выживут только любовники

Очередное пробуждение — очередная головная боль. Со стоном перекатившись набок, Тэхён не без труда разлепляет глаза и губы, содрав спекшуюся корочку, слепо шарит вокруг себя рукой, ударяется об угол, шипит и наконец находит то, что искал — полный стакан прохладного цитрусового чая. Святой Грааль. С учетом температуры, равной приблизительно восьмидесяти пяти градусам по Фаренгейту, и пота в самых непредсказуемых местах, можно предположить, что проснулся он в тропическом раю посреди океана. Что, впрочем, недалеко от истины. Оглядевшись по сторонам, он выхватывает вздымающийся и опускающийся над кроватью тюль, москитную сетку, натянутую по периметру комнаты, бельевую корзину, доверху набитую вещами из другой жизни, кокосовые деревья и пальмы, пальмы, пальмы. И, конечно же, океан. Лазурный, прозрачный, переливающийся на солнце. Свесившись с края, Тэхён выглядывает из-за балдахина: Чонгук в одних красных гавайках возится на мелководье, сгруппировавшись и замерев по колено в воде. Охотится, понимает Тэхён и прыскает, моментально теряя строгую непримиримую маску — нельзя, категорически нельзя поддаваться романтике. Он звонко хлопает себя по щекам, просовывает ноги в кроксы и решительно направляется к пляжу. Чёрта с два. Он не помнит, как оказался здесь, нихрена не знает, как им удалось выжить, и — что ещё хуже — страх возвращается по мере того, как он себя накручивает. В желудке сворачивается спираль, готовая в любой момент распрямиться и проткнуть тело насквозь. — Признайся, ты всё это спланировал. Тэхён даже не пытается понизить голос, и Чонгук бросает на него колючий взгляд: — Что? — Прыжок с парашютом. Ты знал, где мы пролетаем, точные координаты, учел разворот и снижение, поэтому не предпринимал попыток атаковать до тех пор, пока тебе не стало удобно. Или кто-то просто ждал нас внизу. Катер со спасателями, вертолёт или надувной круг. Развернувшись, Чонгук насмешливо вскидывает бровь, но, заметив движение под водой, дёргает запястьем и дважды жмёт на курок. Тэхён вздрагивает от неожиданных приглушённых выстрелов. Боковое зрение или всколыхнувшаяся вода, чёрт знает, что это было. Скрестив на груди руки, он вскидывает подбородок, но отшатывается, когда Чонгук запускает руку в океан и с видом победителя достаёт оттуда маленькую акулу. — Надеюсь, ты голоден, — со смешком произносит он, держа добычу за хвост. Открыв было рот, Тэхён тупо пялится на загорелую кожу, вызывающе контрастирующую с белоснежным простреленным брюшком. Блять. Он сам не понимает, как так получается: вот он стоит в стороне, утонув подошвами кроксов в горячем серебристом песке, а вот срывается к Чонгуку и толкает того в грудь, бормоча проклятия и мат. Тот непонимающе таращится на покрасневшее от злости лицо, влажно горящие глаза, соскальзывает по дну босыми ступнями, подгоняемый слабым движением волн, но через минуту понимает, что ничем хорошим это не закончится. Их будущий обед и, возможно, ужин относит к берегу, пока Тэхён разбрасывается небезосновательными «придурок», «урод», «обманщик», «мы могли погибнуть», «почему ты мне не сказал» и всё в таком духе. Поначалу Чонгук терпеливо сносит побои, ровно до тех пор пока они не становятся ощутимыми. — Тэхён, детка, успокойся. Дай мне объяснить. — К чёрту твои объяснения. У меня была своя жизнь, я думал, всё по-настоящему, а оказалось — чушь собачья! Окей, ладно, справедливости ради — он слегка переигрывает. Гнев не настолько силён. Другой он — вместо чёрной кожи абсолютное нихуя, только воздух, только райский остров, природа и солнечные ванны — укоризненно качает головой и прицокивает языком, пока Тэхён разгоняется в своей истерике. «Одумайся, — пытается воззвать он к здравому рассудку, — всё путём. Чонгук — профессионал в своем деле, ты сам видел. Он убьёт их всех — без разницы, женщин или детей; сотрёт всех на своём пути, ради того чтобы уберечь вас обоих». — Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя. А потом Чонгук просто роняет его в воду. Тэхён дёргается, растеряв весь запал, захлёбывается и взбрыкивает, но Чонгук сильнее и захват у него ого-го. Чонгук, чёрт подери, просто держит его, как маленького, пока Тэхён мстительно царапает под водой его голени. И вытаскивает, встряхивая, убирая от лица волосы, притягивая к себе, и баюкает, заглядывая в помутневшие глаза: — Ну? Успокоился? Откашлявшись, Тэхён пихает его сжатым кулаком в грудь и уже собирается сказать, что дело закрыто, забыли, замяли и можно идти есть, всё равно он умирает с голода. Вот только. — Постой. Что это на мне, другая одежда? — Ну да, а что? — Ты что, меня переодел? — Разумеется, мы же в тропиках. Ты проспал шестнадцать часов, и даже когда я пытался — а я действительно пытался — тебя разбудить, ты не проснулся. Так что у меня просто не оставалось выбора. — То есть ты прикасался ко мне, пока я был в отключке? Это сексуальное домогательство! — Детка, во-первых, ты дал согласие ещё четыре года назад. А во-вторых, меня учили разминировать бомбу в кромешной темноте, имея под рукой лишь ириску и английскую булавку. Я могу раздеть и одеть тебя, даже ни разу не взглянув… — Не цитируй мне грёбанного Роя Миллера! На сей раз тычок выдаётся на редкость удачный. Чонгука опрокидывает с головой, а Тэхён недовольно шествует обратно под крышу, в блаженную тень, подальше от всяких предприимчивых придурков.