Найди меня, если осмелишься

      Она бежала. Очень быстро бежала. В какой-то момент ей даже почудилось, что она летит. Сзади слышались голоса, мимо пролетали заклинания. Сердце бешено билось о рёбра, руки и ноги дрожали и отказывались слушаться, казалось, ещё немного — и она просто упадёт на землю, неистово рыдая.       А действительно, зачем всё это? Зачем все эти скитания по лесам, погони… Не лучше ли всё бросить, остановиться и сдаться? Просто остановиться, развернуться, посмотреть на догоняющих и сдаться, прекратив тем самым своё существование. Не жизнь, нет. Именно существование. Всё это так надоело, она устала, ей нужен отдых и покой. Так не лучше ли остановиться? А там пусть делают, что хотят.       Остановившись лишь на долю секунды — роковой секунды — она падает от оглушающего заклинания. Ведь это то, чего она так рьяно желала, разве нет? Почему сейчас, когда её тащат неведомо (или всё же «ведомо»?) куда, она жалеет, что не прибавила скорости и не продержалась ещё хотя бы несколько минут? Трусиха? Да, наверное. Видимо, Шляпа ошиблась, отправив её на славный факультет Годрика.

***

      Она одна, абсолютно одна. И никто ей помочь не сможет. Она так и проведёт остаток своих минут, мучаясь от дикой боли. Почему её не могут просто убить? Почему не произнести заветные слова и не прекратить её муки?       Что-то холодное касается предплечья. Холодное и — о, чёрт! — острое. Она кричит, хотя понимает, что это бессмысленно. Она пытается вырваться из цепкой хватки безумной волшебницы, хотя понимает, что это бессмысленно. Она плачет и извивается от невыносимой боли, хотя понимает, что это бессмысленно.       «Убей! Убей меня!»       Крик, переходящий в шёпот. Её руку с отвращением отбрасывают и что-то говорят. Но ей всё равно. Уже всё равно.

***

      Гермиона в очередной раз проснулась от собственного крика и со слезами на глазах. Девушка судорожно провела пальцами по левому предплечью, глотая горячие слёзы. Тут же её рука потянулась к тумбочке, и Гермиона включила ночник. Оглядела руку, проводя по высеченным буквам. «Грязнокровка». Клеймо на всю жизнь. Уж лучше бы Беллатриса её убила.       Всхлипнув, девушка посмотрела на часы: семь утра. До отправления поезда — четыре часа. Грейнджер встала с кровати и, подойдя к окну, раздвинула тяжёлые шторы и открыла его, впуская осенний воздух в комнату. Осень. Пасмурно и сыро, но на удивление тепло. Девушка чуть заметно улыбнулась и, отойдя от окна, взяла вещи и направилась в ванную комнату.

***

      Когда кровать была заправлена, завтрак съеден, а вещи собраны, Гермиона сидела перед зеркалом, устало осматривая своё отражение. Бледное лицо, отчётливо видные мешки под глазами, пустой взгляд. Возможно, это и хорошо, что Грейнджер решила всё же вернуться в Хогвартс, дабы закончить обучение. Если она ещё хоть немного посидит дома, точно превратиться в инфернала. Хотя, очень трудно возвращаться туда, где погибло столько людей, где погибло их детство, где погибли они… Может, всё-таки лучше будет остаться дома?..       Стук в окно отвлёк девушку от мрачных мыслей и она, вздрогнув от неожиданности, повернула голову. На подоконнике сидела небольшая сова мягкого коричневого цвета. К её лапке было привязано письмо. Гермиона поспешила впустить птицу в дом. Волшебница отвязала конверт и, погладив сову, осипшим голосом проговорила:       — Прости, милая, но у меня для тебя нет ничего вкусного.       Сова лишь легонько клюнула её в руку, ухнула пару раз и вылетела на улицу, тут же скрываясь за свинцовыми тучами. Грейнджер аккуратно разорвала конверт и развернула письмо, где с нескрываемым удивлением увидела знакомый почерк.

