Восход серебряной луны

А время — оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта. И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль… и новую жизнь… Время — плохой доктор. Заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые… Так и ползем по жизни, как ее израненные солдаты… И с каждым годом на душе все растет и растет количество плохо наложенных повязок… «Жизнь взаймы» Эрих Мария Ремарк

♫ Starset — Die for you ♫

Pov Сакумо        Бар. Место где собираются все жители Конохи. Но если гражданские здесь для того, чтобы повеселится, выпить и потратить все свои деньги, то у шиноби совершенно другие мотивы.        Здесь, конечно, были такие шиноби, что пришли просто отдохнуть после миссий или встретится с друзьями, но таких людей было немного. Остальные здесь потому что алкоголь помогает забыться, забыть лица всех тех людей, которых они больше не увидят, забыть лица всех тех людей, души которых они забрали с этого света, забыть всю боль, кровь, которую они видели на войне. Забыть войну. Просто ощутить на миг, каково это быть — простым гражданским.        Человек в углу тоже этого хотел. Несмотря на то, что он был довольно общительной натурой, сейчас ему хотелось побыть одному и разобраться в себе. У него на руках было много крови, но он едва не добавил к ней новой  — крови его дочери. Если бы не Цуме, то он совершил бы самую большую ошибку в своей жизни. Он не должен был сгоряча действовать, он шиноби, а у шиноби на первом месте стоят мозги, а не эмоции.        Но её глаза… Напуганные и в то же время виноватые, словно она не могла дать ему то, что ему было нужно. Словно она что-то знала, что не знал Сакумо. Словно она понимала, что так и должно быть. И это было последней каплей.        Неожиданно входная дверь бара открылась с ноги. На секунду все посетители отвлеклись от своих стаканов, но ничего примечательного не увидев, вернулись к своим делам. В помещение не спеша вошла молодая девушка, с растрепанными волосами и волчьими глазами, которые горели каким-то непонятным предвкушением. Она цепко осмотрела бар, словно выглядывая кого-то и у Хатаке появилась мысль о побеге. Но ему было жаль почти полную бутылку с недопитым саке, поэтому он всеми силами молился, чтобы Цуме Инузука пришла не по его душу.        На миг глаза девушки остановились на том углу, где сидел Сакумо, и как-то предвкушающее ухмыльнувшись, она направилась к нему. Хатаке, увидев боковым зрением, кто к нему приближается, со стоном положил голову на стол, ожидая судного часа. Но как-то Инузука не очень спешила к нему, поэтому мужчина решил открыть один глаз. Увидемая им картина, очень его заинтересовала.       Где-то на средине пути к Цуме пристали отбросы, у которых от слова "девушка" сразу слюнки текли и кровь из носа фонтаном. Это были два парня, оба неплохо сложенные, одетые в чунинские жилеты. Только один был с короткими черными волосами, орлиным носом и карими глаза, а второй, с ежиком белых волос и зелеными глазами. Лицо у второго было помятое, словно он где-то хорошо приложился им в стенку.        Эти будущие смертники решили попытать счастья в Инузуки. Земля им пухом. — Эй, красотка, не хочешь поразвлечься? — спросил второй грубым голос, а первый нагло шлепнул девушку по заднице.       Видимо Цуме была не в настроении, поэтому уложив их с одного удара, так что они поломали стол, девушка уверенной походкой направилась к Хатаке. Сакумо разочарованно вздохнул, он надеялся, что Цуме отвлечется и он сможет по-тихому уйти, но видимо не судьба.       Девушка без церемоний уселась на свободный стул, который был расположен напротив Белого Клыка, и уставилась на его опущенную макушку.        Сакумо думал, что уже всё обойдётся, но увы, Фортуна сегодня пьет в другом месте. — Говори, что тебе нужно и уходи. Я сегодня не в настроении болтать, — глухо прорычал Хатаке, не поднимая головы от стола.       Инузука только хмыкнула, и жестом подозвала официанта, и когда тот подошёл, сказала только одно слово: — Саке. Официант хотел ещё что-то спросить, но увидев нахмуренное лицо Инузуки и то, что в случае чего от Сакумо помощи можно не ждать, поспешно ретировался. — Умный малый, — хмыкнул Белый Клык, поднимая голову от стола.        