XX
15 марта 2018 г., 14:33
«Взаимная откровенность рождает доверие. Ведь, открывшись, человек становится уязвимым для того, кто знает его тайны...». — Джек Шафер.
В жизни нет ничего, что происходило бы с нами случайно. Случайности не случайны. До боли банальная и стандартная фраза, но знали бы порой люди, сколько смысла и значения она в себе несёт. Мы бесконечно бродим по дороге жизни, целую вечность пытаясь найти ответы на какие-то свои вопросы и понять, почему происходит так или иначе. Нам иногда непонятны действия близких, друзей, знакомых, а иногда даже и свои собственные. Эти вечные вопросы: «а почему он поступил именно так?», «а что она хотела этим сказать?», «почему всё происходит именно так?»... Кажется, что на них нет определенного ответа, ведь речь идёт о другом человеке, а не о тебе самом. Но нет, на всё есть ответы... Все сказанные слова, совершенные поступки копятся в нашей личной копилке судьбы, ищя лишь подходящий момент, чтобы поскорее вырваться. Когда мы смотрим на ситуацию, пытаясь разобраться и понять, почему так, а не иначе, мы упускаем одну очень важную деталь – мы забываем обо всем остальном и ориентируемся лишь на тот момент, который происходит здесь и сейчас. А ведь ответы на все вопросы кроются совершенно в другом месте... В один момент наша копилка переполняется, всё, что так долго в ней хранилось, вырывается наружу, и вот тут наконец приходит осознание... Картинка собирается в некий пазл, и все твои вопросы: «а почему?», «а как?», разом отпадают. Ты смотришь на всё уже иначе, потому что понимаешь, что все случайности не случайны.30 апреля 2016 год.
— Дима, я собралась и, наверное, я пойду, — тихий голос как-то неуверенно прозвучал где-то за моей спиной, и я даже почувствовал на себе этот жалкий пронзительный взгляд. Оборачиваться или даже элементарно сухо что-то отвечать не было ни сил, ни желания. Сейчас, сидя на кухне и прокручивая в голове события прошедших двадцати минут, я понимал, что у меня в душе что-то сломалось. Будто кто-то нажал на кнопочку, и все резко отключилось и разом удалилось. Верить в происходящее я отказывался, но от этого становилось только хуже и хуже. Ни о чем, кроме бездонных серо-зелёных глаз, я даже думать сейчас не мог... Боже мой, Поля ещё никогда не смотрела на меня так. Чёрт, да она вообще ни на кого и никогда так не смотрела. Её предавали, её бросали, её обижали, её унижали, но она всегда почему-то реагировала на это довольно странно. Как-то спокойно и отдалённо, что ли. Я спрашивал пару раз у неё, почему она нисколько не переживает о том, что люди из ее жизни уходят, но в ответ лишь слышал: «Я знаю, чего и когда ожидать от таких людей. Уходят всегда чужие люди, а мои всегда при мне, так что мне не о чем беспокоиться...». Но сегодня, сейчас, её лозунг по жизни разлетелся на мелкие осколки, не оставляя ничего живого после себя. Её предал человек, от которого она этого не ожидала, человек, которому доверяла на все сто процентов, человек, который был «ее» человеком. Её предал я! — Дима, ты прости, пожалуйста, я... — нежный волнующийся голос раздался совсем близко, и вскоре я почувствовал на своём плече ледяную ладонь, которую в этот же миг захотелось убрать подальше от своего тела. Противно. Скорее всего, от самого себя. — Я не знала, что у тебя кто-то... Я бы не поехала с тобой, если бы... — Уйди! — сам до конца не понимая, почему в данный момент свою ошибку и свою глупость я перекладываю на плечи этой девушки, я не скрывал своего крика и недовольства, желая лишь, чтобы эта девица поскорее ушла отсюда. — Дима, послушай... Хочешь, я догоню ее? Хочешь, я скажу ей..? — Что? Что ты ей скажешь? Что ты не проститутка, а я тебя сюда привёз просто чай попить? Или что? Что ты ещё можешь ей сказать? — громкий удар кулаком по столу ещё больше накаляет атмосферу, а ладошка, до этого спокойно лежащая на моем плече, нервно дергается. Черт, мне показалось, будто этот ток передался по всему моему телу, пытаясь тем самым хоть как-то меня «отрезвить» Что я вообще несу? Какая проститутка? Какой чай? Я даже понятия не имею, кто она. Накинулся на девчонку, пытаясь хоть как-то оправдать свой проступок, своё предательство. Молодец. Мужской поступок. — Извини, но тебе правда лучше сейчас уйти, — закрыв ладонями лицо и тяжело выдохнув, я мысленно поблагодарил брюнетку, потому как ее ладонь моментально соскочила с моего плеча, а стук каблуков сообщил о том, что она действительно уходит. Уходит... Так просто сейчас уходит человек, из-за которого мир рухнул, кислород пропал, смысл потерялся... Не знаю, какими ещё красивыми словами всё это можно назвать. — Как тебя зовут хоть? — неожиданный вопрос, прозвучавший из моих уст, был определенно неким душевным порывом от осознания никчемности всей ситуации. Да, именно никчемности... — Ира, — секунда, две... И дверь с той стороны захлопывается. Всё. Вот так просто пришла, опустошила всю душу и ушла. Спрашивается, а чего ещё стоило ожидать? — Ира, — прошептав это имя дрожащим голосом, я истерически усмехнулся и со всей силы зажмурил глаза, с горечью понимая, что я вряд ли когда-то смогу забыть это тихое и спокойное: «Ира».[...]
