Восход серебряной луны

Я побывал в аду, был ввергнут в пучину отчаянья. Но, увидев тонкую, словно паутинка, возможность выбраться из этой бездны, я твёрдо решил сделать это. Тёмный дворецкий (Kuroshitsuji)

♫ Manafest feat. Thousand Foot Krutch — Impossible ♫

Pov Изабель/Гг        Не знаю как долго я простояла на балконе, но очнулась я только тогда, когда какой-то рукожоп — по другому не назовёшь — приземлился на крышу дома Цуме, и мало того, что он перепугал меня до смерти, так ещё пнул камешком в мою многострадальную черепушку. Недовольно зашипев, я потёрла затылок, мысленно обещая ему все круги ада. Чтобы ему всю жизнь на одни D-ранговые миссии ходить. Чтобы ему досталось Тору ловить в одиночку. Вся атмосфера спокойствия разлетелась на маленькие осколки, и на замену ей пришла только тревога.        Наверное, каждому хоть раз в голову приходила мысль: «а что, если»? А что, если я отказалась от второго шанса, что тогда было? Я отправилась к чертям, на все 9 кругов ада, или получила бы шанс на перерождение и прожила бы ещё одну скучную жизнь? А что, если бы я тогда соврала псам? Или они бы посчитали, что я о чём-то умолчала. Тогда, скорей всего, я в это время была бы закопана в земле. В мешке. Частями.        Я считаю, что сделала правильный выбор. Мне как раз в том мире не хватало адреналина. Хотя, нужно было захватить с собой валерьянку, здесь мне её очень не хватает. Да и был бы рычаг давления на местных неко. Интересно, здесь где-нибудь растёт валериана?        Послышался скрип половиц. Обернувшись, я встретила внимательный взгляд мопса, который совсем не вязался с пофигистическим выражением морды. Не спеша направляясь ко мне, он продолжал всматриваться в моё лицо, словно пытаясь найти там ответы на все свои вопросы. Легко запрыгнув на перила балкона, так и не проронив ни слова, он присоединился ко мне в наблюдении за рассветом.        Не обращая внимания на посетителя, я снова погрязла в своих мыслях. Они, словно бурная река, постоянно менялись, из-за чего я не могла ухватиться ни за одну. Плюнув на них, я по старой привычке начала гладить мопса. Ещё в той жизни, когда пыталась успокоится, я всегда или нервно крутила волосы, или постукивала пальцами по поверхности, или, как сейчас, гладила животных. Животные всегда были моей маленькой страстью. К собакам я подходила с опаской, не зная, что у них на уме, а вот мимо кошки я никогда не могла пройти, не погладив её. Трудно осознавать, что в этом мире они могут быть опасней, чем шиноби. Последние хотя бы не прикидываются невинными. Хотя, невинный шиноби, что может быть абсурдней?        И снова я подошла к этой теме. Жизнь шиноби, что это? Бесконечные вылазки, опасные задания, адреналин, постоянная бдительность и жизнь в напряжении. И это я ещё не назвала главного — убийства. Жестокие, порой бессмысленные и нескончаемые. Ведь шиноби — это просто ресурс деревень. Просто искусная кукла в руках мастера. Иногда эта кукла путает нити или совсем их разрывает и тогда на неё обрушивается гнев не только её кукловода, но и остальных. Нукенин — это не только свобода, но и скрытая опасность для остальных деревень. — Знаешь, ты очень отличаешься от того, другого такумоно, — задумчиво произнес мопс, довольно жмурясь от поглаживаний. — Это ещё почему? — оторвав взгляд от отражения солнечных лучей в луже, поинтересовалась я. — Тот интересовался только тем, чтобы стать сильнее, но при этом он был, как открытая книга. Ты же предельно честна, но мы не знаем, что от тебя ожидать. — Я сама не знаю, что мне делать, — тихо сказала я, продолжая гладить пса. — Я просто плыву по течению. По сути я ничего не решала, все вы решили всё за меня. Сейчас, я всё сдерживаю в себе, но однажды всё, что я накоплю в себе вырвется, и тогда даже я не могу предсказать последствий. — Хорошо, пусть будет так. С истериками маленьких девочек мы как-нибудь справимся, — получив внушительный щипок, мопс охнул и продолжил, — или постараемся. По крайней мере, в мире Сирриса старейшины всю дурь из тебя выбьют.        