выживут только любовники

Процедура полёта не изменяет привычной последовательности. После взлёта, ожидаемой турбулентности, повторно проглоченного желудка, начавшейся и прекратившейся пульсации в висках наступает блаженная невесомость. Стюардесса любезно предлагает напитки, мятные леденцы, плед. Он соглашается на негазированную воду со льдом и диетическую черри колу. На табло с характерным звуком мигает и гаснет значок «пристегнуть ремни». Тэхён свой не снимает — безопасность превыше всего. Если ему не приспичит отстоять очередь в туалет, вряд ли он вообще до приземления до него дотронется. Чонгук держит его руку в своей, сцепив пальцы и уложив на бедро, пока сердце Тэхёна грохочет в горле. Тепло и спокойно. Или близко к тому. Сознание затуманивается под мерное гудение двигателей. Задремав на чужом плече, Тэхён не сразу понимает, где находится. — Парень через три ряда, — проморгавшись, заговорщицки начинает он, не контролируя громкость своего шёпота, — он весь полёт на нас пялится. Сначала я думал, что мне показалось, но теперь уверен. — Знаю. Плюс ещё трое впереди и четверо сзади, — говорит Чонгук без каких-либо эмоций. — За команду я не ручаюсь. Не исключено, что весь экипаж подсадной. Тэхён резко садится, из-за чего в лобной доле нестерпимо сводит, и, поморщившись, испуганно распахивает глаза. — Не может быть... — Тише. Думаю, придётся прыгать. — В каком смысле прыгать? — С парашютом. — Ты издеваешься? — Сработаем быстро, если положиться на эффект неожиданности. — Что ещё за «эффект неожиданности»? — Я нападаю, ты убегаешь. Давай. На счёт три. — Совсем рехнулся? Чонгук, твою мать! Они прыгают с парашютом, но не так, что Тэхёну бы этого хотелось — если бы вообще захотелось в одной из тысяч параллельных вселенных. Чонгук очень быстрый, очень сильный, проворный, ловкий, способный и далее по списку. Пока Тэхён бегло пролистывает инструкцию и одновременно сверяется с тем, всё ли на месте, тот расправляется с пассажирами, которые вовсе не пассажиры. Он делает это молниеносно и практически безболезненно, отсюда напрашивается вопрос: парни, по другую сторону баррикад, способны хоть на что-нибудь? Об этом Тэхён старается не думать. Каждый раз, когда за спиной раздаётся звук выстрела, он сглатывает и до побеления сжимает пальцы. Всё, что с ним происходит за последние сорок восемь часов, кажется сумасшедшим сном. Такие снятся, если пересмотреть на ночь боевиков или детективов. Чонгук возвращается к нему с ободранной скулой, в порванной пропитавшейся кровью рубашке, и Тэхён ощущает подкатывающуюся тошноту. Чонгук оттесняет его от аварийного выхода, мягко подталкивая в плечо. — Ну что там? Прислонившись к стене в безуспешной попытке вернуть лицу здоровый цвет, Тэхён не отвечает, лишь понуро передаёт методичку по спасению. Он прогуливал в школе ОБЖ. Учитель технологии махал на него рукой, когда он убегал в медпункт из-за каждой занозы. Он просто не создан для всего этого дерьма, а то, что силы в руках достаточно, всего лишь удачное стечение обстоятельств. Никаких рефлексов, никакой сноровки. Вокруг него безумное количество мертвых и умирающих, самолёт продолжает полёт в режиме автопилота, кто-то кричит, и на секунду ему кажется, что это он. Чужие руки накидывают на него ремни, стягивают до боли, разворачивают лицом к лицу, перехватывают за пояс — и вот он вплотную прижат к крепкой родной любимой груди. — Подумал, ты не захочешь смотреть вниз, — говорит Чонгук с дурацкой нежной понимающей полуулыбкой, от которой в любой другой ситуации у Тэхёна бы подогнулись колени. Он пахнет потом, порохом, кровью и одеколоном, который они купили в Дьютифри. Прозаично, что пиздец. И ни на гран не кривится от рези в скуле. Плюс ко всему считанные сантиметры между их губами. Вовсе не то, что должно волновать его в текущий момент. Тэхён вспоминает свою работу, ненавистные кипы бумажек, клубничные грядки на даче, мягкость высушенных феном иссиня-чёрных волос — что угодно, чтобы не думать о предстоящем падении в голодную пропасть. Не спрашивая о готовности, потому что ко всей этой хрени просто невозможно приготовиться, Чонгук поворачивает рукоять, и дверь съезжает в сторону, обдавая их порывом космически-ледяного ветра. Тэхён зажмуривается, вцепляется в него мёртвой хваткой, как в Панда-парке, когда решительно отказывался лезть наверх по отвесной скале, и сипло шепчет, боясь даже дышать: — Выруби меня, выруби меня, выруби меня. Пожалуйста, я этого не вынесу. — Детка, прости, на это нет времени. Они прыгают, и на сей раз темнота проглатывает их обоих.