Играя в любовь

POV Василиса

      Неуютно. Сворачиваюсь под пледом в клубок, прижимаю колени к груди. Вновь будто ощущаю давление его члена, его жёсткие, жадные толчки, и по телу зыбится тепло возбуждения. Но в груди больно. Как какая-то схватка: от грудной клетки, защищая, ползут ядовитые шипы, впиваются в ростки, что сводят приятным томлением бедра и живот. Больно. Больнее обычного.       Я была в его руках. Вся, полностью. И для меня не было ничего вокруг, только он. Его запах, хриплое дыхание, горячая, влажная кожа… его суховатые ладони на бёдрах… Так хорошо, упоительно хорошо от его жажды, от гнева, от желания утопить, растворить все во мне. Даже легкая боль упоительна, ведь она равняется с той болью, что у него внутри. И я хочу утолить её, успокоить, пока самой не становится слишком больно. В груди…       Я средство, его личное оружие от боли. Он просто утоляет мною свою боль, свой гнев. Когда он кончает в меня, останавливается, я понимаю это. Не больше, чем кукла, игрушка, которую снимут с колен и кинут к груде других игрушек. Использованных, поломанных игрушек.       Моя уязвимость, моё доверие становится трещиной, оповещая о непригодности. И то тепло, влага между бедер, что он оставляет при мне — доказательство. Радость нашей близости, та зыбкая радость обрушивается, сменяется недоумением и обидой.       Мне кажется, я все ещё ощущаю его между бедер. Даже после душа. И мне больно от мысли, что этот раз… Он поставил на кон всю мою жизнь. «Да» или «нет» — так просто и ужасающе сложно. Что будет, если я вдруг забеременею? Все рухнет, уже окончательно. Я могу сделать аборт, даже слова ему об этом не сказать, но… Я вычеркну все: свое будущее, наше будущее, его… Стать родителями — вот глупость! Нет, он не примет этого, и мне это тоже не нужно. Не сейчас… не с ним? Если не с ним… Я больше не хочу любить. Никого и никогда. Любовь только причиняет боль, разрушает жизнь. Она разрушила когда-то жизнь маме, а теперь… Теперь и я так близко к такому финалу, и я не хочу его.       Смотрю на отражение, и в груди клубится бессильный гнев. После вчерашнего на шее, у ключицы, на плече остаются засосы. Небольшие кровоподтеки напоминают о той сладкой боли, об уязвимости, нежности, что копилась во мне, которую вывернули из груди и… растоптали? Нужно ли ему все это? Наверняка только тело, все остальное лишнее. Мои чувства лишние. Ведь так было с самого начала, а я… Почему вдруг поверила? Почему доверилась? Из-за его слов, смутных признаний? Глупо. Как же глупо!       Закрываю следы высоким воротом топа и рубашкой, пытаюсь замкнуть боль за ребрами. Аппетита нет. Снова, как вор, крадусь на кухню. Нужно что-то покушать, для режима. Просто нужно. В стенах маминой квартиры неуютно. Ладонь тянется к животу. Если я вдруг… Стоит подумать о съемном жилье. Пусть не свое, но я смогу себе это обеспечить. Там я никому не буду должна, там я буду сама по себе.       На работе стараюсь отвлечься на ребят и задачи. Рома часто поглядывает на меня с участием, его осторожные жесты, прикосновения случайны и полны поддержки. Маар балагурит, хитро поглядывает на меня, и в хризолитовых глазах я вижу готовность выслушать. Все понимает, но прячет знание за веселостью и лукавством. Ярко напоминает о Захарре. Сама подруга объявляется к обеду, приглашая вместе покушать. Под её сообщениями мёртвым грузом висит «Доброе утро» от её брата. Я стараюсь не смотреть ни на его имя, ни на сообщение.       — Потрудились, пора и пообедать, — бодро заявляет Маар и с удовольствием тянется на своём кресле. — Кто сколько обработал? Роман?       — Чуть больше двадцати, — монотонно бормочет Рома, неспеша отводя взгляд от монитора.       — Я, наверное, меньше, — откликаюсь с намёком на веселье, чтобы скрыть досаду от своей низкой работоспособности.       — Кому колличество, кому качество, кому и то, и другое, а кто попросту бездарь и лентяй, — улыбается Маар. — Обедаешь с нами?       — С Захаррой.       — Ах, ты! Завтра возьму её на себя.       — Звучит так, будто Василиса обязана пообедать в моей компании, — со строгостью замечает Рома, глядя на Маара.       Тот, теряя все веселье и лукавство, пожимает плечами.       — Может, кому-то стоит понимать, что если он смеет обижать хрупкую девушку, она может найти себе достойную замену.       — Может быть, ему стоит понять, что так в принципе плохо поступать? А девушке не обязательно искать замену, демонстративно её искать.       — Ребят…       — Мы все понимаем, Василиса: не слепые и не глупые. К тому же я хорошо знаю Драгоция. Он, может, и не плохой сам по себе, но ублюдничества в нем неизмеримо больше…       — Спасибо, я в курсе! Может быть, хватит копаться в моей личной жизни?!.       Сердито глянув на Броннера, подхватываю со стула сумочку и спешу скрыться. Гнев от его очередных наставлений кипит не только в груди, но и в висках, пальцах. Его высказывания только напоминают, что я дура, редкостная идиотка. Ведь могла бы быть с ним, спокойно быть с ним, но тянуло меня к Драгоцию. Была бы я счастлива в том покое, что он может создать? Ценила бы то, что обрела?       Захарра встречает меня неожиданно крепкими объятиями. Но искрящийся взгляд, её улыбка исчезают при виде моей мрачности. Отпуская меня из объятий, она мягко сжимает мои кисти в ладонях.       — Что-то случилось? Опять с Фэшем поссорились?       — Да, вроде того. Не будем, ладно?       Не хочу сейчас, как бы ни хотелось побежать к кому-то, попросить о помощи, поддержке. Внутри все слишком запутанно, чтобы объясняться, и я не уверена, что Захарра или Диана внесут ясность в мои чувства, мысли.       Захарра не настаивает. Смотрит на меня настороженно, усаживаясь за столик, но молчит. Официант отвлекает нас друг от друга, даёт занятие. Мы только изредка переглядываемся, пока изучаем меню. Когда заказ принимают, наступает молчание. С каждой секундой оно кажется тяжелее, невыносимее.       — Как у тебя с Мааром? Как ваша встреча? — спрашиваю я первой, отводя разговор от себя.       — Ну…       Захарра отводит взгляд. Плечи напрягаются, и она закрывается руками, на губах выступает улыбка.       — Мы поужинали… Он решил зайти к нам, познакомиться с бабушкой… Шутил, что иначе быть не может, ведь я знакома с его дедом — единственным родным человеком. Погуляли в окрестностях…       Лицо смягчается, принимая особо мечтательное, трогательное выражение. Ладони мягко скользят по плечам. Я почему-то понимаю без слов. По её лицу, жестам, по губам. И внутри теплеет от радости за неё. Не хочу задавать прямых вопросов, нарушать ход её воспоминаний, фантазий. По плечам, спине дрожью проходит память о прикосновениях Фэша, жаре его ладоней, его губах, о тепле его кожи вплотную к моей собственной. Выдыхаю и качаю головой, вырываю из себя призрак его присутствия, и под кожей разрастается холод.       — Значит, у вас все хорошо? — бормочу будто невпопад.       — А? Угу…       Захарра улыбается, и в карих глазах ярко вспыхивают смешинки. Стараюсь улыбнуться в ответ, пряча боль глубже под ребра. Её пальцы тянутся ко мне, и я не убираю руки. Хочу искренне радоваться за неё, улыбаться, смеяться. Ком в горле не даёт.       — Я рада за вас, — всё-таки шепчу я, хоть рядом с моими эмоциями это звучит, как неправда. — Извини, я правда рада, просто…       — Из-за Фэша, да? Может, позвоним Диане, соберёмся вечером у тебя? Просто побудем рядом, что-то посмотрим или поболтаем о какой-нибудь ерунде.       Побудем рядом. Как раньше. Просто втроём.       — С удовольствием, конечно.       Захарра широко улыбается и победно хлопает в ладоши. К решению приходим вовремя: подают суп. Мы беремся за обед и между ложками обсуждаем возможные планы. Это отвлекает, немного расслабляет.       