IX
17 июля 2017 г., 22:42
«Бояться любви – значит, бояться жизни, а бояться жизни – значит, быть на две трети мёртвым». — Бертран Рассел.
Синоптики обещали, что сегодня в Москве будет ясно и солнечно, что позволит жителям города насладиться последними тёплыми деньками лета. В принципе, так оно с утра и было. До обеда на улице стояла невыносимая жара и беспощадно палило солнце. Однако, как только стрелка часов начала близиться к трём часам дня, на улице резко испортилась погода и планы многих людей полетели к чертям. Кто-то не успевал на важную встречу из-за дождя, а кто-то вообще решил, что останется дома и не выйдет в такую погоду на улицу. Многим действительно стоило оставаться в своих тёплых квартирках, ведь с каждой новой секундой дождь становился всё сильнее и сильнее. Люди, которым сегодня всё же пришлось выбраться из своих домов, сейчас бегали по улицами в поисках новых убежищ. Неожиданно сверкнула молния, где-то послышался гром. На улице никого не осталось. Почти… По дороге, перескакивая лужи, бежала девушка. Светлые волнистые волосы, представляющие собой, до недавнего, красивую причёску, распустились и неприятно липли к лицу. Это очень мешало блондинке, так как мокрые локоны лезли в глаза, мешая обзору. Лёгкая одежда на девушке тоже прилипала к телу, создавая не самые приятные ощущения. Невысокие замшевые каблуки жутко испачкались и насквозь промокли. Тушь размазалась и стекала по щекам, оставляя после себя чёрные следы. Летнее платьице бирюзового цвета чуть выше колена промокло настолько, что даже слегка просвечивало нижнее белье блондинки. Несмотря на все неудобства, девушка всё равно упорно продолжала двигаться в сторону кафе, где у неё была назначена встреча.[...]
Быстро забегая в небольшое, но уютное заведение, где мы договорились встретиться с Полиной, я с облегчением выдохнула и закрыла за собой дверь. Господи, да что сегодня с погодой? Обещали солнце, жару. А что в итоге? Сильный дождь, гроза и молния. Отлично. Кинув грустный взгляд на окно, я в тысячный раз прокляла себя за то, что вчера оставила свою машину у «Останкино». Пелагея Сергеевна, вы в своём репертуаре! Окинув всех присутствующих в этом кафе своим пристальным взглядом, я наконец смогла заметить подругу, сидящую за столиком у окна. — Ну, здравствуй, подруга, — я подлетела к нужному столику и распахнула свои руки для фирменных «обнимашек». Гагарина по началу даже не заметила моего появления, попивая свой любимый кофе, поэтому даже вздрогнула от неожиданности. — Приветик, моя дорогая, — чуть не подавившись, произнесла Полина и поспешила встать со стульчика, в буквальном смысле налетая на меня. — Как же я рада тебя видеть, — чмокнув меня в щёчку, блондинка мягко улыбнулась, а по моему телу вмиг пронеслось всё то тепло, которого иногда так не хватало за последние полгода. — Мне стоит говорить сейчас про твой внешний вид, или ты сама себе его примерно представляешь? — издевательски засмеявшись, Гагарина окинула меня оценивающим взглядом с ног до головы и присела обратно на стульчик. — Ой, лучше не надо, — присаживаясь напротив, я закинула ногу на ногу и полезла в свою небольшую сумочку в поисках зеркальца. Отыскав нужную вещицу, я посмотрела на своё отражение в зеркальце и ужаснулась. Растрепанные волосы, потёкшая тушь и размазанная косметика – вот всё, что мне досталось от этой несчастной погоды. — Я сейчас похожа на енота. Хотя нет, — получше рассматривая свои черные разводы под глазами, я состроила грустную и уставшую гримасу. — На пьяного енота, — звонкий смех Гагариной вмиг разлетелся по всему кафе, обращая на нас внимание многих людей. — Лучшее сравнение, Полька, — сквозь непрерывный смех произнесла подруга и позвала официанта. Сделав свой заказ, мы принялись обсуждать самые различные темы и мелочи. Полинка рассказывала мне о том, как и что изменилось в её жизни за всё это время, а