—Слушай, я трогала женскую грудь, лесбиянка ли я?

— Ну что, как дела у моей булочки в школе? — спросила Инга, отпивая чай из маленькой фарфоровой чашечки. Ее тонкие пальцы аккуратно обхватывали ручку, а губы то и дело оставляли следы помады на кромке фарфора. Вся девушка была сейчас непривычно изящна: пышные каштановые волосы струились и падали на грудь тяжёлыми локонами, из-под белых манжет виднелись тонкие кукольные запястья, блузка была застегнута под самое горло, отчего пуговки на ней грозились разлететься к чертям под давлением со стороны груди. Сегодня одиннадцатые классы фотографировались на выпускной альбом, поэтому вместо привычных джинс и джемпера, а также новомодных кроссовок и высокого хвоста, Лаврова выбрала отутюженную белоснежную блузку и юбку-четырехклинку, простые балетки и распущенные волосы, чем спровоцировала повышенное внимание противоположного пола к своей персоне. Оно и понятное дело, когда такая видная девушка свободна, то стоит быть готовой отбиваться от навязчивых ухаживаний и настойчивых ухажеров. Таких хлебом не корми дай Только почему же у такой чудесной дамы всё ещё не было кавалера, Дина понять не могла, ведь от отсутствия мужского внимания подруга не страдала. Об этом она уже было собиралась спросить у Лавровой, но её перебила мама, которая влетела на кухню чуть ли не пулей, торопливо хватая со стола бутерброд дочери и стараясь съесть его одновременно со вчерашней сосиской, запивая при этом наикрепчайшим кофе. Мама вообще была виртуозом в выполнении сразу нескольких задач, потому что, например, сейчас она уже успела дожевать сосиску и нагло влезла в разговор. Многозадачность, хули. — Ой, Инга, знаешь, в школе у нее все хорошо, Мирон Янович Диночку хвалит, говорит, что она очень способная и в 10-м классе он будет готовить ее к олимпиадам, на всеросс держим курс, — мама явно была безумно счастлива за свою дочь и воодушевлена ее успехами, — только знаешь, — и Фадеева-старшая перешла на заговорщицкий шёпот, — в последнее время Дина такая задумчивая, постоянно витает в облаках, еду пересаливает, в общем, влюбленность налцо… Не знаешь, что это за мальчик нам нравится? На этих словах девятиклассница покрылась яркими красными пятнами и уронила голову на стол, прячась в изгибе локтя от насмешливого взгляда старшей подруги. — Мальчик? — переспрашивает Лаврова, удивленно косясь на подругу, — да вот самой интересно, что это за мальчик. А, Дин? Теперь девочку сверлят уже две пары глаз, та лишь тихо бурчит в локоть, что все мальчики в ее школе мерзкие и лучше бы она их не видела. Потому что признаваться матери и лучшей подруге, что этого мальчика зовут Конченкова Станислава, она носит слишком узкие джинсы и растянутые серые толстовки, а каждый четверг Фадеева из окна кабинета русского языка наблюдает за тем, как та бегает курить за школу, Дине страшно. Или стыдно. Или все вместе, она правда еще не решила. — Мам, ты опаздываешь, — вместо ответа на вопрос тихонечко фыркнула брюнетка, дабы сделать всё, чтобы избежать неприятного разговора. Благо, Инну Васильевну это действительно отвлекает от темы, та подрывается, и убрав свою чашку в мойку, выбегает в коридор, откуда теперь доносятся звуки падающих вещей, стук колесиков по паркету и судорожное пыхтение. — Ой, опоздаю на поезд– доеду на такси, делов-то, — Инна Васильевна вновь влетела в кухню, и присев на дорожку, потянулась к дочери, чтобы покрепче ее обнять. — Задушишь, мааа, — несмотря на не самый счастливый голос, Дина улыбнулась, обняв маму в ответ. Инна Васильевна впервые оставляла свою драгоценную дочу одну надолго, ведь обычно все ее поездки длились не больше, чем день. Но на этот раз быстро вернуться никак не получалось — Инну Васильевну позвали на свадьбу дочери лучшей подруги в Сызрань, что подразумевало гулянку минимум на три дня. — Только много не пей, ма, — на что родительница пробурчала что-то невнятное о маленьких девочках, которые не доросли еще делать матери замечания и учить ее жить. Однако Сызрань хоть и не так далеко, матушку никто там не будет встречать, поэтому если она хочет успеть переодеться до свадьбы, ей нужно поторопиться. Отпустив Фадееву и вновь повторив Лавровой список вещей, которые разрешены ее девочке и сделав особый акцент на том, чтобы они не ложились спать позже одиннадцати (вам завтра очень рано вставать, до пятницы еще целый учебный день, Инга, следи, пожалуйста, за тем, что Диночка ест, ей нельзя много сладкого и мучного, опять не влезет в джинсы…), Инна Васильевна наконец закрыла за собой дверь. И уехала. Веселье только начиналось.

