. - Ты сам мне как-то это сказал, помнишь? – говорит Намджун. – Когда у меня был срыв по поводу музыки. Хосок помнит. Это был не срыв, просто Намджун засомневался в себе в сотый раз, но не в этом суть. - Глупо, - настаивает Хосок. – И я не хочу об этом говорить. Это ерунда, всё нормально. Правда. Намджун несколько секунд молчит, но он продолжает перебирать волосы, поэтому тишина не кажется чересчур неловкой. - Знаешь, ты меня очень пугаешь. - Я пугаю? - То, что ты делаешь, - добавляет Намджун. – Парни, которые тебе нравятся, - конченые идиоты. - Но ты нет. Это затуманенный разум отвечает за него, иначе быть не может, и Хосок чувствует, как его бросает в дрожь от страха. Он ждёт, что Намджун замрёт, а то и отодвинется подальше, потому что это были неправильные со стороны Хосока слова. Совершенно неправильные. Намджун издаёт смешок с лёгким удивлением, щекоча ухо Хосока дыханием. Обычно это отозвалось бы теплом во всём теле, но сейчас это лишнее подтверждение тому, что Намджун ничего не знает, что Хосок с ним нечестен. - Да, - соглашается Намджун. – Но я другой, Хоби. Хосок замученно хлопает ресницами, сглатывая что-то похожее на вину. Это не ложь, если он кивнёт, потому что это другое, Намджун другой. Остальные парни нужны для того, чтобы просто отвлечься, но не более. Никто никогда не касался Хосока так без каких-либо скрытых мотивов, никто не интересовался у него, всё ли хорошо. Всем остальным глубоко наплевать. - Всё хорошо? – спрашивает Намджун, и руки замирают всего на мгновение. – Ничего не болит? - Устал, - бормочет Хосок. Он почти не чувствует теперь синяков, потому что его внимание сосредоточено на пальцах Намджуна, легонько касающихся макушки. - Хочешь поспать здесь? Я сон стряхнул, так что, наверное, посмотрю фильм. Если тебе удобно, можешь пока не двигаться и полежать. - Точно? – негромко спрашивает Хосок. - Иначе я бы не предлагал, Хоби. И Хосок сдаётся, зная, что проснётся на следующее утро с затёкшей шеей и роем мыслей в голове, а пока отодвигает все проблемы в сторонку и на несколько часов забывает обо всём. Жить с Намджуном – это как жить с братом, которого у Хосока никогда не было. Только Хосок старше его на немалое количество месяцев, да и быть влюблённым в собственного брата даже хуже, чем быть влюблённым в лучшего друга. Но так уж Намджун себя ведёт. Как брат. Постоянно помогает Хосоку в трудные времена, и он иногда отвечает тем же. Хотел бы он сделать что-то большее, чтобы доказать себе, что он тоже хороший друг. - Я влез в драку, Хоби. Один раз Хосок из них двоих трезвый. Хосока вызванивают в три утра. Хосоку приходится играть в спасителя. Если бы ему не было так страшно, он бы даже почувствовал себя не бесполезным грузом, но как только он проснулся под трель телефона, его окутал ужас. - Где ты? – требует ответа Хосок, уже успев встать и начать влезать в худи. - Помнишь бар, где мы отмечали мой день рождения? Я в переулке рядом с ним. – Он говорит с запинками, и Хосок очень надеется, что причина кроется в его нетрезвости, а не в чём-то ещё. – Можешь меня забрать? Не думаю, что смогу дойти домой сам. - Дай мне десять минут, - говорит Хосок, хватает ключи со стола и выбегает за дверь. Он находит Намджуна ровно там, где было сказано, в тени переулка рядом с мусорными баками. Сердце Хосока стучит от страха как ненормальное, а когда Намджун поворачивается к нему, и на его лицо падает свет уличного фонаря, то он давится собственной слюной. - Господи, Намджун. Хосоку хочется расплакаться на этом самом месте. Под правым глазом у Намджуна фиолетовый фингал, губа