я, в свою очередь, внимательно её слушала. Рядом с подругой было так тепло и уютно, что я даже не следила за временем. Сейчас ничто не было важно. Абсолютно ничто. Я только сейчас осознала, как мне не хватало вот таких простых разговоров и шуток в Соединённых Штатах. Я могу отказаться и отвернуться от многого в своей жизни, но от людей я не смогу отказаться никогда. — Так, подруга, я, конечно, понимаю, что ты у нас не любительница рассказывать особо о себе, но я всё же настаиваю. Мы все три часа только меня и обсуждаем, хотя договаривались поговорить о тебе. Так что давай, выкладывай, — скрестив руки на столе, Гагарина увлечённо принялась меня разглядывать, а я и не знала, что ей ответить и как начать этот непростой разговор. — Полька, а я ведь жду, — прищурив свои глазки, подруга продолжала сверлить меня своим взглядом. Что мне сказать? Что ответить? Как я могу говорить о чём-то подруге, если сама до конца не понимаю, что происходит в моей жизни? — Так, понятно. Значит, начну я. Почему ты вернулась? — меня будто ледяной водой окатили. Я и без того сидела тряслась от холода, потому что одежда на мне так до конца и не высохла, а тут ещё и такой вопрос. Мурашки невольно забегали по телу, а руки затряслись от волнения. Я знала, что этот вопрос прозвучит сегодня в нашем разговоре, но я понятия не имела, что это произойдёт так быстро и резко. — Полина, а я не знаю, — это всё, что я смогла выдавить из себя, отводя хмурый взгляд от Гагариной. Почему-то сейчас мне резко стало грустно, и вся эта приятная атмосфера, которая была буквально пару минут назад, куда-то улетучилась. Я посмотрела в окно и наблюдала за редкими прохожими, которые с раскрытыми зонтами кое-как перепрыгивали через огромные лужи. На улице было так холодно, что я даже не представляла, как буду добираться до дома в своём лёгком платьице. Такси в такую погоду я до утра буду ждать. А всё потому, что, прежде чем оставлять свою машину у «Останкино», нужно было головой подумать, Пелагея Сергеевна. Я уже хотела повернуть голову обратно к подруге, которая так и продолжала сидеть молча, но меня остановила довольно милая картина за окном. Хрупкая девушка, которая кое-как перепрыгивала через лужи на своих высоких каблуках, в один момент поскользнулась и упала прямо на мокрый и грязный асфальт. В этот же миг проходящий мимо молодой человек спешно подлетел к явно незнакомой ему девушке, вручил ей в руки свой зонт, а её саму ловко подхватил на руки и понёс в сторону ближайшего магазинчика, дабы укрыться от дождя. Эмоции, которые я испытала, понаблюдав за этой трогательной картиной, невозможно описать, наверное, ни одним словом. С одной стороны, в моей душе стало теплее от такого порыва нежности, а с другой – грустно. Вся эта, на первый взгляд, обычная картина напомнила мне меня. Уже на протяжении года в моём маленьком мире идёт непрекращаемый дождь и гроза. По началу я тоже пыталась справиться с этой бедой сама. Прыгала, бегала, делала всё, что было в моих силах. Наивно думала, что однажды я всё-таки смогу перепрыгнуть через свою голову, и жизнь снова наладится. Но я ошиблась. Сильно ошиблась. Я не смогла. У меня не хватило сил справиться с этим самой. И в один момент я просто упала... Да, Пелагея, ты именно упала. И сейчас я точно так же, как и та девушка, лежу посреди дороги на мокром и противном асфальте. Я пытаюсь встать, но у меня не получается. Как будто чем-то приковали к земле, не давая никаких шансов на спасение. Я окончательно запуталась в себе, в своих чувствах, желаниях. Я не понимаю, чего я хочу, зачем и почему делаю те или иные вещи. Но больше всего на свете мне сейчас хочется, чтобы кто-то подошёл ко мне, подхватил на руки и помог выбраться из этой проклятой ямы. Я не могу справиться со всем сама. Каждый день меня всё сильнее и сильнее засасывает в какую-то чёрную дыру, где нет абсолютно ничего. — Эй, Полька, возьми