Играя в любовь

POV Фэш

      Рабочий день подходит к концу. Я в нетерпении вожусь с последними бумажками, желая скорей закончить и добраться до телефона. Василиса вела себя тихо, только в обеденный перерыв написала пару коротких сообщений. Мне не терпится поговорить с ней. Возможно, удастся провести вечер вдвоем…       Замечтавшись, читаю на автомате и ничего не разбираю. Приходится начинать сначала, вчитываться и вдумываться. Не судьба. Тихий стук в дверь отвлекает. В кабинет просовывается голова Захарры.       — Ты еще работаешь? — спрашивает она, не заходя.       — Так, копаюсь в остатках, — отмахиваюсь и решительно откладываю документ.       К черту! На завтра. Поднимаю взгляд на сестру. Захарра проходит в кабинет и как-то неловко устраивается на диване.       — Что-то случилось?       — Да так…       Захарра пожимает плечами, напрявляя взгляд в окно. Сажусь рядом с ней. Милое лицо сосредоточенно, выдаёт её раздумья. Хочет сказать, но подбирает слова. Знаю, чем дольше молчание, тем тяжелее сказать. Но торопить не хочу. Мало ли, что её тревожит.       — Как у вас с Василисой? — спрашивает осторожно и смотрит на меня соответствующе тону.       Сложно. Хочу ответить сразу, но слов не находится.       — Она совсем пропала после нашей прогулки в парке. Чудо, что сказала мне о новой работе, — Захарра широко улыбается, и её глаза загораются озорным огоньком. — Здорово, да? И как я первой успела позвать её сегодня на обед, а? Признавайся, уделала тебя братик?       — А говоришь — пропала. От тебя попробуй убежать.       — Эй!       Не щадя сил, Захарра толкается и показывает язык. Какой же ребёнок она иногда! Может, даже больше Огневой. Я невольно вспоминаю её возмущения, когда шлепнул её утром, и то, как она заснула на мне вчера.       — А чего это мы так улыбаемся? — хихикает Захарра, отвлекая, и на этот раз легонько задевает меня плечом. — Вот и Василиса так же улыбается и молчит. Все с вами обоими понятно! Все эти ваши милования, переглядки…       Она, махнув на меня рукой, подскакивает с места.       — Ладно, пойду. У меня ещё встреча.       — Встреча? Какая ещё встреча?       — Ага, вот прям расскажи тебе, угу! Ты на мой вопрос хмуришься да и только, а я тебе все выложить должна? Закатай губу, братец. Слово на слово, вот тебе как.       Я только цокаю. Торгашка она отменная, но не в этот раз. Было бы так просто.       — Сегодня не твой вечер, топай. И будь там осторожнее. Узнаю, что тебя кто-то лапал — найду, переломаю пальцы и колени прострелю.       — Ой-ей, кто бы говорил! Весь Ростов знает, что у тебя постель не остывает. Сам за своими ручками следи, а то я за Василису, знаешь ли, тоже могу молотком по пальцам пройтись и пулю в яблочко загнать.       Послав мне воздушный поцелуй, Захарра выскакивает за дверь. Её хихиканья слышны из коридора. Я же смотрю на дверь с недоумением. Чего приходила? Чего хотела? Вначале, кажется, была обеспокоена, теперь скачет, как коза. Не похоже, чтобы притворялась.       Отвлекает. Сбивает с мысли, отвлекает от дела. Бросаю взгляд на стол. К работе не хочу возвращаться, хватит на сегодня. Удивительно, что Захарра задержалась. Может, у неё с работой была проблема? Подкинула она мне задачку на вечер.       Остаётся ещё одно дело. Телефон остаётся на столе, и мой взгляд перемещается в его сторону. Стоит позвонить. Или написать. Или нет? Все-таки первый день, Василиса могла утомиться с непривычки, ей может быть не до меня. К тому же, мы два вечера провели вдвоем. Так и втянуться недолго, прирасти друг к другу. Крепко. Надо ли нам это двоим? Мне как будто уже нечего терять, а ей?..       