разбита, а из носа льётся столько крови, что Хосок боится, много ли её осталось в нём вообще. Намджун улыбается. Все его зубы тоже залиты кровью. Хосока чуть не выворачивает. - В такие моменты я обычно говорю: «Встречайся с кем-нибудь другим»? – сухо бормочет Намджун. – Он ничего. Оказалось, я отстойно дерусь, когда первый удар не за мной. – Он переступает с ноги на ногу и морщится. У Хосока пальцы покалывает от желания прикоснуться к нему. – Кошмар, да? - Ты в порядке? – спрашивает Хосок. – Что случилось? - Была одна девушка, - начинает Намджун. – И я ей вроде как понравился. Она флиртовала и всё такое, но ты же знаешь, как у меня всё плохо с девушками, поэтому я немного выпил. Так что всё было не так уж позорно. Но потом объявился её парень… да, у неё, оказывается, был парень… Он на меня обозлился, ну и вот… Он выбрасывает в воздух кулаки, снова улыбается Хосоку, как будто это поможет его успокоить, но ямочки не видно из-за подсыхающей крови. И выглядит это ужасно. Хосок задумывается, похож ли уровень его злости сейчас на то, что ощущает Намджун каждый раз, когда отгоняет от Хосока очередного парня в его же интересах. Он почти уверен, что злится сейчас гораздо сильнее, потому что кусает щёку изнутри, чтобы удержаться и не закричать, а груши для битья рядом нет, чтобы выпустить пар. Он натурально сходит с ума. Намджун высокий, с виду похож на бойца, но если закрыть глаза на рост, пронзительные глаза и откуда-то внушительные бицепсы, он просто-напросто плюшевый мишка. Большой, бесценный и местами придурковатый умник с проблемой с координацией. - Вот сука, - кипит Хосок. – Что за мудак. – Расхаживает туда-сюда, чувствуя на себе намджунов взгляд. Резко останавливается и указывает пальцем в сторону бара. – Они ещё там? - Нет, - отвечает Намджун. – Администратор выгнал их, а у меня кровь лилась, поэтому я вышел сюда. - Господи, Намджун. – Хосок судорожно выдыхает. – Я везу тебя в больницу. - Хоби, не надо. Я в порядке… - Ты не в порядке, - рычит Хосок срывающимся голосом. – Мы идём в больницу. Только… надо тебя поднять, ладно? Оказывается, отделения скорой помощи довольно загружены в утренние субботние часы. Всюду пьяницы, где-то оступившиеся, или люди в таком же, как Намджун, состоянии после драк. Хосок благодарит судьбу за то, что в их случае обошлось без стекла. Он видит мужчину, у которого осколки блестят на щеке и глубокий порез, от которого к горлу тошнота подкатывает. Требуется время, чтобы врач дошёл до Намджуна. Хосок подходил к стойке регистратуры, требуя двигаться шустрее, каждые полчаса. А вдруг у Намджуна внутреннее кровотечение? Вдруг у него кровоизлияние в мозг или сотрясение. Может быть что угодно серьёзное, и Намджун, чёрт возьми, может умереть. Когда его наконец-таки принимает врач, Хосок плетётся следом. Ему невыносимо сидеть в помещении рядом с людьми, корчащимися от боли, и кусать ногти, гадая, всё ли с Намджуном хорошо. Быстрое обследование успокаивает его. У Намджуна нет сотрясения, шатает его исключительно потому, что в крови остался алкоголь, так что в целом он в порядке, если не считать разбитый нос и синяки. Врач промывает лицо, даёт обезболивающее и отпускает на все четыре стороны. Намджун на выходе решает смерить его испепеляющим взглядом. - Говорил же, что я в порядке. - Заткнись, - советует Хосок. – Имею право волноваться. - Надо мне доверять, - бурчит Намджун. Хосок едва сдерживается, чтобы не фыркнуть громко, потому что он доверил бы Намджуну свою жизнь, но он лучше, чем кто-либо, знает, что Намджун может истечь кровью до смерти и продолжать