себя в руки. Чего ты тут мне сырость разводишь? — я сама не заметила, как от моих мыслей по моей щеке покатилась одинокая слеза, а руки ещё сильнее задрожали. Не выдержав, я посмотрела на Гагарину и уже через секунду увидела в её глазах страх. Она смогла увидеть в моих глазах то, что разглядел Дима. Пустоту.... Тёплые ручки Полины крепко сжали мою ледяную ладонь. — Так, подруга, ты не заболеешь у меня? Ты ледяная вся, — девушка посмотрела на меня обеспокоенным взглядом, а я в ответ лишь отрицательно покачала головой, с трудом проглатывая слёзы, которые почему-то текли по моим щекам. — Полина, я не знаю, почему я вернулась. Понимаешь? Не знаю. Просто в один момент я поняла, что я не живу. Я перестала радоваться всем мелочам, без которых раньше жизни своей не представляла. Каждый новый день я встречала без какой-либо радости и улыбки. Мне не хотелось ничего. Абсолютно ничего. Мне жить совершенно не хотелось. Рядом не было никого, кто бы смог меня понять и хотя бы просто выслушать. А сейчас, когда я уже поняла, что всё очень плохо, я пытаюсь найти то, что вернёт меня к жизни. То, что заставит стать снова той самой Полей, которую я помню. Когда-то я думала, что в Соединенных Штатах моя жизнь наладится, и всё будет хорошо. Но там стало всё только хуже. Меня сгрызало одиночество, и я ничего не могла с этим поделать. Единственное, что меня спасало – это Тася. Если бы не она, я не знаю, что сейчас было бы со мной. Да, Ваня старался прилетать, как только у него это получалось. Рядом с ним мне вроде становилось легче, но... — я запнулась, понимая, что у меня даже язык не поворачивается сказать такие слова о своём муже. Он ведь старается. Правда старается. Он всё делает для меня и Таси, но практически ничего не получает взамен. Это неправильно. — Что «но», Пелагея? — некая серьёзность в голосе подруги меня слегка насторожила. Я видела, что Полина с нетерпением ждёт моего ответа, и, кажется, я знаю, что именно она хочет услышать. — Но мне этого недостаточно. Он пытается что-то сделать для меня, пытается хоть как-то помочь, но у него не получается. Потому что мне не нужна его помощь, — я кое-как выдавила из себя эти ужасные несколько слов, продолжая давиться собственными слезами. Для кого-то эти слова могли показаться пустым звуком, но точно не для меня. У меня всегда были другие представления о семье и близких людях. «Быть вместе и в горе, и в радости...», — мы с Ваней дали эту клятву ещё год назад в ЗАГСе, но сдержать её так и не смогли. Мой муж не был со мной в горе, потому что он попросту и не знал о существовании этого самого горя. Он не понимал меня. Не понимал, как мне плохо и больно сидеть в четырёх стенах и постоянно скрываться. Скрываться от себя, от своих чувств, от желаний и даже мыслей. — Полина, он просто кажется мне сейчас таким чужим, что иногда мне становится страшно. Понимаешь? Я не чувствую его заботы, поддержки, внимания. Мне так хочется просто быть любимой, знать, что я хоть кому-то нужна. Мы пытаемся вновь сблизиться, создаём иллюзию счастливой семьи, но всё бесполезно. Он уехал на игру, а мне даже не хочется ему звонить и узнавать, как он там. Я не понимаю, почему так происходит. Это так ужасно, Полина, — прошептав последнюю фразу, я выдернула свою ладонь из рук подруги и закрыла дрожащими руками своё лицо. Слёзы потихоньку уже останавливались, но лучше все равно не становилось. — Шестнадцатое июня две тысячи шестнадцатого года, — блондинка выделила каждую букву в каждом слове, заставляя меня вздрогнуть. Зачем она назвала эту дату? Нашу с Ваней дату... Немедленно убрав руки с лица, я недоумевающим взглядом посмотрела на Полину. Она нервно перебирала пальцы, а в её глазах стояли слёзы, которая она сдерживала из последних сил. — Я даже до сих пор помню время. Это было около четырёх часов дня, — голос Гагариной захрипел, и она прищурила