From Yesterday

Ожидал ли Айзек того, во что выльется эта предрождественская неделя? Вопрос скорее риторический, несмотря на ответ-неответ, который все равно все знали, имели представления про примерные планы и ожидания. Город, в свою очередь, вовсю светился, завлекал украшенными витринами, своими огоньками гирлянд и просто предпраздничной суетой. И, с одной стороны, Нью-Йорк всегда считался городом, который никогда не спит. Но перед Рождеством слово, кажется, меняло свой смысл. Город превращался в некую механическую игрушку, занимающую весь стол. Где действие на одном угле столешницы приведет в исполнение всю конструкцию. Поезд начинал ехать, женщина в деревянном домике махать рукой, щенок лаять и все в этом духе. Айзек и сам уже был готов лаять, а вернее орать на все окружающие его машины, застряв в пробке. Он в десятый раз посмотрел на часы, поняв, что такими темпами опоздает, а потом уставился в окно. На рекламном баннере, сообщающем об одной из десятка тысяч предпраздничных акций, задорно улыбался олень в красном колпаке и показывал большой палец вверх. — Издеваешься? — на выдохе произнес Лейхи, смерив оленя усталым взглядом. — И вообще? У тебя разве должны быть пальцы? Или какое-то их подобие? — задумчиво продолжил он и усмехнулся, подумав, что эта пробка уже медленно начала сводить его с ума. Но делать было нечего. Айзек снова посмотрел на время и взял свой телефон, будучи преисполненным желанием получить ответ на возникшей вопрос. Мужчина начал переходить с одной ссылки на другую, убивая время в пробке, и обрадовался, когда увидел, что ему звонят. — Привет, — удобнее сев, начал он, — ты доехала? — обернулся, чтобы удостовериться, что больше не видит оленя и что пробка все-таки не такая мертвая, а поток машин движется. — Да, — раздался ответ. — Ты все стоишь? — Я все стою, Иззи, — тоскливо ответил Лейхи. — Кстати, ты знала, что вес самого маленького оленя достигает всего 15 килограмм, когда масса самого крупного может доходить до трёхсот? Айзек спросил так, словно эта информация наиболее важная в настоящий момент, а этот факт поможет совершить невероятное открытие, но меня это поставило в тупик. — Эмм… — неуверенно протянула я и посмотрела на сына, который тоже подошел ко мне. — Буду знать. Ты скоро из пробки выберешься? — А еще благородный олень имеет белое пятно выше копчика и его рога огромное количество ветвей. Тебе скинуть фото? — в том же тоне продолжил мой муж. — Он ничего. Я как раз читал о нем, когда ты позвонила. — Это значит скоро, раз ты столько об оленях узнал? — непонимающе спросила я. Айзек собрался ответить, но тут в разговор решил вступить Эван. И сначала я подумала, по первому слову, я подумала, что это будет к счастью, просто какая-то шутка про времяпрепровождения отца, но… — Пап, посмотри фото водяных оленей. У них саблезубые клыки, выступающие из-под верхней губы, — серьезность тона не изменяла Айзеку, а невозмутимость Эвана просто поражала. — Что? Я в школе слышал. Олень с клыками… это же странно. Разве нет? — У меня сейчас комплекс разовьется от того, что я ничего не могу сказать про оленей, — смотря на сына, произнесла я. — Все интересней балета, — пожав плечами, ответил Эван. Я тяжело вздохнула. Скарлетт ныла, ходя на матчи брата, Эван ныл, ходя на выступление сестры. Факт, что кому-то разрешали не идти, совсем не учитывался. Все всегда ходили, все всегда ныли во время, все всегда были радостные после. Иногда даже начинало казаться, что поныть что-то настолько сакральное, что я просто не могу это понять. — Поговори с отцом об оленях, — протягивая телефон, сказала я. — И узнай у него, когда он из пробки выберется. Я