Сакумо и так раньше выглядел старше своего возраста, то теперь он всё больше и больше напоминал старика. Неглубоки морщинки, которые образовались возле его глаз и губ, плотно сжатые губы и волосы, которые обычно всё время пребывали в творческом беспорядке, теперь, висели безжизненными прядями. Сейчас Цуме даже могла посчитать сколько новых морщинок у него появилось. И это огорчало. Инузука всегда видела его сильным, весёлым, благородным и смелым, и ей вдвойне больно видеть его в таком состоянии.        Но сейчас не внешний вид привлекал внимание, а его глаза. Говорят, глаза — это зеркало души, но здесь, глаза были самой душой, которая тонула в океане боли и вины. Обычно весёлые, понимающие, смотрящие на свет с каким-то вызовом, сейчас были потухшими и пустыми, словно в один миг он потерял цель. Цель ради которой он жил. Цель ради которой он возвращался со смертельных миссий, ради который он пытал, убивал, воровал, мечтая, чтобы ей не пришлось этого делать. Мечтая, забрать все проблемы, которые могут на неё обрушится. Он их переживёт, а она — нет.        Его маленькая радость, его единственный свет среди всей этой грязи мира шиноби. Та которая радовала одним своим присутствием, та которая ничего не просила, но столько много давала взамен. Свою детскую любовь, нежность, улыбку и самое главное — доверие. Которого он не оправдал. Которое он сегодня разрушил этими руками, которые больше ничего не умели. Которое невозможно будет восстановить.       Кто-то скажет, что это слишком мало или, что по-другому и быть не может, ведь она ребёнок, но нет. Мир шиноби жесток, здесь дети впитывают это понятие с молоком матери. Их учат не доверять даже самым близким людям, всё время быть начеку и ожидать удара в спину от друга. Дети шиноби с раннего детства учатся убивать и взрослеют раньше гражданских, а некоторые вещи понимают лучше взрослых.        От этих мыслей Сакумо хотелось выть на луну, рвать на себе волосы и самое главное - отрезать себе руки, ноги, искромсать себя, чтобы он больше никому не навредил. Чтобы он мог заглушить эту душевную боль, которая намного сильней физической. Которая, словно голодный пёс, который вгрызался в тяжело доставшее ему мясо, так и она вгрызалась в его душу, впуская свои когти глубоко под кожу, разъедая его изнутри получше любого яда. Все те люди, которых он убил, все те лица, которые он пытался забыть, сейчас невероятно четко всплыли у него в памяти.        Вот его первое убийство, взрослый шиноби, который запросто мог его убить, подставился под его клинок. Он помнил его слабую улыбку и тихое: « Спасибо». Он помнил маленькую семью в Суне, которую он убил ради информации. Он помнил глаза маленького ребёнка, глаза зверя, загнанного в угол, но готового прогрызать себе путь вперёд. Тогда он принял единственно правильно решение — пощадить его. Ведь дети неприкосновенны.        И ещё множество лиц, которые сливаются в одно, самое родное и в то же время самое чужое. Теперь. Когда он этими руками, которые забрали немало чужих жизней, попытался забрать на тот свет одну - невинную. Кажется, теперь Сакумо понимал, почему так много сильных шиноби не возвращаются с пустяковых миссий. Они просто не хотят. Они имеют всё: деньги, славу, силу, девушек, но не имеют главного — цели. Только те, кого дома ждут, всегда возвращаются.        Как и он. Раньше… Не теперь, когда его цель погасла, в том коридоре, вместе с доверием Какаши. Он помнил её глаза. Недоуменные, виноватые и главное — напуганные. А ведь он обещал. Он обещал, что никогда не поднимет руку на свою дочь. Он обещал, что всегда будет рядом с ней, оберегать её сон и покой. Оберегать её жизнь.       Он хотел вырвать себе глаза, чтобы не видеть ту комнату и её легкое тельце у него в руках, он хотел отрезать себе уши, чтобы не слышать её дрожащего от страха голоса, он хотел вырезать себе сердце, чтобы не чувствовать эту опустошенность.        