настаивать, что у него всё отлично, лишь бы Хосока не пугать. Он помогает Намджуну забраться в машину, несмотря на ворчание друга о том, что у него всё под контролем. Он даёт Намджуну самостоятельно выбрать радиостанцию, и они едут обратно домой. Намджун едва слышно подпевает себе под нос, старается угнаться за словами, но тщетно. К тому времени, как они доезжают, Намджун практически отключается, поэтому Хосоку приходится тащить его к лифту и до квартиры на себе, где с трудом справляется с дверным замком. Хосок ведь… не крупный сам по себе, ясно? Не низкий, конечно, но и не особо высокий, да и потяжелее будет. Он не в состоянии донести его до дурацкой комнаты и там пробраться сквозь бардак на полу за один раз. Нужен перерыв. Поэтому он заводит его в свою комнату, где Намджун падает на кровать, позволяя Хосоку размять конечности. - Хоби? - Что? У Намджуна красное лицо, и на мгновение у Хосока возникает страшная мысль, что врач ошибся с диагнозом и всё гораздо хуже. Тогда он просто сойдёт с ума. Он присаживается на постель и тянется к руке Намджуна. - Джуни, что такое? - Ничего. Просто я… ужасно себя чувствую и не хочу оставаться один, понимаешь? Хосок понимает. Ещё как понимает. Он ёрзает на кровати, кусая губы. - Так ты хочешь фильм посмотреть? Заказать что-нибудь из еды? Я мог бы… - Хочу спать, - бурчит Намджун и мешком – это ведь Намджун - валится на спину, падая головой на подушку. Подушку Хосока. Хозяин подушки сглатывает. - Тут? Со мной? - Да, - бормочет Намджун, и красные щёки выдают степень его смущения. – Мы всегда так делаем? Ничего такого, правда? Просто делим постель. Постоянно. Ничего такого. Конечно нет. Что такого в том, что у Хосока пульс подскакивает до невозможного. Всё прекрасно. (Ничего не прекрасно даже и близко. Хосок так свихнётся) - Джуни, - пробует начать Хосок неуверенно и очень напряжённо. – Давай я просто посплю рядом на полу? Я буду тут, но мы не… - Нет, - ноет Намджун. У Хосока глаза расширяются, а тот переворачивается на живот, зарываясь лицом в подушку. Намджун так редко напивается, что Хосок забывает о его двух вариантах состояний в эти моменты: сонный или эмоциональный. И прямо сейчас, похоже, проявились оба. Намджун всхлипывает в подушку, и Хосок заставляет себя подать голос. - Л-ладно. – И ему очень страшно. Хосок знает, что это такое. Он не раз видел намджуновы слёзы, и приятными эти моменты явно не назовёшь. – Господи, не плачь, и прекрати крутиться или… Боже, Намджун, у тебя опять кровь пошла. Тот переворачивается, и из губы проступают капельки крови. Намджун дуется, ухудшая ситуацию, а сердце Хосока снова раздражающе сбивается с ритма. - Прости, - говорит Намджун. - Не извиняйся. – Хосок проводит рукой по волосам и вздыхает. – Ладно. Схожу за полотенцем, чтобы опять привести тебя в порядок. Сейчас вернусь, ничего с собой не натвори. Хосок возвращается с полотенцем и тихонько вытирает губу Намджуна, как делал много раз после того, как Намджун влезет в дурацкую драку. Обычно драки как-то связаны с Хосоком, и он всегда чувствует себя виноватым, и даже сейчас себя винит, хотя совершенно ни при чём. Он ненавидит, когда Намджуну больно. Ненавидит больше всего на свете. - Ты плачешь? – спрашивает Намджун, когда Хосок слишком очевидно всхлипывает. - Нет. Намджун изучает его лицо, и взгляд смягчается, когда он замечает слезу на чужой щеке. - Я в порядке, Хоби. - Я знаю, - огрызается Хосок, разочарованный собой. – Просто заткнись на минуту. Вытирать остаётся больше нечего, врач сделала всю работу. Хосок закидывает полотенце в ванную замачиваться, а