глаза, отчего по щекам тут же покатились солёные слёзы. Что происходит? — Мы были в ресторане, отмечали вашу свадьбу. Все гости веселились, пели, танцевали. Жених пил уже десятую рюмку и кричал о том, как он безгранично счастлив. Вот только самой невесты не было. Сначала я подумала, что ты вышла на улицу, проветриться, но потом совершенно случайно я увидела тебя в дамской комнате. Ты меня даже не заметила, — и вот тут моё сердце дрогнуло. Неужели она всё знала и видела? Нет, Полина, я прошу тебя, не надо... — Ты стояла возле раковины вся в слезах и рвала на мелкие клочья фотографию. Фотографию с Димой. Ты ждала, ты надеялась, что он придёт. Но он так и не пришёл. Ты изо всех сил кричала только лишь одно слово: «Прости!», — я почувствовала, как теперь и по моим щекам текут непослушные слезы, оставляя после себя следы от туши. — Ты ведь ещё тогда знала, что будешь жалеть. Пелагея, ты понимала, что это не твой человек, но вышла за него замуж. Зачем, Поля? Зачем? — в глазах подруги я видела не только слёзы, которые так и не прекращались, но и сочувствие. То, как она переживала за меня и за Диму, я буду помнить всегда. Я понятия не имела, что Полина видела меня в дамской комнате в день моей свадьбы. Но я ведь и вправду уже тогда знала, что буду жалеть.[...]
16 июня 2016 год.
Ты не пришёл. Молодец, ты всё правильно сделал. Ты и не должен был сюда приходить. Я не знаю, зачем я выслала тебе приглашение, но очень рада, что ты не явился на эту чёртову свадьбу. Если бы ты пришёл, то я бы точно не осмелилась сказать «Да» в ЗАГСе. Наши дороги разошлись, да ты сам их развёл. Теперь каждый из нас будет жить своей жизнью и искать счастье в[...]
Меня передёрнуло от воспоминаний о том дне. Было так страшно вспоминать это всё. Моё психическое состояние в то время было ужасным. Я до сих пор удивляюсь, как я смогла почти спокойно доносить Тасю. Мне просто повезло. Врачи неоднократно предупреждали, что с такими истериками может произойти выкидыш. Я сначала даже не переживала по этому поводу. Не скажу, что мне было наплевать на ребёнка. Нет, ни в коем случае. Просто из-за своих нервных срывов я отодвигала свою беременность на второй план, часто даже забывая о том, что под сердцем ношу малыша. Но, когда в один момент произошла действительная угроза выкидыша, я не на шутку испугалась. Сколько слёз было пролито, сколько молитв я тогда за секунду вспомнила... Но именно тогда я и поняла, как сильно я хочу этого ребёнка. Я сумела взять себя в руки. Ради Таси. — Это всё было только ради Таси, — мой голос дрожал, а сердце бешено колотилось. Я отвела взгляд от Полины и посмотрела в окно. Подходящий день для таких разговоров. — Поверь, я знаю, каково это – расти без отца. Я сама пережила это и прочувствовала эту боль. Я не хотела, чтобы моя дочь прошла через это. У Таси должна быть нормальная и полноценная семья, — шмыгнув носом, я вновь посмотрела на подругу и поняла, что затронула достаточно больную для нас обеих тему. — Мой отец умер, когда мне было пять лет. Я тоже знаю, как это тяжело, когда ты с самого детства не имеешь рядом мужского тепла и ласки. Я так сильно нуждалась в его советах. Особенно в подростковом возрасте. Но я уже никак не могла вернуть своего папочку, — зажав на пару секунд своей маленькой ручкой рот, Гагарина всхлипнула. Моя ж ты девочка. — Но знаешь, Полька, когда у тебя есть отец – это, конечно, великое счастье. Очень жаль, что нам не удалось его познать. Так, эту тему пора закрывать, а то я что-то совсем с тобой здесь размякла. К чему я всё это вела? Я вот тебе сейчас хочу задать вопрос, который ты, думаю, сначала и не поймёшь. А ты вообще уверена, что именно такая семья нужна Тасе? — смахнув все свои слёзы, подруга смотрела на меня серьёзным взглядом, а я находилась в полном замешательстве. — Дорогая моя, мне кажется, лучше воспитать ребёнка одной и вложить в него всю свою