Действительно, что же изменилось после нашей последней встречи с Ириной? Сколько за всё это время в моей жизни произошло взлетов, падений, просто бессмысленных и отчаянных дней? Сколько мыслей меня посетило и сколько покинуло? Сколько раз я пытался найти хоть одну причину, чтобы жить, и сколько раз не мог найти хоть одну, чтобы не жить? Да, много чего произошло. И хорошего, и плохого. И понятного, и непонятного. Странно, казалось бы, Ира задала такой простой вопрос, а ответ на него дать катастрофически сложно. Что конкретно рассказывать? Как? Да и стоит ли открывать душу человеку, которого видишь второй раз в жизни? Видимо, стоит... — В общем, понятно. Дима, извини, но весь твой многоэмоциональный рассказ можно было сократить буквально в одно предложение. Она снова рядом с ним, а ты, разумеется, на этот раз остался в тени. Грустно, конечно, но не так уж и удивительно, — бросив на брюнетку пронзительный и непонимающий взгляд, я тяжело вздохнул, мысленно проклиная себя за то, что решился начать с ней эту тему. Эту историю невозможно кому-то объяснить или заставить понять, всё, что происходит сейчас и происходило даже год назад, непонятно даже нам с Полей, а что говорить о других людях... — Прости, ты не так меня понял. Я хотела сказать, что она привязалась к этому человеку, он ей стал родным, и вполне нормально, что сейчас она пытается ему хоть чем-то помочь. Дим, ты постарайся её тоже понять, ей непросто. Ты... Да и она сама сейчас себя привела к тому, что ради собственного счастья ей придётся отказаться от семьи. От семьи... Ты представляешь? Взять и просто начать всё с чистого листа, не обращая внимания на все упреки и осуждения со стороны, а они явно будут, причём очень даже неплохие. Поверь, я знаю, о чем говорю, это ужасно. Морально ужасно. И то, что она сейчас с ним – это лишь попытка хоть как-то себя оправдать и смягчить свою вину, он... Он муж её всё-таки, отец её ребёнка. Понимаешь? — Ира окинула меня своим сочувственным взглядом, явно желая подобрать ещё какие-то слова, но попросту не смогла этого сделать. — Понимаю, — горечь в голосе выдавала всё мое состояние изнутри. С одной стороны, мне было так тошно от того, что я сейчас сижу здесь и, пытаясь оправдать самого себя, жалуюсь на жизнь. Да ещё и кому жалуюсь? Девушке. Девушке, которая уже и не знает, куда бы деться и что конкретно сказать. А вот с другой стороны, мне жутко хотелось наплевать на все свои принципы и дать волю эмоциям. Как бы странно это ни звучало, но Ира оказалась тем человеком, который смог проникнуться до самого больного. Не знаю, с чем и как это связано, но у нее это получилось. Она не делала ничего сверхъестественного, говорила всё те же банальные фразы, которые я мог услышать и от Гагариной, и от Рудковской, но что-то в ней было другое... Может быть, взгляд, в котором читалось сочувствие, а вместе с ним и осознание даже некой своей вины во всей этой истории. А может быть, важную роль сыграло и то, что она сама, толком меня не зная, решила рассказать о своей непростой жизни. Не знаю, не понимаю... В такие моменты я всё сильнее убеждаюсь в том, что наша жизнь всё же нереально непредсказуема. Ещё с утра я и подумать не мог, что посреди ночи буду сидеть пить кофе с той, которая мне в кошмарных снах снилась. Я серьёзно. Это её «Ира» около полугода мне везде мерещилось и не давало спокойно спать. — Да я сам во всём виноват, знаю. Я вообще не имею права её в чем-то упрекать или обвинять. Этот жуткий эгоизм с моей стороны меня самого раздражает, но ничего поделать с этим я тоже не могу, — отпивая глоток уже остывшего кофе, я посмотрел на свою собеседницу и увидел на ее лице то ли некое непонимание, то ли разочарование. Ира слегка нахмурила брови и, задумавшись, посмотрела куда-то в сторону. — Просто, понимаешь, вся