Невольно передернув плечами, вспоминаю, как Наруто учили жабы. Ками, спаси и помоги! Может, купить им сахарных косточек, да побольше? У них здесь где-нибудь есть оптовый магазин? — А когда мы отправляемся? — интересуюсь, невольно прикидывая где мне достать запечатывающие свитки, да повместительнее. — Сегодня, — буднично ответил мопс, из-за чего я даже перестала его гладить, и как говорится, приофигела чуток. — Сегодня?! Но почему так быстро?! — довольно истерически дёргаюсь я. — А что тебя не устраивает? — мопс недовольно нахмурился. Ему не нравилась эта девочка. С ней слишком много проблем. А Паккун не любил проблемы. Паккун любил стабильность. — Да ничего, — мда, веские аргументы у меня видимо ещё вчера закончились. — Как долго я там пробуду? — Не знаю, — честно ответила собака. — Может год, может два, а может быть и больше. Все зависит от твоего рвения и способностей. Были такие, которые разрывали с нами контракт из-за слишком обширного обучения. — Понятно, — хочется матом, но нельзя. Стоп, а что если. — А что на счет Сакумо?        Кажется, мопс все-таки услышал в моём голосе нотки мольбы, поэтому, хмыкнув, он объяснился: — Он совершенно не против. Сейчас над тобой висит слишком большая опасность, было совершено уже два покушения на твою жизнь, поэтому не факт, что в следующий раз мы успеем вовремя. И вещи тебе перешлют потом, — предвидя мой вопрос, сказал мопс.        Снова. Снова всё решили за меня. Словно я ничего не значу. Словно я пустое место. Тихо, тихо успокойся Изабель. Нам же не нужны собачьи консервы? Хотя, скорей всего консервы сделают из меня. На миг представляю, как мопс летит со второго этажа и впечатывается мордой прямо в ту лужу. Ухх, полегчало. А теперь — ответ. — Хорошо, — невозмутимо киваю мопсу, который выжидающе пялился на меня. — Тогда пошли, поедим и будем выдвигаться, — Паккун неторопливо удалился, оставляя меня наедине со своими мыслями.        Я снова вляпалась не пойми во что. Вот же черт!

***

       Хммм… оказывается моего папеньку замучили уколы совести, и он решил пойти напиться. Или, если быть точнее, нажраться. Как мне сообщил Паккун, Куромару, который должен был нас сопровождать, сейчас с Цуме, а та в свою очередь с моим папаней пребывают у Цунаде, которая любезно их лечит от похмелья. И от побоев. Потому что мой идиот — по-другому не скажешь — полез к Инузуке с вопросом есть ли у неё хвост и шёрстка на кхм… неприличном месте. На что та, недолго думая, отправила его в далекий полет прямо в мужскую баню, где он тоже огрёб свою порцию воспитательных тумаков. Так что он не в состоянии со мной попрощаться.        Инузука заходила домой, когда я ещё спала и оставила клона, который приготовил нам завтрак и передал некоторые указание Паккуну от Куромару. Хотя очень трудно назвать эту непонятную жижу с фруктами кашей. А также клон оставил свиток. Поэтому, поглощая свой завтрак (а точнее — выедая из него все фрукты) я незаметно — по крайней мере мне так казалось — протягивала руку к вожделенному свитку. И когда я почти дотянулась до свитка, он резко подпрыгнул и укусил меня за правую руку! Чёрт возьми, ладно псы кусаются, но не свитки! Мир сошёл с ума. Или это я сошла с ума?        