Безысходность

      Лексус едва успел переступить порог своего домашнего кабинета, в который зашел, чтобы оставить важные документы, как у него зазвонил телефон.       — Слушаю.       — Алло! Лекс? Привет, — судя по голосу, собеседник Лексуса улыбается, — Я че звоню-то. Ты где Люси-то найти умудрился? Фигура у нее, конечно, потрясающая, и сегодняшняя ночь тоже была превосходной, но нам она больше не нужна.       —Если ночь была превосходной, то в чем проблема? Или вы решили прекратить свои грязные развлечения? — усмехнувшись, Дреяр подошел к окну и открыл его, после чего присел на подоконник.       — Да не в этом дело. С ней что-то не так. Ты разве не заметил? Она сильно отличается от тех ветреных девиц, что обычно оказываются в наших с братом руках, — Жерар тяжело вздохнул, и на некоторое время повисла тишина, — Она светлая какая-то, что ли… Непотерянная еще, так что скажи девочке, что она свободна, пока она жизнь свою полностью не сломала.       — Я понял тебя, — Лексус завершил вызов и, достав сигареты из кармана, закурил, задумавшись о Люси.       Может, она действительно отличается от всех остальных девушек? В своей голове Лексус прокручивал ночь, проведенную вместе с ней, и усиленно думал. Она волновалась, он это точно помнил, но тогда он списал ее поведение просто на боязнь того, что она будет обманута и останется без обещанных денег. К тому же, она была девственницей. Он был уверен, что она делала гименопластику, и, возможно, разводила мужиков, продавая якобы девственность, но что, если нет? Лексус выкинул докуренную сигарету в окно и, закрыв его, прислонился лбом к стеклу. У него достаточно связей, и кажется, ему нужно воспользоваться ими, чтобы узнать всю необходимую информацию о Люси.

***

      Люси налила себе кофе и уселась в любимое кресло с ноутбуком, потому что ей нужно подготовить целую кучу документов к завтрашней встрече Лексуса с партнерами. Она включила тихую и приятную музыку и начала работать, вот только мысли то и дело возвращались к прошедшей ночи, руки дрожали, а на глазах стояли слезы, которые мешали ей видеть экран ноутбука. Ни кофе, ни музыка, ни душ, который она приняла еще раз по возвращению домой, не помогали ей. Ощущение собственной ничтожности не давало сосредоточиться не на чем, кроме двух самых страшных событиях ее жизни: вынужденного секса с Лексусом и сегодняшней ночи. Благо, отец ушел к матери в больницу и не мог видеть ее в этом состоянии.       Люси жаль себя. Она жалкая. Она знала, что не должна жалеть себя, но ничего не получалось. Все попытки убедить себя, что она поступает правильно, спасая жизнь своей матери таким способом, разбивались о мысли о том, что настоящая девушка не должна позволять себе такого. Она должна если не сохранять девственность до брака, то хотя бы делать это не ради денег, а по любви. Люси понимала, что она еще не потерянная, она делает это не ради себя, есть куда большие отбросы общества, чем она: проститутки (которые делают это не потому, что у них нет выбора, а потому что так проще), убийцы, насильники, маньяки, наркоманы; многие эти люди не задумываются о своей чести и совести, у них нет гордости, они не раскаиваются в содеянном, но Хартфилия, даже осознавая все это, не могла принять себя. Внутри нее был конфликт разума и сердца, и сильнее отвращения и жалости к себе она испытывала лишь боль.       Душевную боль, что разрывала внутренности. Люси было очень больно. Ей хотелось, чтобы эта боль внутри нее прекратилась. Каким угодно способом — ее смертью, разрешением всех проблем, исцелением. Ей нужна помощь. Ей нужен кто-то, кто скажет, что все хорошо. Она не грязная. Не порочная. Она поступает правильно. Но таких людей нет, поэтому боль никуда не девается. И хуже этой боли только еще более страшное чувство.       Страшное, беспробудное отчаяние. Оно буквально полностью поглотило Люси, ей даже не хотелось яростно кричать или агрессивно крушить все вокруг, потому что ярость слишком яркое чувство. Люси же полностью потухла. Отчаяние, жалость, отвращение и боль — не яркие чувства. Они не вспыхивают резко, как яркое пламя, нет. Эти чувства серые, они словно тоскливое пасмурное небо, тучи на котором медленно сходятся, постепенно покрывая всю поверхность. Такие чувства страшны тем, что ты не замечаешь, как они медленно достигают своего пика. Сначала кажется, что это просто легкая грусть и тоска, неприятные, но терпимые чувства, про которые думаешь, что сейчас все пройдет, пронесет (также как и с пасмурным небом — кажется, что ветер рассеет тучи, но потом резко начинается гроза), а потом люди прыгают с крыши, режут вены или глотают таблетки, и никто не может точно сказать, когда легкая грусть переросла в отчаяние.       Люси громко выдохнула сквозь плотно сжатые зубы и резко захлопнула крышку ноутбука. Она подготовит эти важные документы позже, а сейчас даст волю чувствам.