***

— Инга, милая, я доехала! Дина не брала трубку, что случилось? — Дина уже спит, — шёпотом ответила Лаврова в трубку, прикрывая ту ладонью, чтобы шум от телевизора было не так слышно, — она, как вы и сказали, легла в 11, а я заканчиваю домашнюю работу… На самом деле никто никакую домашнюю работу не заканчивал и уж тем более не спал, Дина сдавленно хихикала в кулак, стараясь минимизировать издаваемые ею звуки, но выходило из рук вон плохо. Часы показывали половину второго, у девочек играла музыка и работал телевизор, ни о каком сне и речи идти не могло, и без него было весело. — Хорошо, а что вы ужинали? Что-то полезное? Инга и Дина кинули быстрый взгляд на распотрошенную коробку пиццы, валяющуюся на столе, переглянулись, после чего одиннадцатиклассница гордо и искренне напиздила, что они ели овощи на пару, чем спровоцировала дикий, неконтролируемый смех младшей подруги. Та правда очень усердно старалась не смеяться, но Лаврова и её невинное лицо слишком смешно смотрелось, поэтому та не смогла удержаться. — А кто это шумит? — Это Пушок, — Инга лично заткнула рот брюнетке и при этом очень грозно свела свои идеальные (да в ней вообще есть недостатки?) брови к переносице. Мама Дины спокойно выдохнула и в который раз напомнив об обязанностях дочери ее лучшей подруге, пожелала спокойной ночи и положила трубку. И только теперь Фадеевой дали просмеяться в голос. Та воспользовалась возможностью, заходясь наконец в истерическом хохоте, чем разбудила бедного и вообще-то единственного спящего в этой квартире Пушка, который от неожиданности подскочил как ужаленный и сиганул под кровать. —Ну что, — с трудом отдышавшись, наклонилась Дина к подруге, — как тебе овощи на пару? На этот раз и сама Лаврова прыснула со смеху в кулак, легонько пихая брюнетку в плечо. — Отборные, между прочим, овощи. — Ага, как твои одноклассники, ха, вот это я пошутила! — Тебе в пору организовать свое стендап-шоу с названием «Где смеяться?» и колесить с ним по России, авось станешь популярной и будешь кормить нас с твоей мамкой. — Еще про педофилию предложи шутить, — девятиклассница встала с разворошенной в процессе борьбы за пульт кровати и сладко потянулась, направляясь к столу с пиццей, чтобы ту убрать, — да и ты же знаешь, что я стеснительная, что вряд ли бы смогла выступать на сцене… — Такая стеснительная, что даже не можешь рассказать лучшей подруге, какой это парень тебе нравится, — Лаврова за спиной материализовалась так неожиданно, что коробка из-под пиццы сама собой вывалилась из рук на пол. Говорить о Стасе все еще не хотелось, поэтому Дина очень деликатно отшила Лаврову с ее неуместными вопросами, отнесла упаковку с «овощами на пару» в кухню и так активно засобиралась спать: и зевать начала, и потягиваться, глазки свои очаровательные тереть, что Инге пришлось сдаться и отложить свое решительное наступление до лучших времен. Она так и сказала об этом, но только действительно отстала одиннадцатиклассница лишь потому что в ее голове уже родился гнусный и коварный план по похищению информации о Динином объекте внимания. Пока Фадеева нежилась в душе и поливала себя литрами шоколадного геля для душа, её подруга очень плавно стащила чужой телефон и намеревался разузнать с кем это брюнетка высиживала полвечера на связи и с чьих мемов так заливисто смеялась, иногда позволяя себе проигнорировать шутки самой Лавровой, богини, блять, юмора. А там были мемы, Инга это прекрасно помнит, она заглядывала осторожно в телефон, чтобы узнать наконец-то имя счастливца. Вода в душе тихо шумела и ей вторил тихий