любовь и заботу, чем окружать его фальшивой иллюзией о какой-то там счастливой семье, которая всё равно рано или поздно распадётся. Поля, ты сама хоть готова прожить всю свою жизнь с нелюбимым мужчиной? — вот так вот в лоб. Опять. Полина не умеет иначе. В этом и была ее особенность. — Я не говорила, что я не люблю Ваню, не придумывай лишнего, — я слегка нахмурилась и опустила глаза, нервно комкая ткань платья. — Поль, может быть, всё-таки стоит... — нет! Я не верю, что ты снова поднимаешь эту тему. Зачем? — Нет, Полина! Мы обсуждали это тысячу и один раз. Я никому и ничего рассказывать не собираюсь, — внутри меня неожиданно проснулся какой-то бешеный ураган эмоций. Я резко начала ещё сильнее нервничать, и подруга явно это заметила. — Что сделано, то сделано. Диме я рассказывать ничего не буду. И тебя вновь прошу об этом, — Гагарина, ты обещала, что сохранишь мою тайну, поэтому не смей сейчас давать заднюю. — Ты же знаешь, что я ничего ему не скажу без твоего разрешения, — закатив глаза, блондинка кинула на меня неодобряющий взгляд и покачала головой. — Ты не считаешь, что он имеет право знать хотя бы правду об Ирине? — в ответ я лишь отрицательно покачала головой. — Пелагея, это не справедливо. Ты не можешь поступить так по отношению к нему, — я знаю, прости. — Полина, слишком поздно что-то менять. Всё, что произошло год назад, там и останется. Я не хочу вспоминать об этом. Не нужно ворошить прошлое. Ладно? — Гагарина отвела взгляд в сторону, и я видела, как тяжело ей сейчас. Она старается помочь мне, но я не принимаю эту помощь. А, может быть, пора прислушаться к тому, что она говорит? — Если бы ты так сильно не хотела ворошить прошлое, то тебя бы уже давно не было бы в Москве, — молодец, ты попала в самую точку, дорогая. — Хорошо, я ничего не расскажу Диме и продолжу хранить твою тайну. Но, Пелагея, знай, что я не одобряю твоего решения. Ты можешь обмануть кого угодно, но не пытайся запутать саму себя. Полина была права в абсолютно каждом своём слове. Она понимала и чувствовала меня, как никто другой. От неё невозможно было чего-то утаить или скрыть, она всё равно видела меня насквозь. Я так рада, что в моей жизни есть такой человечек, как она. Где бы я сейчас была, если бы не она? Около часа мы ещё просидели, беззаботно болтая обо мне, о новом сезоне «Голоса». Я так соскучилась по своей Полинке, что мне ужасно не хотелось с ней расставаться. Но нашу замечательную беседу прервал звонок её мужа – Димки. Их Андрюха умудрился заболеть и уже несколько дней температурит. А сейчас ещё жутко раскапризничался и требует срочно маму рядом. Так мило. — Ладненько, Полька, придётся мне бежать всё-таки. Сынуля без мамы вообще не может. Может быть, я всё-таки тебя подброшу до дома? — накидывая кардиган, взволнованно спросила Гагарина, кидая быстрый взгляд на окно. За эти несколько часов погода на улице только ухудшилась, что не могло меня не волновать. — Да нет, не стоит. Я ещё чуть-чуть посижу, а потом такси вызову, — я старалась говорить убедительно. Очень надеюсь, что у меня получилось. Я с удовольствием хотела бы провести с Полинкой ещё хотя бы полчасика и доехать вместе с ней до дома, но её ждёт сыночка, а я не хочу заставлять малыша ждать. — Ну, смотри мне, — пригрозив пальчиком, Гагарина широко улыбнулась. — Так рада, что ты вернулась. Полька, ты всё сделала правильно. Теперь хоть видеться с тобой нормально сможем. Кстати, я на днях заеду к тебе в гости, лялечку мне свою показывать будешь. А то я её только на фотографиях и видела, — состроив обиженную гримасу, подруга уставилась на меня, а я в ответ скорее поспешила её обнять. Господи, я же совсем забыла про Тасю. И мама почему-то даже не звонила. — Конечно, дорогая. Будем ждать тебя в гости, — выпуская блондинку из своих крепких объятий, я чмокнула её в щёчку и уже через несколько секунд махала рукой ей вслед.[...]