сам, после минутной борьбы, идёт в комнату Намджуна, чтобы достать чистую футболку. Надо снять с него вымазанную кровью. - Сядь на секунду, - просит Хосок. Намджун поднимается, позволяет ему стянуть с себя футболку и натянуть другую. Намджун делал для него то же самое раньше, хотя обычно хосоковы футболки были пропитаны рвотой, а не кровью. - Мы делали так раньше, - бормочет Намджун. – Ничего такого. Ничего такого. Хосок отчего-то кивает, забирается под одеяло, чувствуя рядом с собой тепло прижатого к нему Намджуна. Тот копошится, переворачивается и закидывает на него свою длинную руку, обнимая поперёк груди и притягивая ближе. У Хосока кожа горит от прикосновений, и он даже забывает на мгновение, как дышать. Это странно. Это потрясающе. Это неправильно. Возьми себя в руки, Хосок. Он не знает, сколько ещё сможет выдержать. Парень перед ним то попадает в фокус, то расплывается перед глазами, что сильно отвлекает его от рассказываемой истории о том случае, когда они с Джуни напились на одной вечеринке. Возможно, он путает пять разных историй, смешивая в одну, но парень всё равно улыбается, значит, всё хорошо, так ведь? И он гладит Хосока по руке, что тоже хороший знак. Кажется, это удачная для Хосока ночь. Единственное, жаль, что он уже так рано настолько пьян. Потому что Джуни обычно начинает вести себя странно, когда Хосок напивается и сидит с парнем. И он чувствует его пронзительный взгляд где-то со стороны, точно намджунов. Что довольно-таки мило. Хосок совершенно не возражает. Краем уха Хосок слышит, как скрипит отодвигаемый стул, шаркающие шаги, каким-то эхом звучащие в ушах, и голоса вокруг сливаются в сплошной шум. Вдруг кто-то трогает его за плечо и, обернувшись, Хосок оказывается лицом к лицу с Ким Намджуном. - Ой, это же Джуни! – У Хосока тяжёлая голова, которая едва держится прямо. Движения и реакция замедленные. Капли напитка проливаются на штаны. – Привет, Джуни. - Привет, Хоби. - У Намджуна такой красивый голос, такое красивое лицо. Всё красивое. – Не хочешь прогуляться? Ой блин. Хосок понимает, что значат эти слова, но от Намджуна они кажутся не совсем понятными. Надо уточнить. - Ты меня клеишь, что ли? Он видит, как Намджун закатывает глаза. Да, Хосок понимает этот жест, даже будучи пьяным. Интересно, заметят ли окружающие, что он расстроен. Парень, с которым он общался, кладёт руку на плечо Намджуна. Хосок видит, как тот напрягается. - Послушай, друг. Я его вообще-то первым приметил, ясно?.. Если бы Хосок моргнул, он бы пропустил, как Намджун разворачивается и заезжает парню по лицу, повалив на пол. Ничего нового в этом нет, но Хосоку слегка неприятно смотреть. Он всегда не любил насилие, особенно когда в нём нет необходимости. - Какого чёрта, Намджун? – заплетающимся языком тянет Хосок. – За что ты его? - Мне кажется, этот осёл что-то подсыпал тебе в стакан, - напряжённо отвечает тот. - Ой. – Хосок взвешивает информацию и, нахмурив брови, сверлит взглядом свой стакан. Он действительно думал, что от двух стаканов такого эффекта не должно было быть. – А знаешь, это многое объясняет… Он не улавливает следующие слова Намджуна, когда тот склоняется над парнем, что-то неслышно говорит из-за шума и разговоров вокруг. Хосоку нормально, Хосока уже всё устраивает, кроме, разве что, взглядов, которые окружающие кидают на Джуни. Да кем они себя возомнили? Через пару секунд Намджун выпрямляется, хватает Хосока за руку и ведёт сквозь толпу к выходу. Присутствует некоторая степень разочарования, потому что Хосоку чуть было не перепало, а теперь ему жарко, хочется спать, мешает