Возможны осадки, где-то в районе грудной клетки.

О чем люди думают по ночам? О чем плачут и задыхаются, затыкая рот, уже мокрой, подушкой? О чем люди сожалеют по ночам? О чем мечтают и какие планы строят?

      В полутьме, рядом, на тумбе, либо на полу, валяется лицо, которое внимательно смотрит в потолок. Широко улыбается и щурит глазки. Оно совсем не освещено и сейчас не имеет никакого внимания.       Хозяин данной вещи лежит где-то неподалеку, на кровати. Но его лицо совсем иное: большая печаль читается в глазах, что блестят от подступающих слез, а если заглянуть глубже, можно увидеть пустоту и отчаяние, где-то там, за пределами видимого, где-то в районе грудной клетки. Местечко такое себе, если честно. Вечные осадки, гроза и буйный ветер. Люди больше предпочитают южные места, вроде печени, которая не успевает перерабатывать все жидкое горе, что в себя вливают люди.       Они глушат боль и вообще свое существование алкоголем, кто-то наркотиками, а кто-то музыкой; кто-то пейзажами; кто-то причинением себе физической боли.       У всех разные способы борьбы с жизнью.       Юнги не был исключением. В первое время он совсем отчаялся и нырял в вымышленный прекрасный мир, построенный наркотиками и алкоголем. И даже сейчас, где-то под разбитой вазой валяется пакетик.       Он думал, что так, после разоблачения жалкого мира, скрасит свое существование.       Мин терял рассудок. Его жизнь на тот момент состояла из прерывистых отрывков каких-то непонятных событий. Он долгое время, всю свою жизнь, искал себя и даже в те моменты, когда убивался в каком-то темном помещении, считал, что ищет. Но как раз тогда он окончательно потерял ту нить, что вела его к разгадке самого себя.       Юнги не любил себя. Он страдал. Страдал от разрыва души. Сначала он думал, что в нем две личности: обычный «хороший человек» и что-то животное в себе он находил — его вторая сторона. Он постоянно разрывался между двух сторон и не мог себя понять. Он совершенно запутался, где настоящий Юнги, а где вымышленная подделка.       Как же громко он кричал и находился на миллиметр от того, чтоб окончательно сойти с ума, когда понял, что был идиотом. Он понял, что в нем никогда не было «двух личностей».       Их было нескончаемое количество.       В человеке никогда не было лишь двух «лагерей» души. Человек подобен луковице; настолько многогранен, что от этого сносит разум.       Так Юнги п о ч т и сошел с ума. Он даже это п о ч т и понимал.       Он открывает глаза, вокруг темно, но каждую ночь он видит тот вечер. Вечер, когда он проснулся весь грязный, мерзкий и от него отвратительно пахло перегаром. Впрочем, такими данными обладал каждый его вечер, но этот стал особенным. В то время он решил покончить с этим раз и навсегда.       Кто бы знал, сколько раз его постигали тягучие и липкие, как жвачка мысли о том, чтоб наложить на себя эти тонкие, длинные и бледные руки. Несмотря на это, на Юнги нет ни единого шрама от порезов. Хотя он множество раз представлял, как разными способами убивает себя; смеялся, понимая, что в мире, после его кончины, совершенно ничего не изменится.       Что-то все время держало Юнги здесь, в мире «живых» людей. Он цеплялся за мысли, что может быть все наладится.

Он постоянно обманывал себя.

      Потенциальный суицидник, который надеялся, что когда-нибудь будет счастлив.       Годы шли, Юнги взрослел. Постепенно все эти мысли о «счастье» его покинули. И от суицида он больше не отпирался. Он просто решил, что нет разницы, не нужно переживать, ведь если что, если вдруг ему что-то не понравится, он сможет уйти. Всегда успеет. И эта мысль помогала ему.       Юнги никогда не боялся смерти.       Мин изменил свой образ жизни до затворника. Перестал напиваться до потери сознания; вдыхать в себя белую смерть и общаться со всякими людьми из «прошлого».       Юнги, хоть и неохотно, существует и пытается найти себя, не особо торопясь; продолжает гнить в одиночестве, разбираясь со своими «я». Пытается что-то понять. Он хочет выйти победителем в этой игре жизни. В этом сплошном абсурде.