На месте укуса медленно начали расползаться неизвестные мне письмена. Скорей всего — это фуин. Я с интересом наблюдала за вращающимся фуином на моей руке, который, судя по всему, образовывал отпечаток собачьей лапки. На каждой из подушек, где у собак расположены так называемые «пальчики» можно было увидеть разные рисунки. На двух крайних это были два переплетённых между собой дерева, а на другом две горы, в форме ромба. На тех, что ближе к середине, были нарисованы два креста, а на последнем - гора костей. Довольно мрачненькие картинки, но что они… — Ай, — вскрикнула я от неожиданной боли, которая пронзила мою руку, на которой точно был фуин. Краем глаза я заметила, что печати загорелись красным, а в середину лапки переползло изображение крестов.        Паккун всё это время молча наблюдал за мной, и пока я дула на руку, чтобы немного успокоить жгучую боль, мопс запрыгнул на стол, скинув при этом остатки моего завтрака, который живописным пятном украсил интерьер. Не обращая внимания на побитую посуду, он приложил свою лапку к изображению из-за чего боль утихла. Я посмотрела на него затравленным взглядом, в энный раз обещая псам все муки ада. Кажется, мне уже пора свою книгу издавать — «Тысяча и одно проклятие». — Ну и что это было? — недовольно поинтересовалась, убирая руку из-под мягкой лапы мопса, с интересом рассматривая рисунок лапы. Теперь он уже не горел красным, а словно светился изнутри слабым синеватым цветом. — Тебе дали разрешение на посещение Сирриса, — невозмутимо ответил мопс, возвращаясь к своей миске завтрака. — То есть, меня могли и не пропустить? — Конечно, — утвердительно кивнув, мопс продолжил. — Ты могла оказаться врагом или иметь дурные намерения насчёт нас. Это такая проверка. Если бы случилось что-то не то, тебя бы убило. Если бы ты пришла в наш мир без метки, тебя бы убили на месте, а так ты имеешь официальное разрешение.        Отлично. Меня могло запросто убить, а меня даже не предупредили. При этом порывшись в моей башке. Тихо, тихо успокойся. Ещё не время показывать зубы. Вдох — выдох и вопросы… — А что означают эти знаки? — спокойно поинтересовалась у Паккуна, продолжая разглядывать «пропуск».        Немного понаблюдав за мной, Паккун всё же ответил: — Это наши кланы. Сиррис делится на несколько частей. Мори — лес, их знак это два переплетённые дерева. Это земли первоклассных сенсоров. Яма — это территория воинов. Это ниндзя всех дистанций, начиная от ближних, заканчивая дальними. Их территория расположена в горах, и их знак — это ромб. Дальше у нас расположены ирьенины — Кава. Они же живут на пересечении двух рек, поэтому их знак это две реки. И последняя часть, но не по важности — это Тоси. В основном они отвечают за порядок. — Но почему ты говоришь земли, а не клан? — недоуменно поинтересовалась, обрабатывая информацию. — Потому что это земли, — хмыкнул Паккун. — На всех этих территориях живут разные представители разных кланов. В основном там собираются те звери, которые хотят учится определённому искусству шиноби. В тоже время там могут обучаться разные виды семейства псовых. Все виды лисиц, волков и псов. Все они имеют равные права, а их земли кланов расположены на одной из трех территорий, так как на Тоси никаких земель кланов нет. — Тоси — это столица Сирриса? — продолжала интересоваться, попутно ища выгоду в этом всём. — Да, там собираются все представители кланов, а также купцы других миров. Также там расположена резиденция короля и торговые лавки. Мы ещё будем иметь возможность там побывать. А сейчас, если ты закончила допрос, мы активируем разрешение.        Если он ожидал, что я смущусь, то он сильно ошибался. Окинув взглядом свиток, который во время нашего с Паккуном разговора преспокойно себе лежал на столе, я решила поискать что-нибудь посъедобней в холодильнике. Я даже успела открыть холодильник и достать оттуда колбасу — но дверь неожиданно с силой распахнулась, грохнув о стену, из-за чего с потолка посыпалась штукатурка, и мои мечты о бутерброде были разрушены неожиданным вторжением.        