голос Дины, который мурлыкал какую-то попсовую песню предположительно Сережи Лазарева или Алексея Воробьева, а это означало, что у Инги есть прекрасная возможность. Крадучись, она проскользнула мимо ванной в кухню и как можно тише стащила со стола телефон подруги, также тихо возвращаясь в комнату, будто бы от этого зависила вся ее жизнь. Еще немного, и все станет ясно… «Блядь, — Лаврова была очень недовольна, и это мягко сказано, — когда она успела поменять пароль?» Но главное, чего та не могла понять, так это зачем Дине менять пароль? Она что-то скрывает? Она стесняется парня? Она шлет ему свои голые фотки? Тем временем шум воды в ванной стих вместе с голосом младшей подруги, и сердце у Инги застучало бешено, она в секунду преодолела расстояние между комнатой и кухней длиною в коридор, и уже собираясь класть телефон на стол, Лаврова заметила только что пришедшее уведомление ВК. От какого-то Стаса. Где было пожелание спокойной ночи, сладких снов и голубое сердечко. Сука. Сердечко. У них определенно все серьезно. Все то время, что Лаврова провела в душе, она думала о Стасах школы и сортировала их, силясь угадать, кто же нравится ее булочке. Всего в старшей школе было 5 Стасов, по два распределялось на девятые и одиннадцатый классы, еще один учился в десятом. Парней-одноклассников Инга отмела сразу, потому что объективно в тех Стасов нельзя влюбиться: один из них, находясь в раздумьях, мог с превеликим удовольствием ковыряться в носу, будто бы там спрятан клад, второй от тезки далеко не ушел и к его ковырянию в носу могло добавиться еще похрюкивание во время смеха и соплежуйство. Назвав одноклассников овощами, Дина ни разу не ошиблась, на самом деле. Дальше шел Стас из десятого класса. О нем стоило бы подумать, так как парень был видный: ходил в качалку, неплохо, в общем, учился, никого не задирал, все как любит Фадеева. У своих одноклассников же — Хохлова и Тляшева Стасов можно было просто спросить, общаются ли они с Диной. Уже лёжа в кровати, Инга вспомнила, что в десятом классе учится еще и Стася Конченкова, та самая девочка из раздевалки, которая без намека на стеснение лапала Лаврову. Воспоминания почему-то вызвали улыбку, однако мысль о том, что именно Стася может нравиться подруге, Инга отмела сразу, потому что она казалась абсолютно бредовой. А где-то на другом конце Советского в квартире панельной и серой девятиэтажки Стася Конченкова проиграла своей лучшей подруге Марте в мортал комбат из-за резко начавшейся икоты. — Совсем поехала крыша? — Да я, ик-икаю, дура! И тут же икота прекратилась. — Кто-то вспоминает о тебе, — хмыкнула Марта, — а я тебя вздернула, так что посуду моешь ты! И Стася, толкнув подругу в плечо и повалив на кровать так, чтобы та обязательно ударилась головой о спинку (потому что нехер злорадствовать, Мася), поплелась мыть посуду. Часы только пробили два часа ночи, свет в домах постепенно гас, и Самара засыпала. *** — Понимаешь, — Дамир задумчиво почесал затылок, стараясь разжевать все как можно яснее, — дело в том, что ты слишком рано выходишь на блок, то есть, когда она только размахивается для удара, ты уже летишь вниз с пика и поэтому не можешь заблокировать. Я специально снимал в замедленном режиме, — Манахов размахивает перед лицом подруги своим новеньким яблокофоном, демонстрируя ее ошибки на экране и тыча аккуратным пальцем в косяки. — Видишь, она только бежит к сетке, а ты уже прыгаешь, чтобы блокировать, слишком торопишься! Кто бы мог подумать, что шуточный волейбольный матч между девчонками из десятого и одиннадцатого класса