✗✗✗

      — Сколько раз?       — Достаточно много… — Чимин отводит взгляд, но почти сразу же поднимает его обратно на Хосока. — Теперь твоя очередь.       — Моя мать погибла год назад. Отец ушел в запой и, скорее всего, у нас скоро будет долгов больше, чем у всего мира перед США, — с какой-то насмешкой проговаривает он, приближается к Чимину и берет за руку, переплетая их пальцы. — Прости меня, Чимин, я такой мудак, — выдыхает он и Чимин обнимает его так сильно, будто пытается слиться с ним, и очень уж хочет забрать себе хотя бы часть боли своего друга.       — Хосок… не надо... — рыжеволосый сжимал в своих объятиях друга все сильнее. Он хотел раствориться. Он чувствовал отвратительное чувство. Он чувствовал себя никчемным другом, потому что никогда не знал ничего о Хосоке, хотя считал его своим лучшим другом. — Мы оба придурки.       Алкоголь разливался не только по организму, но и где-то на полу. Чимин был не любителем такого времяпровождения, но заначки были, для худших времен, когда совсем невыносимо, когда хочется спрятаться и забыться. И после Хосоковского «опачки, что тут у нас?», он решает, что почему бы и не выпить с другом.       Бутылка виски на двоих. А в голове пропали мысли о том, что «никому это не нужно, лучше я просто буду молчать и терпеть». У друзей сложился разговор, какой не был никогда за время их дружбы. Все границы были мутно размазаны на чужих губах и тяжелых веках.       Хосок вжимается ближе и чувствует тепло, разливающееся по телу, то ли от спирта в каждой клетке тела, то ли от пушистого Чимина, что пробрался куда глубже клеток. И впервые в жизни Хосок понимает, что он нуждается в этом тепле. Ему нужны чужие руки, чужое дыхание у шеи, чужие вздохи и слова. Только вот у Чимина все было не чужое, а близкое. И всем известно, что близкое — лучше чужого.       Двое разбитых сердец зализывают раны друг друга, впиваются в губы и без слов обещают быть рядом и больше не оставлять одних, в печали.

✗✗✗

POV Юнги

      Сидя на подоконнике, я вспоминаю свое прекрасное утро. Вспоминаю, как был раздражен от смс, которое пришло в 6 утра и от того, что пришлось идти в университет.       — Мин Юнги, присаживайся, — звучит взрослый спокойный голос с той стороны кабинета. — Ты, конечно, довольно одаренный студент и наш университет Х очень тобой дорожит, — мужчина поправляет перстень на правой руке и на его лице образуется лживая улыбка, какую и должны строить люди в такие моменты. — Если ты пропустишь еще неделю, то нам придется отчислить тебя. Ты не сможешь выпуститься с таким большим количеством пропусков. Подумай об этом и сделай правильный выбор, — он смотрит на часы, а после на студента. — Это все, что я хотел, можешь идти на занятия.       Что поделать? Я знал, что долго я не смогу игнорировать занятия. Нужно бы собрать себя в кучку дерьма, либо просто бросить… даже не знаю, что хуже: видеть множество ублюдков каждый день, либо пойти и служить моей самой прекрасной стране…       — Пиздец… — выдыхаю я и слышу, что пара, на которую я уже опоздал, закончилась. Безликие мешки мяса лениво выходят из дверей и бредут по своим делам.       — Опа, кто тут у нас! — беловолосый парень стукает меня по плечу. — Юнги-хён, какая встреча, не думал, что еще увижу тебя в универе!       — Я приходил на занятия, не так давно, — лениво произношу я.       — Ох, вот как, значит меня не было. Как так выходит, что мы никогда обычно не сталкиваемся? Ты меня избегаешь?       — Просто ты идиот слепой, вот и все, — я спускаюсь с подоконника и иду куда-то вперед, лишь бы подальше от этого надоеды. Этот парень — Ким Намджун. Почему-то еще на первом курсе он решил, что он будет моим другом. Именно с ним я и пропадал во всяких заброшках и клубах, как конченный отброс.       — Как всегда, очень приветливо, хён. Я тоже скучал, — он поплелся за мной. Только этого не хватало.