Паккун молниеносно перешёл в боевую стойку, а я схватила первое попавшееся под руку — как ни странно этим предметом оказалась палка колбасы — и мы вместе стали ожидать нападения. Я, Паккун и моя колбаска. Но увы, я не смогла проверить свои боевые навыки, так как нашим гостем оказалась Цуме Инузука. С похмельем.        Пока Цуме недоуменно терла глаза, видимо думая, что у неё глюки начались, к нам не спеша подошел Куромару. Мигом оценив обстановку, он хмыкнул при виде меня с палкой колбасы и с интересом посмотрел на свиток, которые сейчас преспокойно лежал на столе, не подавая никаких признаков жизни. И не скажешь, что этот клочок бумаги, пару минут назад, показал чудеса акробатики, сумев укусить меня за руку. Ухх… спалить бы тебя, на погребальном костре.       Цуме несколько секунд просто хлопала глазами, но постепенно до нее дошла вся комичность ситуации. Не каждый день ей угрожает малолетка с колбасой. И как любой нормальный человек она засмеялась. Точнее заржала, как конь.        Куромару, не обращая внимания на хозяйку, с интересом рассматривал свиток, но только он подошел поближе и протянул к нему лапу, свиток неожиданно воспламенился, из-за чего я отступила от них на шаг назад, в сторону двери, и думала уже сматываться, но свиток горел слишком красиво, и я не могла пропустить такого зрелища. Он полыхал синим, ярким огнём всего-лишь несколько секунд и я думала уже возобновить свой путь в сторону спальни и кроватки, но мне хватило одного предупреждающего взгляда Куромару, чтобы вернуться на место. — Значит, она прошла проверку, — задумчиво сказал Куромару, продолжая сверлить взглядом горку пепла, которая осталась после свитка. — Как видишь, — хмыкнул Паккун и продолжил. — Думаю нам пора отправляться, незачем заставлять старейшин ждать нас понапрасну. — Хорошо, — кивнул Куромару и тут дала о себе знать Цуме. — Вы что, забираете моего щеночка? — угрожающее зарычала Цуме, обнажая передние клыки и распространяя по комнате нечеловеческую Ки, которая моментально заставила меня вжаться в ближайшую поверхность, которая оказалась холодильником. Что-то меня все тянет к нему и тянет. — Цуме, успокойся, — выставив перед собой лапы, сказал Куромару. Видимо он и должен был вести переговоры с разъярённой Инузукой. Пусть земля будет ему пухом. — Ты сама прекрасно знаешь из-за чего мы должны забрать Какаши отсюда. Ей здесь небезопасно, её в любой момент могут убить. К тому же, сейчас идёт война и тебя ближайшее время заберут на фронт. И Сакумо тоже. Вы слишком сильные шиноби, чтобы вам дали возможность отсиживаться в тылу. — Когда вас не будет в Конохе, Какаши будет слишком легкой мишенью. И даже мы не сможем в полной мере за ней следить, ведь наши силы небезграничны. Просто подумай, что будет с Сакумо, когда он узнает, что его дочь убили? А была возможность предотвратить её смерть, но его ближайшая подруга не захотела отпускать его дочь из-за своих эгоистичных желаний. К тому же Сакумо всё решил, так что мы отправляемся, — жестко суммировал Паккун, покидая комнату. Куромару последовал его примеру, незаметно кивнув мне.        Мы остались с Цуме одни в комнате. На девушку было жалко смотреть. Вмиг осунувшаяся, постаревшая, она казалась глубоко несчастной. У неё кроме этой малышки, Сакумо и псов больше друзей не было. Все сторонились дикой, нетерпеливой, жесткой девушки, которая хотела просто человеческого тепла и доброты. А сейчас один из её лучиков добра оставляет её наедине с этим жестоким миром. Какой сильной она бы не хотела казаться, в душе она всегда маленькая девочка.        