превратится в ожесточенную борьбу за победу. Так-то девочки были не самыми спортивными: Аня из десятого, например, в детстве получила мячом по голове и заработала сотрясение мозга, после которого всего шарообразного и летающего боится как огня и волейбол нельзя назвать ее стихией, и таких было множество. Сейчас это была не их, чайников, игра, потому что атмосфера между Лавровой и Голышевой была накалена до предела, и зал был их полем битвы. В обычное время девочки занимались в одной школьной секции и играли в сборной, тренировались одной командой и даже бывали на сборах. Изначально весь хейт пошел от Инги Лавровой. Та была капитаном команды с самого восьмого класса, на ее плечах не раз плакали из-за побед и поражений, травм и психологического напряжения, она искала подход к каждой своей девочке из команды, искала их сильные стороны и оттачивала вместе с физруком Иваном Михайловичем, старалась как-то прикрыть слабые места до сорванных рук и разбитых в мясо коленей — у кого-то плохо получается прием рыбкой, до синяков на ладонях — а кто-то слаб в подачах, до выбитых пальцев — никто не отменял блоки и нападение, да Лаврова буквально дышала волейболом. И тут год назад приходит какая-то пигалица из кикбоксинга и делает нереальные успехи, с ее-то сильным ударом и выносливостью Ивану Михайловичу не составляет труда поставить Голышевой технику, и та семимильными шагами двигается вперёд, отбирая в итоге капитанскую повязку у Лавровой, для которой это стало ударом. Ты два года работаешь ради команды, ради этой повязки и так легко ее теряешь, потому что какая-то короткостриженная и напористая шаболда более устойчива к стрессам и по словам физрука сможет вытянуть команду на новый уровень. В тот вечер Лаврова рвет в спортивном зале три волейбольных мяча и разбивает руку, отрабатывая подачи и желая снять напряжение. Помогает мало. С тех пор и началась эта война между защитой и нападением. Каждый выход один на один для Инги был шансом доказать в первую очередь себе, а потом и Марте, что вот, я лучше тебя, смотри, ты не можешь пробить моего блока, ты не достойна быть капитаном. Ты не вытянешь команду. Для Марты это был способ заткнуть и осадить соперницу, задеть, дав понять, что на каждый блок найдётся такой удар, который его обойдет или просто пробьет нахрен, что Лаврова ни капельки не идеальна, как считает вся школа, что у неё тоже есть недостатки, например, когда она злая, то она покрывается красными пятнами, она срывается на первом попавшемся под руку, что она готова прибить в порыве гнева. И каждый раз, каждую их встречу вокруг них земля ходила ходуном и сверкали молнии от напряжения. Дамир и Стася знали друг друга на уровне извинений за своих придурочных подруг, и пока Инга судорожно выкуривала сигарету прямо в женской раздевалке, Дамир ходил просить прощения у Конченковой за то, что ей в который раз чуть не прилетело по лбу мячом от злой одиннадцатиклассницы, ведь та в порыве истерики опять швырялась мячами. (Ты прости ее, Стася, ну сама понимаешь, нервы, отношения напряженные с командой, она ведь к этой повязке так долго шла…) И Конченкова понимала, действительно понимала и Лаврову, и Манахова, потому что саму ее ждет полуторачасовая лекция о том, какая же Лаврова мерзкая и невыносимая сука, которая пойдёт по головам и трупам, лишь бы вернуть себе титул, что она вообще небось на него насосала физруку, и вообще всему учительскому составу она дала, чтобы её тянули на медаль (Как натянули на член, ха-ха, Стася, ну смешно же, ну посмейся, Стась, ну Стася, вот ты тоже сука). Но