сейчас. Парень усмехнулся, принял телефон. — Я буду здесь. И еще, мам! Есть еще хохлатый олень. У него чёрно-коричневый хохолок, из-под которого выступают едва заметные и неветвистые рога, — вслед прокричал мой сын. — Буду знать, — повторила я и пошла в сторону дамской комнаты, продолжая думать об оленях. « Олень с клыками? Серьезно?» — мысль так и вертелась в голове, не давая покоя, а мозг дал команду найти фото в интернете, но… телефон был у Эвана, а приставать в туалете к другим с просьбой загуглить фото оленя как-то не хотелось. Поэтому вернувшись в холл, я подошла к сыну, которой протянул мне телефон. — Он почти на месте. Сказал еще минут пятнадцать-двадцать. — Хорошо, — убирая телефон в сумку, ответила я. — Пойдем, они в зал начали запускать. Найдя свободные места в зале, мы заняли их и начали ждать самого балета. Прошло около десяти минут, до того как началось первое действие «Щелкунчика». Небольшой немецкий городок. В доме Зильбергауса праздник. Множество гостей приглашено на елку. Роскошно убранная, она вызывает восторг детей Зильбергауса — Клары, Фрица и их маленьких гостей. Детвора резвится, любуясь полученными подарками. Действие идет в самом разгаре, когда я замечаю, что Эван смотрит куда-то в проход. — Папа пришел? — Нет. Том, — удивленно произнес парень. — Стилински, — помахал ему рукой. Парень улыбнулся и начал проходить к нашему ряду, извиняясь у людей, некоторым из которых, кажется, отдавил ноги. Если говорить о Томасе Стилински, то он был сыном своих родителей, поскольку можно было четко проследить, что, от кого и в какой степени ему досталось. Неуклюжесть и сарказм — явно от отца. Рыжие волосы и способность получить все, что он хочет — явно от матери. — Привет, садись с нами, — приветливо зашептала я. — Лидия говорила, что ты только через пару дней приедешь из колледжа. Том хотел ответить, но задел рукой сумочку женщины, которую она слишком слабо держала в руках, и начал помогать ей собирать ее содержимое, попутно извиняясь за свои действия. — Да, — лаконично ответил Том, сев в кресло. — Смог раньше закрыть сессию. Вспомнил, что Скарлетт писала о том, что у нее главная партия и пришел. — Молодец, — усмехнулся Эван и улыбнулся, представив лицо отца по возращению, поскольку он, кажется, остался единственным, кто верил в дружбу Скарлетт и Тома, после ее разрыва с Картером. И пусть встречаться они так и не начали, но день Благодарения, на который Том приехал домой весной, оставил свой отпечаток, искренняя забота парня после разрыва Скарлетт помогла разглядеть в нем нечто большее, чем просто друга детства, а непрерывная переписка все эти несколько месяцев только укрепила позиции. Эван, я, Лидия просто ждали, пока они сойдутся. Айзек и Стайлз кажется и не подозревали о подобной возможности. И, кажется, их неведению оставалось совсем немного времени. Айзек добрался до места чуть позже обещанного и пытался сбросить с себя уже весь негатив из-за пробок, поиска места для парковки и просто своего пути, который, казалось, занял целую вечность. -Прии-вет, — запнувшись, поздоровался он, обратив внимание на Стилински. — Здравствуйте, — невозмутимо произнес Том и продолжил смотреть на сцену. Лейхи решил не пробираться куда-то в самые дебри и сел рядом с сыном. — Мне следует что-то знать? –тихо спросил он, обращаясь к Эвану. — Возможно, — парень загадочно улыбнулся. — Ты же не хочешь ска… — начал Айзек. — Шшш, — шикнула я, — смотрите, — продолжала я, прервав назревающий разговор, и уставилась на сцену, чувствуя на себе тот самый прожигательный взгляд мужа, который уже понял, что что-то происходит. Я же, не изменяя самой себе в таких ситуациях, внимательно