Да где её черти носят? Я кинул усталый взгляд на часы и ещё больше ужаснулся. Уже почти десять часов вечера, а Пелагея до сих пор не вернулась домой. Да, я понимаю, время ещё детское, но она не могла так надолго засидеться с Гагариной. Я прям своей пятой точкой чувствую, что что-то случилось. Я пытался дозвониться до этой блондинки, но её телефон оказался выключен. Ладно, будем звонить моей любимой фее. — Димка, что-то опять случилось? — голос подруги был явно уставший, но было понятно, что она точно дома. Я чётко слышал голос Андрюхи. — Солнце моё, а ты не знаешь, где Пелагея? Я дозвониться до неё не могу, а дома её до сих пор нет, — я опустился на диван в гостиной и почесал затылок. — Мы разошлись с ней ещё около трёх часов назад, я не знаю, куда она подевалась. Подожди, а что стряслось? — запаниковала подруга, и я понял, что сейчас начнутся расспросы. — С чего ты взял, что её нет дома? Ты у неё что ли? — о, да, сколько удивления было в этом голосе. — Да, так получилось. Сегодня я ночевал у неё. Она разве тебе не рассказывала? — неужели лучшие подружки не успели обсудить эту тему? — Нет, мы немного о другом беседовали, — коротко ответила Гарарина. Странно. — Слушай, она могла к маме поехать. Хочешь я позвоню Светлане Геннадьевне? — Я думаю, не стоит беспокоить её в столь поздний час. Ладно, будем надеяться, что Поля действительно у неё. Я, наверное, тогда снова в этой квартире переночую, а то за окном настоящий ураган творится. Не переживай, я потом обязательно тебе всё расскажу, — с грустью прерывая наш разговор, я запустил свои пальцы в волосы и прикрыл глаза. Что, если Пелагея действительно поехала к маме и решила остаться там, а я, как полный идиот, сижу здесь и переживаю за неё? Да и что я вообще здесь делаю?[...]
На небе вновь сверкнула молния, а звуки грома сопровождали тихие всхлипы девушки, которая кое-как держалась на ногах. Блондинка медленными шагами шла сторону своего дома и тряслась от жуткого холода. Ей хотелось скорее добежать до своей квартиры, но она просто не могла, не было сил. Голова кружилась, а разум, кажется, и вовсе покинул девушку. Её платье вновь насквозь промокло и неприятно прилипло к телу, просвечивая всё нижнее белье. Растрепанные волосы лезли в глаза, что явно очень раздражало Пелагею. Маленькие ручки начали судорожно вытирать текущие по лицу слёзы и, конечно, ещё больше размазали тушь по щекам. От этого хрустальные капельки потекли ещё сильнее, сливаясь с каплями непрекращаемого дождя. Всхлипы девушки становились громче. Отчего она плакала? Да просто устала. Устала притворяться, устала врать и играть. Ей хотелось обычной и спокойной жизни, как было когда-то раньше. Весь этот мир фальши и постоянной лжи не для неё, и Пелагея это прекрасно понимала. Её не сможет понять тот, кто не пережил чего-то подобного. Одиночество – очень страшная штука, и порой оно доводит человека до ужасного состояния. А Поля так устала от этого самого одиночества и непонимания со стороны своего мужа, что уже просто срывалась. Ваня ей сейчас так нужен, но его снова нет рядом. Нет... В данный момент Пелагея так нуждается хоть в какой-либо поддержке, но ей никто не может помочь. Она вновь идёт в квартиру, где её никто не ждёт. Там пусто, холодно, неуютно. И она ничего не может с этим поделать. Поля готова прямо сейчас броситься под любую машину или просто упасть посреди дороги, но она не имеет права сделать что-то подобное. Дочь – вот ради кого она будет каждый новый день встречать хоть и с наигранной, но всё же улыбкой. Она сделает всё, чтобы у этого ангелочка было всё только самое-самое лучшее. Ведь это единственное, для чего она ещё живёт.[...]