сегодня, сейчас Лаврова проиграла уже два выхода один на один и пропустила атаку своей соперницы, потому что сильно нервничала и злилась, все никак не могла успокоиться и взять себя в руки, поэтому Дамир и стоял рядом, хоть как-то стараясь остудить пыл своей горячей во всех смыслах подруги. Пока Иван Михайлович объявил перерыв, девочки разбрелись по скамейкам поправлять шнурки и перевести дыхание. К задротящей как обычно Конченковой подвалила взмыленная, лохматая и пыхтящая как паровоз подруга, и буквально свалившись на скамейку рядом, схватила бутылку у ног Стаси, жадно припадая к горлу губами и делая большие глотки. Капли воды собирались в уголках губ и стекали вниз по подбородку к шее, охлаждая разгоряченную смуглую кожу, соскальзывали в ямки ключиц и под майку, оставляя маленькие влажные пятнышки на ткани груди. — Не будь ты такая всратая, — протянула Стася, не отрываясь от своего смартфона, — Я бы сказала, что ты выглядишь очень сексуально. На что Голышева усмехнулась и немного расслабилась, ссутулив напряженную до этого спину. — Дурочка ты, Конченкова, — тем не менее, Марта улыбалась, — вместо того, чтобы задрачивать тут и шутить неуместные шутки, лучше бы как Дамир смотрела бы, в чем мои ошибки. — А кто сказал, что я шучу про твою сексуальность? — девушка продвинулась к подруге ближе и наклонилась к её лицу, осторожным движением стирая лишние капли воды, — ну начнём с того, что ты не делаешь таких грубых ошибок, как она. Во-первых, ты себя контролируешь и этим уже побеждаешь, а во-вторых ты уже знаешь ее слабые стороны и что она торопится заблокировать тебя. Только мой совет, не пытайся подавать, чтобы вышел эйс, потому что девчонки уже научились принимать твои убойные подачи, а будешь лупасить сильнее — есть возможность попасть в аут. — Есть, кэп, — Голышева тепло улыбнулась подруге и прижалась к её боку, уложив голову на плечо. Она наконец почувствовала себя чуть более расслабленной и готовой задать жару этой жопастой шмаре из одиннадцатого.

***

— Ты очень много суетишься, Инга, — Манахов быстро тараторил, указывая на ошибки девушки, но она была слишком занята тем, что грозно пялилась в сторону двух голубков, которые непринужденно ворковали на скамейке в другом конце зала. Ебаная Голышева, мало того, что она отобрала ее, Лавровой титул, повязку и положение в команде, теперь она собирается у нее отжать перспективу поближе познакомиться с Конченковой. Непонятно откуда в Инге вспыхнуло желание начистить этой суке морду, чтобы она больше не то, смотреть, думать о Стасе не могла. Сердце неприятно кольнуло. Что это такое, неужели ревность? Откуда бы ей взяться, они ведь не были близкими друзьям и с Конченковой общались один раз, и то если мацанье друг друга за сиськи можно было назвать общением, но Инга никак не хотела в своей голове мириться с тем, что с Конченковой будет дышать рядом вот эта блядина. Нет. Она этого так не оставит. От тяжёлых мыслей ее отвлек свисток Ивана Михайловича, который оповестил о начале второй партии. Двигаясь к своей части к площадки, Лаврова специально прошла мимо десятиклассниц. Стася, тихонько пихнув подругу в бок, пожелала той удачи и ещё тише сообщила о том, что любит ее, чего Голышева не слышала. Зато прекрасно слышала Инга и твёрдо решила сейчас играть в полную силу, чтобы её заметили. Что неплохо выходило по началу, ведь одиннадцатиклассница сконцентрировалась, взяла себя в руки и действительно сравняла с командой счёт, преодолев разрыв в 5 очков и даже на одно опередив. Дамир счастливо хлопал с самого краю площадки, подбадривая