Видимо его мысли отразились на его лице, так как Цуме резко встрепенулась и отвесила ему такого подзатыльника, что он ударился головой об стол, из-за чего по мебели пошли мелкие трещины.        Пока Сакумо потирал ушибленную часть, к ним уже на всей скорости мчался официант с подносом, на котором расположились саке и два стакана. Поставив всё это на стол, он хотел было возмутиться, из-за поломанной мебели, как девушка некультурно тыкнула пальцем в Хатаке и сказала: — Он за всё заплатит. Все-таки его голова поломала стол, — и после этих слов, начала разливать саке на двоих.        Хатаке не переставал удивляться наглости этой девушки, и со стоном опустил голову на стол, из-за чего тот опасно заскрипел.        Официант хотел возмутится от такой наглости, но взгляд Белого Клыка, который поднял голову, очень красноречиво намекал, что он с ним сделает, если тот что-то скажет. Поэтому, с той же скоростью, с какой он пришел к ним, с такой же он улетел от них, ворча о наглых шиноби, которые ломают всё подряд и никогда ни за что не платят.        Только Цуме успела налить Хатаке саке, как тот тут же схватил рюмку и приложил к затылку, блаженно жмурясь. На мгновение, девушке показалось, что он сейчас начнёт мурлыкать, как кот. Но в случае с Сакумо, скорее тявкать, как щенок, и вилять хвостом.        Долго ему блаженствовать не дали. Цуме угрожающее ударила кулаком по столу, из-за чего тот опасно зашатался и угрожающее зарычала, словно предупреждая, что в следующий раз, он так просто не отделается.        Сакумо тяжело вздохнул и устало уставился на Цуме, мол: Ну говори, раз пришла, но Инузука неожиданно замялась и как-то засмущалась, что-ли? Да ну, наверное, показалось. Цуме и смущение — это две несовместимые вещи. Может быть, алкоголь в голову ударил, вот она и мысли не может собрать в кучу. Скорей Учихи начнут сажать цветочки и сделают конкуренцию Яманака, чем это.        Инузука видимо поняв, что он заметил что-то нежелательное, мгновенно рассвирепев и схватив его за жилет, прошипела: — Ты чего, белобрысый, удумал? Решил счета с жизнью свести, да? Малышку свою сиротой сделать, оставив ей в наследство только свой позор. Ну как же, Белый Клык Конохи умер, как слабак. Заставь порадоваться своих врагов и плакать друзей. Оставь Какаши на растерзание волкам. Оставь её наедине со своими мыслями, тревогами и жестокими людьми. Ведь все будут шептаться за её спиной, кидать в её сторону жалостливые взгляды, но никому не будет дела до неё. Она будет совершенно одна, и не факт, что ей хватить сил нести твою ношу на своих плечах. Тогда она решит покончить жизнь самоубийством. И придя в пустой дом, она проткнёт себя катаной и будет медленно истекать кровью. Возможно, она умрёт не сразу, а через несколько минут, захлебываясь собственной кровью. И найдут её тело только спустя некоторое время. Кому будет какое дело до дочери Белого Клыка, который покончил свою жизнь самоубийством. Люди не смогут сказать это вслух, ведь не принято говорить плохо о мёртвых, но они будут думать только об одном: Такая же как и отец. Слабая, безвольная и ... — Хватит, — резко перебил её Сакумо, хватаясь за голову, на миг представив, что его солнышко, его малышка, останется совершенно одна. Что она решится на такое. Что всем будет всё равно на неё. — То-то же, — удовлетворенно хмыкнула Цуме, отпивая саке.       Сакумо выглядел растерянным. С одной стороны он боялся подойти к Какаши и увидеть в её глазах разочарование, а с другой стороны, он хотел быть уверенным, что с ней всё в порядке. И что она живая. Это чувство разъедало его изнутри. Он, конечно, мог пойти на миссию, окунуться в мир опасности, почувствовать дыхание смерти и попробовать расставить все мысли по полочкам, но кто же останется с Какаши? Он уже оставлял её с нинкенами и чем это закончилось?! Смертью Нигаи, травмами Какаши и его попыткой убить собственную дочь. Так что не вариант.        Он мог оставить Какаши у друзей, но сейчас идёт Вторая мировая война Шиноби и все ждут призыва на передовую. Тоже не подходит.        Ему нужно время, что бы остыть, а Какаши, чтобы успокоится и понять, что это всё было ошибкой, и отец не хотел ей навредить. Но где же найти это время?!        