раздражение, да и прохладно ко всему прочему. - Чёрт, Джуни. Мне нравилось там выпивать. - Ай, - отмахивается Намджун, и кончики пальцев горят на коже под тонкой хосоковской футболкой. Щёки у Хосока тоже горят. – Недостаточно шикарное для нас заведение. Найдём другое место. Боже, как же он устал. И голос у Намджуна такой приятный, и сам он тёплый, так что, если Хосок приткнётся к нему поближе, то в этом ведь не будет ничего такого. - Как скажешь. - Эй, - зовёт Намджун. – Не засыпай, ладно? Ты уже слишком большой, чтобы я тебя нёс. Хосок чуть не стонет от усталости, но старается держать глаза открытыми. Он узнаёт улицу и довольно мычит себе под нос. - Почти пришли, - бормочет Хосок. - Вот именно, - поддерживает Намджун. – Дома выспишься. Хосока в здание он практически заносит, и они поднимаются на лифте до третьего этажа. Пока Намджун вылавливает ключи, Хосок висит на нём, но он справляется, открывает дверь ногой и ведёт его в комнату Хосока. Действия не новые, знакомые ему хорошо, но, возможно, Хосок устал сильнее обычного, а, может, и вообще уснул на нескольку секунд, но когда Намджун включает свет, он пугается и неразборчиво произносит первое, что приходит на ум. - Что происходит? Намджун замирает на месте, а потом становится перед Хосоком, глядя прямо в глаза так пристально, что Хосок уверен, что он душу способен увидеть. Он выглядит озабоченным, всегда вот так. Иногда на его лбу даже морщинки начинают складываться. - Я уложу тебя спать, ладно? – говорит Намджун. - Ты очень устал, тебе нужно выспаться. Хосок моргает несколько раз, рассматривая его лицо. Красивое лицо. Интересно, догадывается ли Намджун, насколько он красивый. - Эй, - зовёт Намджун, вырывая его из своих мыслей. – Ты ведь понимаешь, что это я, да? Это я. Джуни. Ну конечно Хосок знает, что он Джуни. Он не дурак. Он знает Джуни много лет. Знает его прикосновения, знает, что он всегда рядом и всегда поможет, позаботится, чтобы ничего плохого не случалось с ним. И никогда не сделает больно. Но Намджун как-то очень странно на него смотрит, и это задевает внутри Хосока нечто, что заставляет задаться множеством вопросов. Хосок продолжает молча смотреть на него, сузив глаза. - Почему ты всегда это делаешь? - Делаю что? – спрашивает Намджун с улыбкой. – Присматриваю за тобой? Я твой лучший друг. Мы всегда приглядываем друг за другом. Вот как. У Хосока пульс стучит в ушах и с каждой секундой всё быстрее и быстрее. Это похоже на сон, который снился ему несчётное количество раз. - Я люблю тебя, - произносит Хосок, подмечая ямочки на намджуновых щеках, лёгкое смятение в глазах, сменившееся чем-то ласковым и нежным. Слишком нежным, чтобы списать на дружбу, верно? Не может такого быть. - Я тоже тебя лю… - начинает Намджун. И Хосок целует его. Он целует Намджуна напористо и чувствует, как тот замирает. Нет, во сне обычно происходит не так, сейчас всё иначе, намного иначе и ничуть не приятно. Хосока бросает в дрожь, он приходит в себя и понимает, что что-то не так. Затем Намджун отталкивает его. Грань между сном и реальностью становится чёткой, и Хосок оказался не на той стороне. Он не спит, они оба не спят. Это реальность, это… Он на кровати. Плечи болят от толчка, но это не сравнимо с болью внутри. Растерянный и злой взгляд Намджуна разрывает сердце. Он смотрит так злобно, как никогда на Хосока не смотрел. Ни разу в жизни. Удивительно, как одна ошибка может всё испортить. Годы дружбы, доверия и доброты разбились в миг. - Я не хотел. Даже в собственных ушах он звучит неправдоподобно и жалко. Намджун его точно ударит, он