подругу, сейчас, будучи счастливым, он был похож на сладкого тамблер-боя, никак не на самарского и на самом деле очень грубого чуть ли не гопника, который, чтобы провести серьёзный разговор, просит опуститься на корты «перетереть по-пацански». У него пухлые губы, на которые очень тихо, потому что не пидоры, дрочит полшколы, модная стрижка и темные волосы шоколадного оттенка мягкой челкой падают на лицо, прямой нос и невероятные ресницы. Казалось бы, ну какой цветочек! И острые плечи, и плоский живот, и худые длинные ноги, ну хоть в модельное агентство работать иди, только туда, к сожалению, не брали парней, которые называют главного менеджера чепушилой и предлагают ему заключить договор, сидя на кортах с бутылкой Жигулевского и упаковкой семечек. А вообще, не очень-то и хотелось в этом сраном агентстве работать. Кто-то всерьёз побаивался Дамира, но только Лаврова и ещё пару человек знали, что дерзкий гопник— просто образ, а Манахов на самом деле невероятно веселый и добрый парень, который готов будет прийти к тебе в два с половиной ночи с миской шоколадных хлопьев, если ты будешь голоден, что он всегда обнимет и приголубит. Золото, а не мальчик. Сейчас этот золотой парень был полностью сосредоточен на игре десятого и одиннадцатого классов. Пацаны уже ушли в раздевалку, чтобы по-быстрому перекурить, но Дамир остался, потому что ему жизненно важно было знать, чем закончится матч. Каждый блок подруги он встречал восторженными апплодисментами и комментариями по поводу игры, ведь до конца игры оставалось полторы минуты ровно, физрук напряженно следил за временем, приговаривая что-то про агрессию и надобность так играть на соревнованиях, Голышева и Лаврова рубились будто бы насмерть. Уже сколько минут они держали уверенную ничью, поэтому игра на балансе трепала нервы похуже остросюжетного хоррора. Подача за подачей, игра близилась к концу, и Манахов крикнул об этом подруге, желая, чтобы та собралась по максимуму, но та почему-то не отзывалась, словно подвиснув. Тем временем на добивание выбежала Марта Голышева со своей неистовой атакой. Где-то в душе Дамир понимал, что это начало конца. Инга правда очень устала, она уже сколько носилась по площадке как умалишенная, поднимая неудачные приёмы сокомандниц и блокируя слабую атаку девочек из десятого. Она бы бросила все и позволила бы команде передохнуть, но только вот тупая гордость не давала ей опустить руки с защиты, отойти с линии сетки и отдышаться, кровь в жилах бурлила и кипела, признаться честно, Инга уже предвкушала победу. В какой-то момент она так задумалась о том, что вернёт себе повязку капитана, а вместе с нею получит еще и дружбу с худой и очаровательной Стасей, её восхищение и теплую улыбку, что пропустила мимо ушей просьбы Дамира собраться и выход Голышевой к сетке. Исход игры решила секунда. Голышева, как и ожидалось, зарядила по мячу с такой силой, что он на скорости влетел в площадку, принося победное очко команде из десятого класса. Но страшнее случилось потом. Мяч отскочил от пола практически с той же скоростью прямо Лавровой под подбородок, от чего та не удержалась на ногах и повалилась назад, больно ударившись копчиком. К раненой моментально подбежал Дамир, поднял ее с пола и аккуратно обхватил за талию, придерживая, Марта же ликовала, с вызовом глядя в глаза своей сопернице. Все ее лицо буквально светилось превосходством. Лаврова, оттолкнув от себя друга, рванула в раздевалку, игнорируя боль в спине и тихие перешептывания за нею. Марта победно вскинула руки вверх, улыбаясь. Это была ее игра.