«Гермиона! Я очень надеюсь, что Мая доставит письмо до того, как ты покинешь дом. Ты ведь не передумала в самый последний момент и всё-таки едешь в школу? Просто… Рон вчера заявил, что не собирается возвращаться в Хогвартс. «Зачем мне туда? Я выбрал профессию, и для неё достаточно знаний, которые я получил за шесть лет учёбы». Я не ожидала такое услышать… Это я всё к чему веду… Если ещё и ты откажешься, то я просто пропаду без вас. Очень надеюсь увидеть тебя сегодня.

Джинни»

      Грейнджер даже рассмеялась, прочитав письмо. Да, поехать стоит хотя бы ради того, чтобы Джинни не сошла с ума. И она сама. Эта мысль появилась в голове совершенно случайно. Девушка даже замерла, едва дыша. А ведь действительно. В школу она возвращается не потому, что Гарри сказал, что ему скучно; не потому, что Джинни попросила. Она возвращается потому, что ей слишком одиноко в пустом доме. Ей невыносимо сидеть в четырёх стенах. За последние две недели она вышла из дома лишь раз. Остальное время сидела в комнате, сознательно скрываясь от людей. И кажется, начала потихоньку сходить с ума. Именно поэтому ей необходимо уехать отсюда. Школа — идеальный вариант. Там будет учёба, там будут люди. Она не будет одна. Поэтому, взглянув на часы, которые показывали половину одиннадцатого, Гермиона взяла чемодан и вышла на улицу.       Тёплый ветер приятно обдувал кожу, а неяркое солнце стало немного пробиваться сквозь серые тучи. Прекрасная погода, чтобы прогуляться пешком. Именно так решила Гермиона и, не став ловить такси, пошла в направлении вокзала. Благо, до него было совсем недалеко. Мимо проходили люди: одни выглядели очень счастливыми, с улыбками на лицах; другие что-то бурчали себе под нос, а третьи были настолько подавлены, что от одного лишь взгляда на них становилось грустно и тоскливо. Гермиона, не желая видеть все эти «убитые», недовольные лица, прибавила шаг и вскоре оказалась на вокзале.

***

      На платформе девять и три четверти было много народа. Но совсем не так, как обычно. Видно, что в этом году в Хогвартс отправляется значительно меньше ребят, чем когда-либо до этого. Грейнджер, аккуратно пробираясь к поезду, высматривала среди большого скопления людей знакомые лица. Ни Гарри, ни Луны, ни Джинни.       Придя к выводу, что друзья ещё просто не пришли, девушка вошла в поезд и, пройдя чуть вперёд, отыскала свободное купе. Оставив вещи там, Гермиона решила выйти на улицу, дабы подождать друзей на свежем воздухе. Слишком резко открыв двери купе, девушка в ужасе отшатнулась. Сердце почему-то пропустило два удара, а потом понеслось галопом.       — Грейнджер, ты чего? — спросил Малфой, тупо глядя на волшебницу, съёжившуюся так, будто хотела скрыться ото всех.       — Всё в порядке, — пролепетала Гермиона, сама удивляясь собственному глупому поведению. Ну не убьёт же он её. Наверное. — Прошу прощения.       И Грейнджер, не мешкая ни минуты, вышла — нет, вылетела — из купе, оставив Драко удивлённо глядеть ей вслед.