эта история настолько затянулась, запуталась, что поскорее хочется, чтобы это уже закончилось и всё вернулось на свои места, — выражение её лица так и не изменилось, а зрачки активно забегали из стороны в сторону. — Я не хочу её торопить, я... — Дим, извини, что перебиваю, — опустив наконец глаза в свою чашку, девушка нервно обводила контуры белой посуды, ещё больше выдавая дрожь в пальцах. — Ты несколько раз за наш разговор упомянул про то, что ты так сильно виноват перед ней, что не имеешь права... Что ты предал её, что боишься, что она ещё не простила... Я сначала думала, что это я как-то не так воспринимаю эти слова, но... — черные густые ресницы медленно раскрываются, а карие глаза смотрят прямо на меня, пытаясь скрыть то ли испуг, то ли смущение, то ли ещё что-то. — Пелагея тебе так ничего и не сказала? — не знаю, как это можно объяснить, но уже в эту секунду я почувствовал, что всё, сейчас что-то будет... Я даже не стал отвечать на вопрос, а лишь неуверенно покачал головой, внимательно изучая реакцию девушки напротив. В голове поселились тысячи возможных вариантов того, что мне придётся услышать, но ни один из них почему-то не предвещал совершенно ничего хорошего. — В августе мы, не поверишь, совершенно случайно с ней встретились в торговом центре. Знаешь, я тогда подумала, что это прямо судьба какая-то, — на губах Иры внезапно появляется горькая ухмылка, глаза бегают по всему помещению, а мое сердце незамедлительно ускоряет ритм. — Мы с ней довольно долго в тот день разговаривали и... Мне тогда показалось, что хоть чуть-чуть, но я смогу помочь, исправлю свою трусость что ли, — что? — Дим, ты только не нервничай. Я понимаю, нужно было раньше... — брюнетка накрывает мою руку своей ладонью, которая, кстати, такая же холодная, как и в прошлый раз, а я задерживаю на мгновение дыхание, словно уже знаю, что услышу в следующую секунду. — Не было никакого предательства, Дима. У нас вообще с тобой ничего не было. И она знает об этом.у б и т
[...]
Яркие огни ночного города нереально быстро мелькают за окном, не позволяя хоть что-то разглядеть, и даже не нужно смотреть на спидометр, чтобы окончательно убедиться в том, что машина летит с экстремально бешеной скоростью. В салоне автомобиля и без того стоит смешанный запах кофе и алкоголя, а сейчас к ним ещё и добавится никотин. Без него вообще никак. Не отрываясь от дороги, я достаю из кармана долгожданную сигарету и начинаю уже считать секунды до того момента, когда я уже наконец доеду до этого чертового дома. В голове полная каша и нет какого-то чёткого осознания того, что сейчас вообще происходит. Даже все чувства между собой перемешались, тем самым полностью блокируя доступ хоть к какому-то адекватному восприятию ситуации.Ох, Димка–Димка, как многого ты не знаешь... Никогда не смей осуждать Полю. Слышишь? Никогда... Я очень надеюсь, что однажды у Польки хватит смелости, и она обязательно всё тебе расскажет...
Этого не может быть! Просто невозможно! Гагарина... Нет. Да как такое возможно? Почему? За что? Она знала обо всех моих переживаниях, обо всех моих мыслях... Я выворачивал этому человеку всю свою душу наизнанку, ища помощи и поддержки. И я находил всю эту проклятую поддержку в ней. Какого черта вообще?Не играл, но всё же предал, Дима... Это ты меня предал, а не я тебя... Это ты говорил мне свои никчёмные слова о любви, которые по сути-то ничего не стоили. Какая же ты сволочь! Я ненавижу тебя, Билан! Слышишь? Ненавижу...
Каждая фраза отдаётся эхом где-то в голове, заставляя ещё больше прочувствовать всю боль и гниль, которая сейчас на душе. Нет ни слов, ни крика, а только одно: Сука!».Прости меня, Дима! Год назад я поступила неправильно. Прости меня! Было уже поздно что-то исправлять, я не смогла поступить иначе. Прости!