Собираемся в начале восьмого. Мы с Захаррой приходим ко мне первыми. По пути набираем разных продуктов. Захарра настроена готовить ужин, и я берусь ей помогать. Пока топчемся по кухне, нарезая мясо и овощи, говорим о работе, рисовании, фотографии. Не сильно торопимся, и к приходу Дианы только засовываем мясо в духовку.       — По поводу чего сбор? — обнимая нас обеих, спрашивает Диана полушутливо.       Никто не спешит объясняться. Мы стоим так пару минут, не меньше, обнимая друг дружку, мягко прижимаясь. Я почти растворяюсь в их тепле, запахе. Боль мягко, едва заметно протискивается из глубин, и моя броня слабеет. Я отступаю первой.       — Давно не собирались втроем, верно? — говорю старательно, но голос дрожит, ломая интонации.       — Я уже слышала этот аргумент, — мягко отвечает Диана. — А я купила вино. Может, не такое хорошее, но должно быть не отвратным. Соберёмся на кухне или в гостиной?       — У меня в спальне. Мама может скоро вернуться, не хочу все это при ней.       — У вас наладилось хоть немного?       — Да, помирились. Но… сложно довериться заново.       Только сейчас понимаю, что в этой квартире только в моей спальне нет прослушки. Там мы сможем говорить спокойно, там я смогу расслабиться, хоть дух Драгоция успел плотно впечататься в стены, мою постель. Не перестели я вчера с истерики белье, наверняка смогла бы ощутить его запах, прижавшись к простыне, наволочке.       На время оставив готовку, падаем на кровать. Недолго молчим, переводя дух после работы, дороги. Заговариваем о делах. Диана рассказывает о своём, почти не затрагивая ситуаций пациентов, лишь суть своей работы. Она воодушевлена. Первый месяц личной практики выходит продуктивным и увлекательным, если таковыми можно назвать выслушивание проблем клиентов и поиски к разрешению их внутренних конфликтов. Для Дианы это как головоломка. Тонкий ум и тактичность наверняка сделают её хорошим специалистом, способным сопереживать, тонко указывать на проблему, последовательно искать подходы к решению.       — А как там наш домашний мальчик Ник? — вдруг переводит тему Захарра, хитро щуря глаза.       Диана сбивается буквально на секунду. Улыбается и выдыхает.       — Можно сказать, неплохо. Правда… у нас возник временный конфликт… Но все уже решилось.       — Ну-ка, что этот белоголовый натворил?       — Скорее мы вдвоём…       Диана, смутившись, отводит взгляд.       — Мы поспешили… Случайно. Я не ожидала, и он… Просто вспыхнуло… На утро я немного… Просто все произошло неожиданно, я оказалась не совсем готовой к этому морально, и мы поссорились. Ник дал мне немного времени, тем же вечером все обсудили и… Мы теперь вместе.       — Стой-стой! — Захарра взмахивает руками. — Лазарев затащил тебя в постель, ты на него за дело обиделась, а потом… Давай встречаться?! Ошеломляющая наглость!       Диана смеется. Искренне, заразительно. И Захарра хихикает следом, игриво толкая её плечом. Я пытаюсь улыбнуться, сбитая с толку. Обида и зависть скручиваются в груди болезненным узлом, будят вину. Мне едва ли не тошно от своих чувств, от себя.       — Сама расскажи-ка про ваши гуляния с Мааром, — отвлекая саму себя, подбиваю я Захарру. — А я пока проверю наш ужин.       — Ну-ка, ну-ка! Есть приятные новости? — с любопытством подвигается к ней Диана.       Я оставляю их на несколько минут. На кухню манит не только аромат мяса, но и вибрация телефона. Я мельком смотрю на экран. Черт! Драгоций!       Сердце подскакивает к горлу. Кровь ударяет в виски, сбивая дыхание. Я торопливо сбрасываю звонок. На экране всплывает уведомление — это уже не первый звонок. Недолго думая, блокирую телефон. Ему не место в моей жизни. Больше не место.       Девочки встречают меня смехом и игривыми взглядами. Стараюсь держать лицо, чтобы не было вопросов.       — И как наш ужин? — спрашивает Захарра.       — У нас ещё минут сорок на разговоры.       — Отлично! Тогда что у вас с Фэшем?       — Ничего.       Куда не повернись, моё лицо будет под их вниманием. А я уже не могу улыбаться и задавать тону бодрости. От их взглядов в груди щемит. Диана обостряет, приобнимая меня за плечи.       — У вас опять что-то случилось? — спрашивает ласково, прижимаясь щекой к моему виску.       — С ним все время что-то случается, — бормочу в ответ, сминая пальцами юбку.       — Что он на этот раз выкинул? — колючие осведомляется Захарра, подпирая меня с другого бока.       Прикрывая глаза, выдыхаю. Гнев пересиливает боль. Воспоминания фрагментами впиваются в мысли, распаляя ярость в груди. Как же мне все это надоело!       — Сложно сказать, — шиплю со всем ядом, сердито стирая слезы. — Не знаю, что у него в голове перемкнуло в очередной раз! Наверное, ужином с ребятами не угодила ему! Потащил меня за город!.. Грубиян! Просто неотесанный грубиян!..       — Он ударил? Только не говори, что…       Диана смотрит на меня огромными от страха глазами. Я усмехаюсь. Мне теперь сложно сказать.       — Нет. Наверное, это не насильственно, но… Он перешёл черту! Окончательно!       Даже говорить противно. Я словно бы грязной становлюсь от этого, от факта того, что он полностью контролировал моё тело. Даже моя жизнь была под его контролем. Теперь под его контролем.       — То есть он из-за ревности прибег к грубому сексу? На грани принуждения? — шепчет Диана с осторожностью.       — Ну я ему!..       Замолкаем. Диана и Захарра крепко обнимают меня. Я пытаюсь укрыться в их тепле, в их запахе от Драгоция. Позволяю себе слезы, и меня накрывает. Гнев мешается с болью, кипя внутри, распирая грудную клетку.       Становится не до разговоров. Втроём угрюмо молчим, обнимаясь, лёжа на кровати. Только когда устраиваемся для ужина Захарра осторожно заговаривает на отвлеченную тему. В комнате как будто теплеет, и вскоре пространство наполняется смехом, улыбками.       Сидим ещё пару часов, пока за окном не начинает смеркаться. Шум в дверях подталкивает девчонок домой. Мы не говорим о том, что я игнорировала звонки и стук в дверь, а Захарра время от времени отвлекалась на телефон, с мрачным остервенением печатая сообщения. Они обе понимают, что разговоры излишни.       В коридоре пересекаемся с мамой. Она улыбается, хоть и утомленно.       — Добрый вечер, девочки. Уже домой?       — Да, уже поздно.       — Завтра на работу.       Мама пропускает нас к двери. Идёт к своей спальне, пока мы обуваемся.       — Василиса, — окликает меня внезапно, уже в дверях. — Фэш ждёт тебя под дверью. Говорит, не отвечаешь и не открываешь.       Дыхание спирает. Черт! Черт бы его побрал!       Не отвечаю. Ощущаю на себе взгляды, но продолжаю возиться с сандалями, будто ничего не слышала. Девочки молчат. Нехотя открываю дверь, готовясь игнорировать и бежать, что есть сил.       — Василиса…       Не слышу. Не вижу. Только пульс грохочет под кожей. Вперед, к лестнице. От девочек ни слова.       — Василиса, постой!       Почти бегом. Ступень за ступенью. Вниз. За спиной шаги и молчание. Горячо, больно.       Легкая прохлада вечера больно рвёт легкие. Я выдыхаю сквозь резь. Снова слышу его голос.       — Нам остаться? — глянув на подъехавшее такси, спрашивает Диана и крепко обнимает меня. — Или можешь поехать к одной из нас.       — Фэш, не подвезёшь нас с Дианой? — придумывает другой маневр Захарра. — У тебя же вечер свободен.       — Ваше такси уже ждёт, — грубовато отзывается Драгоций. — К тому же, у меня есть очень важное дело.       — Кажется, все твои важные дела уже на подъезде к злачным местам, — шиплю я.       Диана и Захарра растерянно смотрят на меня, не готовые оставить нас один на один. Я решительно обнимаю обеих.       — До встречи. Позвоните, когда будете дома.       — Василиса, ты уверена?       