***

      «Странная она какая-то. Не такая, как была раньше, — размышлял парень, направляясь к купе, где его должен ждать Забини. — Нервная слишком».       Драко открыл очередную дверь и ухмыльнулся. Наконец-то нашёл. Блейз устроился на сидении, увлечённо листая какую-то книгу. А Панси, тихо напевая некую, только ей известную песенку, сидела напротив него и также увлечённо что-то писала, изредка покусывая кончик пера.       — Ну, привет, что ли.       — Драко, — улыбнулась Панси, откладывая в сторону пергамент и вставая с сидения. — Очень рада видеть тебя в добром здравии. Как дела?       — А я-то как рад тебя видеть, Панс, — произнёс Малфой, обнимая девушку. — Дела… Ох, всё так сложно и неоднозначно.       — Про твои семейные «проблемы» я в курсе. Спасибо Блейзу, — девушка кивнула в сторону Забини, он встал, сделал поклон и сел на место, широко улыбаясь. — Ты узнал у родителей, кто она? Как её зовут и где её найти?       Драко хмыкнул, вспоминая разговор. Что он был, что его не было — всё равно. Он не узнал ровным счётом ничего. Малфой поморщился и уселся рядом с Панси, отодвигая в сторону её пергаменты и книги. Учебный год ещё даже не начался, а она уже что-то пишет.       — Ага, узнал, — спустя несколько минут наконец ответил блондин. — Как же. Они не знают ничего. Ни её имени, ни где она живёт, ни кто её приёмные родители, — Малфой сложил руки на груди и презрительно хмыкнул. — Знаю, что на восемь месяцев младше меня — родилась недоношенной — и учиться в Хогвартсе.       Блейз, поражённо уставившись на друга, с совсем не аристократичным стоном захлопнул книгу, на которой ярко-алыми витиеватыми буквами было название «Кровная магия». Панси, чуть ли не плача, смяла все свои исписанные пергаменты и бросила в дверь, которая как раз открывалась, пропуская внутрь светловолосую девушку.       — Вы совсем, что ли? — проворчала Дафна, обиженно надув губки. — Одна ненормальная убегает, как ошпаренная, словно я дементор как минимум, другие бумажками кидаются, не дав даже зайти в вагон. Спасибо, хоть не Авадой в лоб. Что я вам такого сделала, что вы меня настолько сильно не любите? — прошипела Гринграсс, усаживаясь рядом с Забини и целуя его в щёку.       — Прости, Дафна. Я не хотела, правда. Это всё Малфой! Я тут сижу, вспоминаю, как проводятся обряды, а он… — Паркинсон картинно отвернулась от Драко и устремила взгляд в окно. Оказывается, поезд уже тронулся и сейчас неспешно набирал скорость.       — Ненормальная? — спросил Малфой, нарочно игнорируя Панси. — Это ты о ком?       — О Грейнджер, — блондинка фыркнула и откинулась на спинку сидения. — Увидел меня, побелела, глаза размером с галеон. Странная.       — Когда она увидела меня, вжалась в стену и смотрела так, будто я призрак, — проговорил Драко. — Что с ней? Нет, я не спорю, она и до этого, похоже, была не в адеквате, но сейчас…       — Прости, конечно, мой скользкий друг, но, — Блейз издал нервный смешок, — ты не думал о том, что она увидела, посмотрев на тебя? — Драко приподнял бровь, явно не понимая, на что намекает его друг. — Не догадываешься? О, так я тебе сейчас расскажу, — Забини пристально посмотрел на Малфоя. Девушки, начиная догадываться, о чём сейчас пойдёт речь, тревожно переглянулись. — Она увидела всё то, что пережила всего несколько месяцев назад. Ты считаешь, что человек способен забыть то, как на её глазах Пожиратели Смерти вроде тебя — прости уж! — убивали невинных? Как на её глазах умирали друзья. И, чёрт возьми, неужели ты думаешь, что она забыла, как её пытала твоя безумная тётка в твоём доме? Ни один нормальный человек не выдержит такого, поэтому уже то, что она возвращается в Хогвартс, очень храбрый поступок. И если считаешь её ненормальной, то мне тебя жаль, — Блейз скривил губы в усмешке и вышел из купе.       «Твоя тётка… в твоём доме… пытала… крики, кровь… Пожиратель Смерти… — Малфой снова мысленно вернулся в тот день. — Письмо от отца, в котором он писал, что я должен явиться домой. Именно тогда произошло то «знаменательное событие», как выразился отец. Меня приняли в ряды Пожирателей. Каким же нужно было быть идиотом, чтобы гордиться этим. — Драко на мгновение закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Тогда, наверное, я испытывал все чувства, которые вообще можно испытать. Думал, что меня разорвёт. Страх, паника, ужас, подчинение… боль. Сильная, невыносимая боль. Терпеть не было сил и даже промелькнула мысль, чтобы пустить в себя Аваду. Но нельзя. Нужно было показать, насколько я верен Господину… А через полтора года егеря схватили Поттера, Уизли и Грейнджер. Она кричала. Сначала она действительно кричала, когда тётя Белла пытала её Круциатусом. Её крики, кажется, разносились по всему Мафлой-мэнору. Она была одна. Совсем беспомощная. А потом Беллатриса выхватила из складок мантии свой серебряный кинжал и стала что-то выцарапывать на руке Грейнджер. Я не знаю, что там, мне было противно смотреть на это. Вскоре гриффиндорка замолчала. Сперва я думал, что она умерла, но нет, всего лишь потеряла сознание. Признаться честно, я думал, что тётя Белла её убьёт. Наверное, она посчитала, что смерть для грязнокровки — слишком легко».       Драко немного затравленно посмотрел на подруг, которые, судя по выражениям на их лицах, очень переживали за него, и, встав, вышел из купе.