Я проснулся от какого-то шороха и, распахнув свои глаза, быстро вскочил с дивана. Дождь с силой бил в окно и толстыми струями стекал по стеклу. Сквозь мокрое стекло я видел, как ветер гуляет по верхушкам деревьев, клоня ветки к земле и обрывая оставшиеся листья. Жуть, а не погода. Прислушавшись, я понял, что звук идёт из прихожей. Кто-то пытается открыть дверь. Пелагея. Кинув злой взгляд на часы, я лишь закатил глаза и помчался в сторону двери, которую девушка так и не успела ещё открыть. Делая это вместо неё, я широко распахнул дверь и уже хотел накричать на Полю, но, увидев её внешний вид, окаменел на месте. — Ты с ума сошла?! — мои глаза полезли на лоб, когда я увидел Пелагею в насквозь промокшем платье, с потёкшей косметикой на лице и без туфлей. По её лицу текли громадные слёзы, а плечи тряслись от холода. Коленки были разодраны, что испугало меня ещё больше. В голову вмиг полезли самые наихудшие мысли, которые я изо всех сил пытался отогнать. — Иди сюда скорее, — закрывая дверь, я притянул Полю к себе за талию и обнял как можно сильнее, пытаясь хоть как-то её согреть. Моя бедная девочка. Что же произошло? Если её тронул какой-то ублюдок... — Где ты была? Тебя кто-то обидел? Поля, не молчи! Почему ты в таком состоянии? Что с твоим телефоном? — я слегка отстранил от себя девушку, чтобы увидеть её заплаканные глаза, но она тут же прижалась ко мне обратно, уткнувшись своим носиком мне в шею. — Нет, всё в порядке. Я просто решила пойти пешком до дома, подумать обо всём. Телефон разрядился, валяется где-то в сумочке. Я по дороге споткнулась, упала и сломала каблук. Дима, там так холодно, грязно и мерзко. Мне было страшно. Я так устала, Дима, — она из последних сил шептала эти, казалось, несвязанные между собой фразы, ещё сильнее начиная плакать. Я не понимал, что происходит, но знал точно одно – я не оставлю её в таком состоянии. Ни за что. — Так, ладно, потом будем разбираться. Тебе срочно нужно в горячую ванну, ты вся ледяная, заболеешь ведь, — как только я вновь начал предпринимать попытки отстраниться от Пелагеи, она изо всех вцепилась в мою шею, давая понять, что я могу даже не стараться. Знаете, как такая хрупкая и беззащитная девушка могла заставить меня играть по её правилам? Да одним своим прерывистым дыханием мне в шею она уже сводила меня с ума. — Поля, ты заболеешь, — подхватив блондинку на руки, я понёс её в сторону ванной комнаты. Засунув блондинку прямо в одежде в ванну, я скорее включил воду потеплее, и девушку тут же обдало горячей струёй, отчего она невольно вздрогнула. Было так страшно наблюдать за ней в таком состоянии. У меня создалось впечатление, что у неё случился нервный срыв, потому что иначе я никак не мог объяснить ее поведение. Ранее я никогда не видел Полю такой уставшей. Уставшей не от работы, а именно от жизни. Мне так хотелось ей сейчас помочь, но я не знаю и не понимаю, как мне это сделать. От кого нужно защищать это хрупкое создание? От её мужа? Или от самого себя? Покончив с водными процедурами, я помог Поле вылезти из ванны и накинул на неё чистое полотенце. Такая маленькая и хрупкая. В её глазках до сих пор блестели слёзки, которые она тщательно пыталась скрыть, а тело так окончательно и не согрелось. — Я сейчас принесу тебе чистые вещи, и ты приведёшь себя в порядок. Хорошо? А я пока сделаю тебе горячий чай с ромашкой. Договорились? — девушка в ответ мне лишь кивнула, а я, в свою очередь, поспешил в спальню хозяйки. Отыскав в комнате Полину любимую пижаму нежно-розового цвета, которую