До последнего сомневаясь в правильности своего решения, я не спеша подхожу к Цуме и нерешительно обнимаю её за ноги и смотрю ей в глаза. В глазах этого человека целый спектр эмоций: смятение, удивление, неверие, радость и теплота. Она легко поднимает меня на руки, из-за чего я заливаюсь детским смехом, вызывая на лице Цуме нерешительную улыбку. Улыбаюсь ещё шире и Инузуке ничего другого не остаётся, как принять мой вызов, и теперь она тепло мне улыбается. — Обещаешь, что ты будешь меня навещать? — со всей детской непосредственностью спрашиваю и тяну прядь волос, которая закрывает мне обзор на лицо девушки. — Конечно, хоть каждый день щеночек, — тепло отвечает мне Инузука, несильно трепля за щеки. Вот скажите, как можно не любить такую девушку? Она же как щенок, которого постоянно хочется гладить. Просто прелесть. И я знаю в какие руки можно эту прелесть пристроить.        На пару секунд притворно задумываюсь, а потом изрекаю. — Нет, каждый день не нужно, а то я тебе надоем, — отвечаю, и вдруг что-то вспомнив, спрашиваю. — А вдруг ты меня забудешь? Нужно что-то тебе оставить на память обо мне. Точно я знаю что! — и не давая Инузуке ни секунды опомниться, стремительно выбегаю из комнаты.        Буквально взлетев по лестнице на второй этаж, я с размаху открыла дверь, где я ночевала, и сразу же нашла то, что искала. Схватив вещь, я с той же скоростью вернулась с Цуме, застав её в той же позе, в которой и оставила, только глаза стали ещё больше удивленными, когда она увидела, что я принесла. — Пусть теперь он бережет тебя от кошмаров, — на полном серьёзе сказала я, протягивая ей игрушку, прекрасно понимая, насколько трудная жизнь у шиноби.        Цуме несколько секунд ошарашенно пялилась на Мамору — плюшего зайца, а потом неуверенно протянула к нему руки, но когда остались считанные сантиметры спросила: — Но он же твой лучший друг, — Инузука прекрасно помнила как много этот плюшевый заяц значил для меня раньше. Когда я была помладше, то постоянно таскала его с собой. Даже в ванную. И теперь я просто его отдаю почти незнакомому человеку? Это просто немыслимо. — Теперь ты мой лучший друг, — уверенно произнесла я, вручая его девушке.        Заметив, что девушка вот-вот готова расплакаться, вспомнила старую фразу и решила, её немного перефразировать. — Зайчики не плачут, — сказала я, немного потрепав её за щечки. — А мне пора. Увидимся совсем скоро. И не забывай, что Мамору любит ласку и любовь, и если его вовремя не покормить, он совсем пропадёт.        И оставив растерянную девушку, поспешила к нинкенам, которые уже давно заждались меня на улице. Кивнув Куромару, я с интересом уставилась на землю, где была нарисована точная копия печати, которая была у меня на руке. Только в немного увеличенном формате. — Приложи руку вот сюда, — без предисловий сказал Куромару, указывая мне на небольшое углубление в печати. — А оно током не ударит? — предусмотрительно поинтересовалась я. И не говорите, что здесь нет электричества. После кусающегося свитка, я законам природы не верю. — Нет, — я облегченно вздохнула, но Куромару поспешил добавить. — Но приятного здесь будет мало.        Действуя на свой страх и риск, я аккуратно присела на корточки, и пару секунд помедлив, приложила руку к углублению. Печать вспыхнула красным, а в месте соприкосновения жутко пекло. Секунда, и фуин начал расползаться от руки по всему телу. Теперь горела я полностью. Фуин начал вплавляться в тело, медленно расщепляя меня на мелкие фрагменты. Боль стала просто адской.        Может, это не свиток перемещения, а изощрённый способ меня убить? За то, что я заняла место настоящей Какаши? Или я сделала что-то не так? Если это правда, то я — дура, а нинкены — изверги.        Вспышка жуткой боли, и всё что после меня осталось — только примятая трава на месте, где я стояла.        Больше ничего.