смотрела балет. Лейхи усмехнулся, прекрасно зная, что происходит и начал тоже смотреть на сцену, решив, что он обязательно узнает правду, но чуть позже. По окончанию балета Айзек стоял в холле, ожидая жену и дочь, и внимательно смотрел на сына, который набирал что-то в телефоне. — Хочешь что-то спросить? — чувствуя на себе взгляд, поинтересовался Эван. — Где Том? — Не знаю. Я не заметил, как он ушел, — спокойно ответил парень. — Не нравится мне это, — пробубнил Айзек, осматриваясь по сторонам. — Тебе вообще парни вокруг Лаппи не нравятся. Может, сошлем ее в какую-нибудь закрытую школу для девочек? — с улыбкой предложил Эван. — Мы никуда не будем ссылать твою сестру, — устало произнес Лейхи. — Попытаться стоило, — спокойно ответил парень и вернулся к своему телефону. Айзек решил ничего на это не отвечать, а когда заметил женскую часть семьи, и вовсе потерял эту мысль. Он даже не успел ничего сказать, когда его поставили перед фактом ужина в доме Стилински в выходные, сказав это где-то между похвалы его дочери и повседневных разговоров. — Зачем? — напрягшись, спросил Айзек, выходя из здания. — Потому что они наши друзья, — спокойно ответила я. — Лидия нас пригласила. — Может, не пойдем. — Может, — в той же манере продолжила я. — Только ты сам сообщишь ей об этом. Ну ты знаешь. Дискуссия со всеми причинами, аргументами. — Дошли до машины. Дети сели на заднее сидение, а мы застыли у своих дверей, смотря друг на друга. — Если переспоришь ее, то будет по-твоему. Айзек фыркнул, сел на водительское место и начал заводить мотор. Я усмехнулась ситуации, тоже заняла свое место и пристегнулась. — Что? Я ничего не сделала. Просто согласилась на приглашение, которое передал Том. — Где он, кстати. — Уехал. Я предлагала его подвезти, но он отказался, — ответила я и посмотрела в окно. — Смотри, какой снег пошел, прямо хлопьями, — указывая на улицу, с восторгом произнесла я, давая понять, что надо радоваться этому. Этой сказке, в которую окунается город, этому чувству ребенка внутри, который ждет подарки и готов хлопать в ладоши, увидев снег, и просто этой зачарованной атмосфере, которая наполняла душу, сердце и рассудок верой, что все хорошо, просто, правильно и расписано правильными нотами. Айзек включил отчистили стекол и начал выезжать с парковки. — Стайлз прав. В тебе много негатива, — просто ответила я, прокомментировав ситуацию. — Я тоже был прав. Надо было убить Стилински еще в школе, — в том же тоне ответил Лейхи. — Почему вы не можете жить дружно? — Это риторически, я так понимаю, — с улыбкой спросил он. — Скорее да, чем нет. И возвращаясь к началу, можно утверждать, что Айзек Лейхи не знал во что выльется эта неделя, и чего он действительно не ожидал так того, что его мнение сойдется со мнением Стайлза Стилински на все сто процентов и они даже споются в какой-то мере. И не то что бы они терпеть друг друга не могли, не то что бы думали плохо о детях друг друга, но говоря об отношениях Стайлза и Айзека, которые можно охарактеризовать как «состязание в сарказме» непросвещенному столь высокие отношения дружбы можно было не понять правильно. И, несмотря на то, что вся натура Айзека выла о том, что что-то произойдет в выходные в доме Стилински, ужин прошел спокойно, с дружескими разговорами, вкусной едой и десертами. И пока мы с Лидией разговаривали на кухне, дети потерялись где-то в доме, а Стайлз и Айзек о чем-то спорили в гостиной (как мы с Лидией спокойно думали) произошло следующие: Крик. Точнее вопрос «Что?», заданный возмущенным криком Стилински-старшего. — Кажется, узнали, — прокомментировала Лидия и поднялась на ноги. — Пошли, Иззи. Выйдя с кухни, мы дошли