Сакумо, стряхнув задумчивость, недоуменно посмотрел на Цуме. В другом случае она бы обязательно отвесила ему подзатыльник, за то, что он не обращает внимание на её, но не в этот раз. Инузука, так и застыла с поднятой рукой, в которой был зажат стакан с саке и уставилась пустым взглядом перед собой. Хатаке вспомнил, что у неё такой взгляд бывает, когда девушка мысленно общается с Куромару, поэтому он только мог дожидаться, когда она очнётся.        Парень решил не терять время зря и забрав у Цуме с руки стакан с саке, опрокинул его в себя. После оставив деньги на столе, он хотел было уйти по-тихому, но его неожиданно схватили за руку и силой посадили на место. Всё-таки не нужно было пить её саке.        Сакумо попытался состроить щенячьи глазки, но встретившись с волчьим взглядом, сразу же понял, что у него нет шансов уйти отсюда раньше Инузуки. Сама же Цуме увидев деньги, мгновенно обрадовалась и подозвав официанта, заказала ещё саке и закуски. Когда тот ушёл, она удовлетворенно потирала ручки, предвкушая пьянку за чужой счёт. — Кажется, наша проблема решилась сама собой, — и увидев непонимающий взгляд Хатаке, объяснила, — Нинкены предложили Какаши начальное обучение. — То есть? Я раньше не слышал, чтобы нинкены сами предлагали кому-то обучение, тем более ребёнку, — нахмурился Сакумо, но тут резко встрепенулся. — Как Какаши может обучаться, если она ещё не заключила с ними контракт?!       Цуме только пожала плечами, мол это не ко мне. — Но с другой стороны это очень хорошо, — увидев хмурый взгляд Белого Клыка, объяснила. — После происшествия с Нигаи и твоей ошибкой, ей нужно отвлечься и забыться от плохих мыслей. И тренировки с нинкенами ей в этом помогут. Плюс, она уже вошла в возраст в котором обучаются дети шиноби, а у тебя сейчас нету времени, чтобы заняться её обучением. К тому же, ты же не думаешь, что Нигаи просто так закончила жизнь самоубийством? - Нет, не думаю, — подтвердил догадку Цуме, Хатаке, — Это всё очень дурно пахнет. В прямом смысле. Ещё в первую нашу ссору, я подумал, что её подменили, потому что у неё запах поменялся. Но так как она была беременна, врач сказал, что это нормально. Но после рождения у неё пропало это отличие в запахе и я как-то забыл о нём. — Возможно, она была под гендзюцу, — предположила Инузука, допивая остатки саке в стакане. — Возможно, но тогда её должен контролировать очень сильный шиноби. И мне на мысль приходят только Учихи. Я вроде бы им дорогу не переходил и врагов у меня там нет. Более чем, у меня там много друзей, да и состоял я в команде с Учихой. Нет, это не они. — Если бы это были Учихи, то их до этого времени засекли. За территорией клана Хатаке следят. Им не удалось бы это провернуть незаметно. К тому же, у тебя много других врагов, из разных деревень и мы не знаем их настоящие способности, — сказала Инузука, незаметно подливая ему в стакан саке. — Может кто-то из них захотел пошатнуть твоё здоровье, убив близкого тебе человека или ещё что-то. Или просто из мести. Вариантов много. — Да, тут ты права, — согласился Хатаке, отпивая от своего стакана.        У него было много врагов. Всё же он был шиноби и за свою жизнь он смог найти их не мало. Но он не припоминал среди них ни одного мастера гендзюцу. Да и на территорию клана Хатаке не так просто добраться. Здесь определённо действовал мастер. — Так, что решил? — поинтересовалась изрядно пьяная Цуме. Когда она только успела?! — Ты о чём? — сейчас у него в голове было столько мыслей, что он не мог ухватиться хоть за одну. — О обучении. ИК. балда, — ответила Инузука, подливая ему саке. — Да, думаю ей там будет лучше, — немного заплетающим языком ответил Хатаке.        Ей там будет легче. И ему будет лучше. Он сможет всё обдумать, а она наберется силы. Он давно хотел начать её обучать, но ему всё не было времени, или он жалел её. Но в мире шиноби нет жалости. Есть только принцип: убей или будешь убит. И после случившегося с Нигаи она должна стать сильнее.        Чтобы она смогла защитить себя. Чтобы он снова не потерял близкого человека.        Чтобы он не был больше одиноким.