Натянуто улыбаюсь и киваю. Драгоций за спиной молчит, не комментирует моего выпада. Правда явно режет ему глаза. По крайней мере, мне бы этого хотелось.       Диана и Захарра не спешат скрываться в такси. Взглядывают на меня, прежде чем закрыть дверцы с обеих сторон. Драгоций уже за спиной. Каждый его шаг отзывается мурашками, каждый тихий шаг. Теперь я почти ощущаю вторжение в личное пространство.       — Поговорим?       Голос, кажется, вибрирует в воздухе между нами, расползаясь по коже новыми мурашками.       — Ты вчера достаточно сказал.       Не глядя на него, оборачиваюсь и обхожу. Он следом за мной, тут же преграждает путь и придерживает меня за плечи. Дергаюсь в сторону.       — Пусти!       — Василиса, пожалуйста!       — Я заору. На всю улицу. Чтобы вызвали полицию.       — Василиса…       Бросаю на него злобный взгляд. Отступаю и снова обхожу. Он следом. Останавливается перед дверью, перекрывая путь. И я бью. Не осторожничая бью кулаком в грудь, в плечо, не глядя, не примеряясь. Он шипит, но почти не сопротивляется, только отмахивается от моих рук, пока не ловит за запястья.       — Хватит. Пожалуйста, хватит.       Тихо и чётко. Зло смотрю на него, готовая к яростным словам. Он смотрит прямо и держит осторожно. Пытаюсь вырваться, и ладони сжимаются крепче.       — Послушай меня, пожалуйста.       — Зачем?! У меня уже полные уши твоей лжи и отговорок! Извини, больше не поместится! Пусти меня домой.       — Не пущу, пока не поговорим.       — Я больше не хочу говорить. Хватит с меня. Мы по кругу ходим, Драгоций. И у меня уже кружится голова.       — Извини, я знаю…       — Извини?! Извини! После вчерашнего — извини! Ты завёз меня черт знает куда! Трахнул чуть ли не насильно! Ты!.. Ты!.. Ты меня перед фактом поставил! Сделал из меня куклу! Ты моей жизнью поиграл!       — Это не так…       — Нет, это так! Это так, Драгоций. И с каждым разом все круче. У тебя голову сносит, и ты отыгрываешься на окружающих, на мне. Что мне после этого делать?! Абортом все из себя вышкребать?! Ты хоть на секунду подумал, что я могу залететь?!       Он выдыхает, расширяя глаза. Неужели растерян?       — Вероятность небольшая, — выговаривает тихо, слишком неуверенно. — Даже если забеременеешь… Мы вместе это решим. Без абортов.       — Надо же! Вместе! Ещё и решим! Ты ответ за свои «извини» нести не можешь, за действия свои не отвечаешь, а здесь вдруг ответишь!       — У меня есть причины!       — Причины считать меня шлюхой?! Или принимать меня за куклу?       — Василиса…       — Хватит!       — Один шанс, пожалуйста. Последний.       — Этот и был последним.       Он замолкает. Обезоруженный, раздавленный. Ему нечего сказать. А во мне нет довольства, только пустота. Гнев выжигает все, оставляя пепел и копоть.       — Пропусти меня, пожалуйста.       — Я не могу тебя отпустить.       Пальцы осторожно отпускают запястье и поднимаются выше, к локтю. Взглянув на его руку, поднимаю взгляд. Тут же отворачиваюсь. В его глазах невыносимая боль. От неё в груди поднимается стыд, отвращение. Я не хочу видеть его страдания! Не хочу понимать, что ему может быть больно. Здесь я жертва. Только я.       — Отпусти. Отпусти, если хочешь поговорить.       Мимолетное решение даётся тяжело. Его осознание тяжестью падает на плечи, давит на ребра.       — Ты выслушаешь меня?       — Я подумаю.       Медля, он разжимает пальцы и отступает. Не отходит далеко. Не глядя на него, прикладываю магнит к домофону и тяну дверь на себя.       Эта дверь, лестница, лифт, подъезд, квартира — все пропитано им, везде есть отпечаток общих воспоминаний. Неужели я буду помнить каждое, спускаясь по лестнице, толкая дверь, открывая по утрам глаза? Я сама будто воспоминание о нем. Моя кожа, тело — нет почти тех мест, где не касались бы его руки, его губы, его тело. Выдернуть его из себя, из своего мира — почти лишиться всего, не половины, а… основы?