***

      Луна отстранённо наблюдала за всеми, кто был в это утро на волшебной платформе. Лица ребят её возраста были растерянными и какими-то пустыми, что ли. Малыши же, напротив, сияли улыбками и смеялись, с замиранием сердца оглядываясь вокруг. Луна медленно развернулась и направилась в сторону поезда, где, по всей видимости, уже находились её друзья. По крайней мере, она надеялась, что может считать их друзьями.       Светловолосая резко повернула голову, когда услышала, как кто-то произнёс её имя. Взгляд забегал по окнам поезда, пока не остановился на чёрной растрёпанной макушке парня. Гарри улыбался и махал ей рукой, явно желая, чтобы девушка побыстрее подошла к ним.       Луна, будто вдохновившись улыбкой Поттера, с лёгкостью подхватила чемодан и вбежала в поезд. Быстро отыскав нужное купе, Лавгуд резко открыла дверь и, прежде чем сесть на место, заметила, как Гермиона вздрогнула, а потом сделала глубокий выдох. Луна аккуратно поставила маленькую сумку на сидение и присела рядом с Грейнджер.       — Гермиона, ты в порядке? — Гарри внимательно смотрел на подругу и конечно же заметил, как она непроизвольно схватилась за левую руку.       — Да, всё хорошо, — ответила девушка, взяв себя в руки. В конце-то концов, сколько можно с ума сходить?       — Не переживай, всё позади, всё прошло, — тихо, чтобы слышала только Гермиона, произнесла Луна, кладя руку на левое предплечье подруги. — Кошмары скоро отступят…       «Наверное. Ведь мои прошли?.. Ведь я забыла то время, — Девушка вздрогнула и глубоко вздохнула. — Три месяца я пробыла в плену в Малфой-мэноре. Три месяца я слышала крики пленных. Три месяца я слышала слёзы и мольбы тех, кого через минуту безжалостно убивали. Только мысль о папе и общение с мистером Оливандером помогали не убить себя. Пару раз к нам приходил молодой парень, Драко Малфой. Я видела его глаза. Печаль, тоска, боль и страх. Больше они не выражали ничего. Я видела, как Беллатриса Лестрейндж толкала Драко на тёмный путь: она заставляла его пытать и убивать. И он пытал. Он закрывал глаза, его губы в отвращении кривились, и он, сквозь стиснутые зубы шипел нужное заклинание. Когда перед очередной пыткой я пыталась заглянуть ему в глаза, он их старательно отводил. Он делал это для того, чтобы его оставили в покое. А вот его тётушка пытала людей с неким маниакальным наслаждением. Она смотрела на меня всего полминуты, — Луна смахнула слезинку, пока никто не заметил этого, — а потом я видела, как в меня летит красный луч. Круцио. Боль невыносимая. Будто тебе ломают кости, режут ножом и одновременно окунают в кислоту. Первое время я кричала, а потом на это не оставалось сил. Где Поттер, паршивка? — Лавгуд несмело посмотрела на однокурсника: Гарри о чём-то увлечённо разговаривал с Гермионой и Джинни. Луна улыбнулась: он выглядел почти счастливо. — Но говорить я не могла. Хотя… даже если бы и знала, где в тот момент находились Гарри, Рон и Гермиона, не сказала бы. После моего минутного молчания начиналась новая пытка. Люциус Малфой. Он также безжалостно направлял на меня волшебную палочку и непростительное заклинание с лёгкостью слетало с его губ. Слёзы и крики сменялись шёпотом и мольбами, — девушка поняла, что дыхание участилось, а сердце вот-вот готово было пробить грудную клетку. — Но теперь ведь всё в порядке? Теперь нам ничего не угрожает? Ничего. Кроме нас самих».