она носила ещё во время наших отношений, я отнёс одежду ей в ванную, а сам отправился на кухню. Чёрт, меня колотило сейчас не меньше, чем саму Полю. Я так испугался, когда увидел её на пороге. В голове было столько вопросов, которые я хотел ей задать, но я не дурак, понимаю же, что сейчас не самое лучшее время. Завтра, все расспросы только завтра. Закончив с приготовлением напитка, я пошёл обратно в спальню, где увидел Пелагею, крепко вцепившуюся в свои колени. Моя девочка сидела, облокотившись на спинку кровати, и пустым взглядом смотрела на какую-то точку перед собой. — Поля, выпей, тебе полегче станет, — я поставил кружку с горячем чаем на прикроватную тумбочку и опустился рядом с блондинкой на краешек кровати. Я заметил, как она тут же перевела на меня свой взгляд и поёжилась. — Прости меня, — что? За что я могу тебя простить? Недоумевающим взглядом я смотрел на Полю, у которой вновь начиналась истерика. Девушка закрыла своими небольшими ладошками рот, дабы крик её души не вырвался наружу, а по гладкому личику уже катились проклятые слёзы. Я всегда ненавидел, когда она плакала. Я готов был убить любого, кто посмеет довести ее до слёз. А сейчас кого мне убивать? Себя? — Прости меня, Дима! — слишком громко крикнула Поля, и вот тут я не на шутку испугался за неё и за её моральное состояние. Что-то явно не так. — Год назад я поступила неправильно. Прости меня! Было уже поздно что-то исправлять, я не смогла поступить иначе. Прости! — мне было плевать на всё, что она говорила сейчас. Главное, чтобы она не плакала. — Всё, прекращай, — я полностью залез на кровать и обеспокоено посмотрел на блондинку. Оторвав одну ее ладошку от лица и крепко её сжав, я пытался разглядеть в глазах Поли хоть какие-то ответы на свои вопросы. Но, к сожалению, ничего там не нашёл. — Пей чай с ромашкой и ложись спать, мы обо всём поговорим завтра. Ты слышишь меня? Завтра, — я аккуратно вытер очередную дорожку слёз с лица Пелагеи и почувствовал, как ток прошёлся по всему моему телу. Мне так не хотелось уходить от неё. Особенно сейчас, когда я вообще не понимаю, что присходит с моей девочкой. Может быть, её муж довёл? Не просто же так она поплакать решила. Или это просто выплеск накопившихся эмоций? Пока я раздумывал по поводу причины Полиных слёз, она быстренько опустошила кружку с горячим напитком и, выдернув свою ладошку из моей руки, поудобнее устраивалась на кровати, чтобы лечь спать. Мой маленький ребёнок. Как же я надеюсь, что она просто сегодня перенервничала из-за всего, что на неё навалилось за последнее время, поэтому и сорвалась так. Ладно, всё равно узнаю только завтра. Пора ложиться спать. Я уже хотел встать с кровати и пожелать Поли спокойной ночи, но она перехватила мою руку и не позволила мне этого сделать. — Дима, мне холодно, — намёк был понят моментально. Зачем? Почему? Как? Плевать. Быстро скинув с себя джинсы и футболку, я устроился рядом с Пелагеей и прижал её к себе спиной за талию настолько сильно, насколько только смог. Её тело и вправду было до сих пор холодным, отчего она периодически вздрагивала. Неужели заболела? Чёрт. Вдохнув приятный аромат её волос, я почувствовал, как мою правую руку, которую я расположил на хрупкой талии Поли, накрыла её же ладошка. Я испугался, что она сейчас же заставит меня убрать свои грязные руки с её тела, но она, наоборот, ещё сильнее прижала мою руку к своей талии, заставляя меня полностью забыться. Когда-то мы каждую ночь засыпали в такой позе. Жаль, что это было лишь когда-то...