уверен в этом, как же иначе? Он съёживается перед ним, хотя такого раньше не случалось никогда, но Намджун очень злится и имеет на это полное право. Хосок просто в непередаваемом ужасе. - Хосок. – Голос Намджуна дрожит. Хосок чувствует собирающиеся слёзы в уголках глаз и знает, что сейчас расплачется. – Я не… - Я знаю, - перебивает он, не в силах услышать это вслух. Этого не может быть. – Я просто решил… - Ты решил неправильно. В отчаянии, Хосок убеждает себя, что Намджун остынет, и только так ему удаётся хоть ненадолго уснуть в эту ночь. Проснувшись на следующее утро, он обнаруживает посуду в раковине и намывает её до стёртых пальцев. Он готовится успокаивать, объяснять произошедшее и свои чувства, готов лгать или говорить правду, всё, что захочет Намджун. А потом, появившись, Намджун начинает избегать его. Кажется, будто кто-то задел жизненно-важные органы, потому что Намджун больше не хочет с ним знаться, и он целиком в этом виноват. За то, что воспользовался, за то, что облажался. Нужно исправить ситуацию. Но Намджун не хочет с ним говорить, и каждый раз, когда он проходит мимо, Хосоку словно дают под дых. Он пытается задевать грубыми словами, пытается поднимать голос. Он пробует все возможные варианты. Поэтому напивается. Пробует умолять. Намджун запирается в своей комнате, как обычно отрезая от себя Хосока. Но он всё равно скребётся в дверь, дёргает ручку и кричит до сорванного голоса. - Джуни, прости, - воет Хосок. – Мне очень-очень жаль. Я такой жалкий. Я знаю. – Он барабанит в дверь кулаками. – Пожалуйста, выйди. Прошу тебя. Я ничего тебе не сделаю, обещаю. Мне так жаль, Джуни, ты и представить себе не можешь. Прости меня. Ему кажется, что он слышит копошение, слышит какие-то звуки, но Намджун ничего не говорит вслух, давая понять, что он услышал извинения Хосока. - Прости меня, Намджун, - умоляет он, вкладывая в слова душу. – Я избавлюсь от чувств. Обещаю. Пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Это хуже всего. Хуже криков, оскорблений и обвинений, потому что Хосок даже не понимает, насколько всё плохо, что Намджун о нём думает, ненавидит или нет. Он знает не больше, чем то, что ненависть к самому себе съедает его изнутри каждый раз, когда он ловит своё отражение в зеркале. Он заслуживает этого. Заслуживает и худшего за то, что позволил появиться чувствам и разрушить нечто замечательное, за то, что поцеловал Намджуна вопреки его желаниям. Но очень сильно хочет всё исправить, а Намджун не позволяет. Это худший кошмар наяву. Он поверить не может, что это происходит. В итоге, Хосока выворачивает, и он падает на диван, но не спит, просто какое-то время существует. Подходит Надежда, трётся об руку, свисающую с края. Он гладит её по шёрстке и ищет утешения в её урчании. В какой-то момент он слышит щелчок двери в комнату Намджуна. У него нет сил даже голову поднять, поэтому просто лежит, хотя голова разрывается, а на языке вкус рвоты. - Лучше бы ты ударил меня, как других парней, которые мне нравились. Он уже не уверен, здесь Намджун или ушёл, но он говорит чистую правду. - Это хуже, - выдавливает Хосок. – Намного хуже. Через пару минут он слышит ещё один щелчок – на этот раз входной двери – и снова остаётся один. Ничего не меняется. Намджун продолжает его избегать. Хосок всё больше и больше впадает в отчаяние, чувствует себя совершенно потерянным. Он поверить не может, что дошло до такого. Прошёл целый месяц с тех пор, как Намджун сказал ему хоть одно слово. Ему теперь всё время плохо. Почти не ест. Почти не спит. Смотрит, как лучший друг отдаляется. Опять