***

В раздевалке воздух можно было резать ножом, насколько там тяжело дышалось. Напряжение ощущалось физически, оно душило и забивалось комом в легкие. Стася стояла между подругой и её главной соперницей, как обычно залипая в телефон и своим положением не давая им вцепиться друг другу в волосы. Голышевой не давала покоя ее победа, она все вертелась, думая, как же ещё задеть Ингу. — Что, Лаврова? Не такая уж ты и идеальная, м? Твои охуенные сиськи и жопа не спасли тебя сегодня от моей атаки? Где твой хваленный блок? Чувствуешь себя опущенной? — Марта мерзко улыбалась, обнажая острые клыки и скалясь. — Это ты опущенная, — тут же прилетел ответ, — перед нашим физруком на колени, шаболда. Насосала на повязку и рада? — Учусь у лучших шмар школы, которых за минет тянут на медаль, смекаешь о ком я, Лаврова? — А тебя тянут только на член, физрук наш. Ну как он тебе? Хорош в постели? — За базар ответишь, — Марта уже закипала и медленно, чтобы не заметила Стася, двигалась в сторону Инги. — А что ты мне сделаешь, а? И Марта рванула к одиннадцатикласснице, чтобы хорошенько набить ей ебло, но получила под дых от лучшей подруги. — Вы обе меня заебали, блять, — сквозь зубы процедила обычно дружелюбная Стася, — Вы собачитесь уже второй год, я не понимаю, вам заняться нечем? Вот ты, — и она указала на Лаврову, — окей, ты потеряла титул капитана, так сделай все, чтобы его вернуть себе, а не ходи и сопли на кулак наматывай, проявляя свое остроумие в раздевалке после проигрыша! А ты, — и взгляд упал на Голышеву, — вообще постыдись открывать свой рот, пока не извинишься перед ней за попадание в подбородок! Ты прекрасно знала, как полетит мяч, не надо складывать бровки домиком и хлопать своими глазками, рассчитывая на милость. Вы обе, блять, хороши. Я сыта по горло. Решайте сами, — и на этих словах Конченкова подхватывает свой портфель с пола, покидая раздевалку быстрым шагом. — Стася! — Голышева запрыгивает в кеды и, успев захватить сумку, подрывается за подругой, — а с тобой, сука, — она останавливается у выхода и смотрит на одиннадцатиклассницу, — мы ещё поговорим. И убегает прочь. Из раздевалки доносится грохот, а в зале под нею сыплется штукатурка.

***

Марта догоняет Стасю у выхода из школы и успевает утянуть ее за капюшон толстовки, заключив в объятия. — Стася. Прости, — эти слова она выдыхает в шею подруги, крепко прижимая ту к себе, чтобы не вырвалась. И Конченкова оттаивает, ласково обнимет девушку пониже в ответ. — Ты поступила очень некрасиво, начав ее задирать, учитывая то, что ты ей ещё нехило переебала мячом. Тебе надо извиниться. Голышева забурчала недовольно в ткань толстовки, но кивнула. — Окей, я попробую сделать это, не убив эту суку, — Конченкова недовольна посмотрела на подругу, — окей, эту девушку. Обещаю тебе. — Чудесно. А теперь иди дописывай лабу по химии, двойки нам не нужны. Голышева позвала дописывать лабу вместе, но Стася отказалась, сказав, что немного занята. — И чем же? — подруга хитро поиграла бровями, отпуская десятиклассницу из объятий. —Я иду гулять. С девушкой. Эти слова были сопровождены веселыми улюлюканьями со стороны Голышевой и пожеланием удачи. Девочки попрощались, и Стася в приподнятом настроении покинула школу, направляясь к нужному дому. Сегодня ее ждала к себе в гости Дина Фадеева.