Все эти слова, все её когда-то непонятные мне поступки сейчас сложились в одно единое целое, и всё встало на свои места... Она всё это время играла. Тупо играла свою паршивую никчемную роль, пытаясь показать себя обиженной и униженной. Пытаясь выстоять своё «Я» и не потерять авторитет милой и добродушной Поли. Блять... Это точно не сон? Секунда, две, три... И вот уже сонная Гагарина лениво открывает входную дверь и прилично удивляется, когда замечает меня на пороге. Странное ощущение небывалой ранее неприязни к этому человеку подкатило настолько сильно, что мне даже просто смотреть на неё сейчас противно. — Ди... — не собираясь слушать ни единого слова, я грубо отталкиваю хрупкую блондинку в сторону и забегаю в квартиру, не задумываясь о том, что её сын и муж могут уже спать. Сомневаюсь, что в данный момент вообще о чем-то задумываться нужно. — Билан, я не поняла тебя, — эту фразу я услышал уже после того, как вломился почти во все комнаты просторной квартиры. Её нигде нет. Замечательно... Впрочем, здесь вообще никого нет. — Где она? — возвращаясь обратно в коридор и наблюдая за тем, как Полина нервно закрывает входную дверь и в своей любимой манере скрещивает руки на груди, я стоял и дожидался ответа от своейЗнаешь, Дим, в жизни есть вещи, которые иногда просто не стоит вспоминать...
— У нас же все могут быть грешными, кроме Пелагеи. Как же вы могли затоптать такое чистое имя. Зачем, правда? Лучше найти такого, как Дима, козла отпущения, и всё... Можно жить спокойно, — обойдя Гагарину, я направился к двери и, напоследок кинув что-то наподобие «ненавижу», с грохотом захлопнул дверь с обратной стороны.[...]
За окном до невозможности темно и, как назло, ещё льёт сильный проливной дождь. На часах глубокая ночь, рано утром рейс на самолёт, мне желательно выспаться, а я, будто совершенно позабыв об этом, сижу сейчас на полу в своей прихожей и жду... Жду, когда он приедет. А он едет. Конечно, я уверена в том, что Билан сейчас мчится с бешеной скоростью сюда, наплевав на свою безопасность, и буквально через несколько мгновений будет уже здесь. Всё слишком ожидаемо. Это же Дима. Кажется, что после слов Гагариной «Поль, он всё знает», которые я услышала на том конце провода около получаса назад, у меня весь мир замер. Просто стрелки на часах остановились, дыхание перехватило, а все надежды в один миг раскололись и исчезли. Разумеется, Дима должен был узнать обо всем рано или поздно, но он должен был это узнать от меня. От меня лично. А не от кого-то другого. Ещё и от самой Иры, господи... Да как такое вообще могло произойти? Странно, но ещё полчаса назад я готова была биться в истерике и бить посуду по всей квартире, тщательно продумывая план дальнейших действий и громких речей, а сейчас я абсолютно спокойна, хотя... Наверное, это нельзя с полной уверенностью назвать спокойствием. Скорее, это попросту обреченность. То самое состояние, когда ты понимаешь, что ни твои слёзы, ни твои истерики всё равно уже не помогут. Всё. Раньше нужно было думать, раньше нужно было плакать. Сейчас обратной дороги нет. Что сделано, то сделано. На всю квартиру резко раздаётся звонок в дверь, который будто прерывает все остальные звуки в ближайшем километре. Уже через секунду гробовая тишина. Ноги непроизвольно дрожат, руки трясутся, перед глазами белая пелена, но я, будто на автомате, «уверенно» встаю с пола и, дёрнув за ручку, широко распахиваю дверь. Взгляд... Абсолютно пустой безразличный взгляд. И холод. Сильный невозможный холод.Вот объясни мне, зачем тебе такой счастливой возвращаться на этот чёртов проект? Для чего? Я искал тебя везде, где только мог. Я землю готов был грызть, чтобы тебя найти... Поля, я до сих пор люблю тебя... Поля, я рядом. Слышишь?
Знаете, я ожидала всего: криков, ругани, истерик, но... Но не молчания. Не такого молчания, от которого челюсть сводит и ком в горле стоит. Не такого молчания, которое не только прерывать нет желания, но и дышать при котором даже нереально. Кажется, будто сейчас кто-то специально перекрыл доступ к кислороду и с издевкой ждёт того, что же две марионетки будут делать дальше. Ничего они не будут делать. — Дима, я, честное слово, я хотела тебе всё рассказать, я... — сделав шаг навстречу к Диме, я почувствовал такую острую боль, когда он резко отступил назад, ясно давая понять, что мне лучше даже не приближаться. Ему противно. Ему больно. Я вижу. — Дим... — Поль, это всё. Совсем всё, — нет, нет, нет... Дима, пожалуйста! Выслушай! — Я ради этого приезжал, — и это действительно всё.[...]
Открыв входную дверь и увидев перед собой промокшую под дождем брюнетку, я лишь едва заметно усмехнулся и облокотился о дверной косяк так, словно на большее сил и не было. — Не ожидал, что ты приедешь так быстро, — не ожидал, но знал, Билан. — Я тоже не ожидала, — Ира тяжело выдыхает и неуверенно протягивает мне бутылку красного вина, которую я попросил ее купить по дороге. Как там говорят? «Чем черт не шутит»?Я тоже умею шутить.