пробует напиваться. Надирается, пока Намджуна нет, ждёт его возвращения, а потом прижимает его к стене. Это неправильно, и даже затуманенной головой Хосок замечает в глазах Намджуна страх, который никогда не хотел видеть. Но он в отчаянии, и когда Намджун отводит взгляд, он теряет последние капли выдержки. - Посмотри на меня, чёрт бы тебя побрал! – кричит Хосок, не обращая внимания на то, как тот дёрнулся, хотя хочется обнять его и успокоить, но вряд ли Намджун именно этого хочет сейчас. – Посмотри на меня, идиот, я прямо перед тобой! Намджун стоит, не дёргается и молчит, выслушивая гневные выпады Хосока. Судя по виду, ему страшно, но Хосок чувствовал на себе такой страх все прошедшие недели. И это ужасно до тошноты. - Прекрати, - умоляет Хосок, - прошу тебя, Намджун. Я ничего не могу с этим поделать, ясно тебе? Я люблю тебя, и ничего не могу с этим сделать, но очень сильно стараюсь. Ты должен мне поверить. И вот они, эти дурацкие слова, что всё разрушили. В этот раз он их не отрицает. Не прикрывает временным помешательством или признанием под влиянием момента. Вот они, настоящие, а Намджун продолжает коситься на него с очевидным страхом в глазах и чем-то ещё, что невозможно разобрать. - Наори на меня, - просит Хосок. Он эгоист, поэтому позволяет себе спрятать лицо в изгибе шеи Намджуна, ищет утешения в физическом контакте, которого не было с ним с момента происшествия. – Скажи, что я больной, ненормальный, хоть что-нибудь. Что я тебе отвратителен. Это ерунда, я всё это уже слышал. Так я сам называю себя. Я ненавижу себя больше. Ненавижу. С ненавистью к себе я справлюсь, но, господи, только не ты. - Отпусти, Хосок. Шок пронзает Хосока, и руки падают, слабея. Он отступает на шаг, выходя из личного пространства Намджуна, как тот того хочет. Намджун впервые обращается к нему за целую вечность, и он забывает, как дышать. Намджун берёт куртку со стула и идёт к выходу. Сердце Хосока опять падает вниз с высоты, разбиваясь на осколки. - Не уходи, - умоляет Хосок в спину, тянется руками, но Намджун скидывает их с себя. – Прошу, только не сейчас. Пожалуйста, Намджун, я что угодно сделаю. Он мог бы бросить пить, перестать принимать наркотики, не искать парней, чтобы с их помощью прогонять грусть, не звонил бы больше Намджуну ночами, прося забрать. Он бы съехал, вернулся обратно к родителям, был бы нормальным. Он бы смог быть нормальным. Он что угодно бы сделал ради Намджуна. Что угодно, чтобы Намджун снова согласился с ним поговорить. Чтобы не уходил сейчас. - Мне нужно проветрить голову, - бросает Намджун и выскальзывает за дверь, оставляя Хосока подбирать с пола осколки. Какое-то время Хосок стоит на месте, привыкая к боли, поедающей его изнутри. Щелчок двери эхом повторяется в голове снова и снова. Как из-под толщи воды он слышит мяуканье Надежды. Он смотрит на неё, а потом переводит взгляд на закрытую входную дверь. Ты ничем не сможешь это исправить. Ты всё испортил. Всё кончено. Надо было отшутиться, сделать вид, что ничего не было. Притвориться, что всё в порядке. Вот чего Намджун на самом деле хотел. Теперь слишком поздно. Хосок всхлипывает, вытирает глаза и после недолгих раздумий идёт в сторону кладовки. Достав оттуда чемодан, тащит в свою комнату. Хосок всегда ненавидел этот город, всегда хотел сбежать, но его всегда что-то останавливало. Он начинает собирать вещи, кидая в чемодан всё, что попадается под руку. Нужно было сделать так сразу. Стереть своё существование, чтобы Намджун мог сделать вид, что ничего не было. Теперь он может притвориться, что Хосока никогда не было.