до заднего входа и увидели картину маслом. Том и Скарлетт удивленно смотрят на отцов, Айзек прожигает их взглядом, Стайлз громко возмущается, активно жестикулирует и все время повторяет: — Лейхи? Скарлетт Лейхи? Серьезно?! Лейхи??? — Чем тебе не нравится Скарлетт? — Ооо, она прелесть. Если не считать твой генофонд. — Ну, знаешь, я от твоего тоже не восторге. — Простите, что прерываем, но что здесь происходит? — вклиниваясь в столь эмоциональную беседу, спросила я. — Они, — Стайлз указал пальцем на детей, словно на преступников мирового класса, — целовались! — Да? — уточняюще произнесла Лидия. — Наконец. И года не прошло, — облегченно продолжила она. Айзек и Стайлз уставились на нее. Лейхи все с тем же пожирающим взглядом, а Стилински переводил пальцем с меня на жену и наоборот. — Вы! Все знали! Вы обе! — обернулся к Айзеку. — Они все знали! Нас предали! Еще женами называются! — По взгляду мужа я поняла, что он полностью солидарен со своим другом. — Зачем столько драмы? — непонимающе спросила я. — Все же хорошо. Том — хороший мальчик. — Лейхи приподнял брови. — А Скарлетт хорошая девочка, — спокойно сказала Лидия. — Пусть встречаются, если хотят, — Стилински начал чуть ли не задыхаться от возмущения, снова смотрит на Айзека. — Нет, ну ты это слышал? Лейхи перевел взгляд на него. — Да что мы с ними вообще разговариваем? — непонимающе спросил он. — Действительно, — многозначно протянул Стайлз. — Стойте здесь. Мы сейчас, — показал Лейхи на выход из комнаты и направился туда вместе с ним. Лидия шумно выдохнула и посмотрела на меня. — Мы вышли замуж за идиотов, — констатировала моя подруга. — Зато по любви. -Будем утешать себя этим, — Лидия посмотрела на детей, — а вы двое, если хотите уйти, то сейчас самое время. Том и Скарлетт переглянулись между собой, но решили ничего не уточнять, пока не вернулись отцы, поэтому поблагодарив и попрощавшись, просто ретировались с места. — Вина, Иззи? — закрыв дверь за детьми, предложила Лидия. — Не откажусь. Мы дошли на кухни, на которой уже сидел Эван, подперев подбородок рукой, и смотрел на нас. — Тоже хочешь уйти? — спросила я, садясь рядом с ним. — Хотел, но теперь хочу посмотреть, чем все это закончится, — ответил парень и посмотрел на бокалы, которые Лидия поставила на стол. — А можно мне еще пирога? — Конечно, — без раздумий ответила подруга. Так мы и сидели втроем на кухне. Мы с Лидией пили вино, Эван ел пирог, а Стайлз и Айзек делилась друг с другом своим «разочарованием в нас» и новой душевной болью. Все, казалось, успокоилось, когда они оба пришли на кухню, осмотрели присутствующих и задали вполне логичный вопрос, получив на него ответ «ушли гулять». — У нас есть перспектива стать с тобой родственниками, — усмехнулся Стайлз и похлопал друга по плечу. — Представь, будем проводить так многие праздники. Мы с Лидией молча сделали глоток вина почти одновременно, не понимая, как от первого свидания наших детей, мужья уже перешли к разговору о родственниках. Но ничего не сказали. В конце концов, главное, чтобы они успокоились и были счастливы в своих мыслях. За окном опять кружил снег, в гостиной горел камин, в воздухе буквально пахло предстоящим праздником, и все было именно так. Те, кто могли найти общий язык только под страхом смерти (и то не факт) — пришли к соглашению, влюбленные сделали первые шаги к тому, чтобы быть вместе, старые друзья встретились, а чувство сказки, некой магии просто зашкаливало. Ведь чудо, волшебство — это не нечто невероятное, оно в мелочах, которые сейчас не скрывались и давали себя рассмотреть, прочувствовать. И мы чувствовали. Верили, что все так и должно быть. И наслаждались этой жизнью.