Всё-таки встаю и иду к столу, но одного взгляда на экран хватает, чтобы решимость убавилась. Она близко, слишком близко. Первая за последние годы. Может, стоит притормозить? Не убежать, а просто… Два дня вместе, в одной кровати, за одним столом, вместе на работу. Сколько ещё таких дней может пройти, перед тем, как я привыкну к этому, как мне станет не хватать её… Потом ещё ближе… Ещё, ещё и ещё… Рано или поздно мы остановимся, и тогда… Чем дальше, тем больнее.       Я так вечность могу торговаться сам с собой. «Да» или «нет»? Набираю её номер. Сразу мечусь к окну, пока идут гудки. Небо все темнее…       — Да… кхм… привет, — смято отзывается в трубке голос Василисы, несколько весёлый.       — Привет. Ты уже закончила с работой?       Черт, грубовато.       — Д-да… мы с коллегами решили посидеть немного, познакомиться…       Судорожный вдох прерывает её речь. Хм, познакомиться…       — Вот как, — стараюсь говорить беспечно, но выходит отвратительно. — Надолго?       — Не думаю… На час-два…       Она явно нервничает, и я отмечаю за собой мрачное торжество оттого, что её голос слабеет. Хорошо, что она чувствует и осознает моё недовольство.       Сообщив ей намерение забрать её, узнаю адрес и прерываю звонок. Вслед за торжеством приходит вина. Оправдываться нечем. Все копья в мою сторону. И я осознаю, даже пытаюсь признать, что совершенно справедливо.       Как рефлекс — мне не нужно думать, прилагать усилия. Стоит лишь узнать… Она там с Броннером и ещё одним. Знаю, что с тем парнем — фотографом — у неё был роман. Серьёзный ли? Была ли она влюблена? Почему расстались? Что теперь? Теперь она с ним в одной компании. И с Броннером впридачу. Чудесно! Можно вовсе до утра остаться в их компании, почему бы нет?! Может, оба парни неплохие!       Метания по кабинету ничего не дают. И наведение порядков нервы не успокаивает. Я забираю вещи и выхожу. Закину все в машину и пройдусь. Можно ещё зайти к отцу, поговорить насчёт Огневой в нашей компании. Но не сейчас. Я слишком раздражен, чтобы выступать за её интересы. Может, ничего страшного не будет, если она в конце концов не получит должность у нас. В другом месте рядом с ней не будет ни Броннера, ни этого бывшего-фотографа.       До кафе, где они сидят, рукой подать. Закинув вещи в машину, иду в обратном направлении. Гнев копошится в груди, и все вокруг только раздражает. Шум улиц, люди, гул вечерних пробок — все давит на голову. Когда под туфлю попадаются мелкие камни, с удовольствием их пинаю, выплескивая раздражение. Мало. Хочется хорошенько стукнуть по чему-нибудь, запульнуть по асфальту мусорку. Хорошо бы сейчас попинать грушу, пробежать пару-тройку километров, ускорить темп привычной тренировки, чтобы сбросить часть напряжения.       Брожу по окрестностям, буквально кипя в собственном соку. Прогулка не освежает, не проветривает голову. Здравость путается с гневом, оправдывая мою злость. Мне сложно переключить мысли, эмоции, гребанные чувства. Бросить все, как есть, уехать, сбросить гнев дома или зайти за ней, вытащить её из компании этих придурков, наглядно продемонстрировать, до чего доводят её гулянки со всякими… Оба варианта паршивые.       Иду к кафе. Представляю, какой увижу её там. Что вообще могу увидеть. Хорошо, что не сообщаю точное время прихода. Застану её либо в напряжении, либо за чем-то, что мне точно не понравится.       К вечеру в кафе многолюдно. Компанию сотрудников фотоотдела замечаю быстро. Сидят втроём. Все сосредоточенные, как на совещании. Василиса как раз оборачивается ко входу, когда я прохожу вглубь заведения. В полумраке зала её глаза тревожно оглядывают меня. Девушка что-то говорит своим коллегам и поднимается с места. Мы сходимся в паре шагов от её столика.       — Привет, — робко шепчет Василиса, с прежней тревогой вглядываясь в моё явно хмурое лицо.       — Привет, — выдыхаю я, так же неотрывно, изучающе глядя на неё.       Между нами замирает нерешительное молчание. Гнев немного сходит при виде неё, оставляя утомление. Только сомнение копошится где-то под рёбрами.       Смотрю в её глаза, на её губы, шею, руки. Взгляд цепляется за коротковатую юбку, следом за расслабленно расстегнутый ворот рубашки. Смотрю за её плечо, на столик. Они не пялятся на нее, что-то обсуждают. Смотрели ли минуту назад?       — Как проходит вечер в компании? Успела… хорошо провести время? — спрашиваю резко, переводя взгляд на неё.       — Ну… вроде бы все неплохо… пообщались… о фотоиндустрии и… прочем — по работе, — смято произносит Василиса, оценивая мою реакцию на каждое своё слово.       — Поехали?       Снова взгляд на меня, растерянный, робкий. Она как загнанный зайчонок. Или попавшийся, пойманный врасплох. Послушно кивает и оборачивается. Мой взгляд цепко следом.       — Сейчас. Вещи, — бормочет торопливо и отступает.       Под моим взглядом прощается с коллегами. Никаких объятий, сухо и формально. Из-за моего присутствия, уж точно. Не будь меня здесь, она бы явно проявила больше любезности к обоим.       Броннер буквально выстреливает из компании первым. Подходит ко мне и подаёт руку. Взглянув на его ладонь, поднимаю взгляд к лицу. Упрямо держу руки в карманах.       — Зря ты, — серьёзно произносит кудрявый.       В ответ скриплю зубами, подыскивая слова потяжелее, чтобы послать его.       — Ты сам себе повод выдумал — тебе и давать не надо, Драгоций, — продолжает Броннер и легонько толкает меня в плечо, вынуждая перевести взгляд. — Василиса нигде черту не переходит…       — Мы сами разберемся, не понятно? — рычу сквозь зубы.       Нахально уверенный взгляд выводит из себя. Я готов стукнуть Броннера. От души сцепиться с ним, врезать хорошенько и взяться за второго.       — Мне понятно многое. К примеру, что у тебя крышу подпирает, и сейчас вся твоя дрянь полетит в Василису. Не потому что она плохая, а потому что ты сам то ещё дерьмо, Драгоций.       Хватаю его за футболку, сильно сжимая ткань. Броннер не противится, мрачно смотрит на меня. Рядом замирают шаги.       — Ребят…       — Парни, проблемы? — перебивая робкий голос Огневой, осведомляется второй фотограф. — Нехорошо драки в кафе устраивать, согласитесь.       Бросив на него презрительный взгляд, отпихиваю Броннера. Василиса совсем рядом, и я берусь за её локоть. Она вздрагивает. Взгляд мечется к моему лицу.       — Идём.       — Пока, ребят.       Крепче сжимаю её руку, слегка дёргаю на себя, хоть хочется хорошенько её встряхнуть. Веду прочь.       Огнева торопится за моим шагом, и я не намерен замедляться. Пусть лёгкий дискомфорт отрезвит её. Ей будет полезно понимать, что у меня внутри из-за неё. Голова гудит от навязчивых идей. Хочу показать ей её место, напомнить, что она моя. Желательно так, чтобы каждый придурок это видел и понимал.       Идём в молчании. Огнева торопливо перебирает ногами, не попадая в мой шаг. Не сбавляю скорости и не отпускаю её. Она сама противится, притормаживает.       — Я сегодня домой, ладно? — бормочет мне. — Тут недалеко.       — Прокатимся, — отрезаю я и снова дёргаю её на себя.       Огнева выступает вперёд. Смотрит на меня с волнением и страхом. Должно быть, ей не по себе.       — Фэш, пожалуйста… Мне пора, правда.       Надвигаюсь на неё, и она замирает. Смотрит на меня, часто моргая. В глазах страх, плечи напряжены, сжаты. Она напугана до чёртиков, и мой дискомфорт откликается на её страх мрачным ликованием.       — Это ненадолго. Мне нужно развеяться, — произношу негромко, вкрадчиво.       Огнева сглатывает. В глазах вспыхивает тревога. Она сама подступает ближе, и напрягаюсь уже я. Пальцы тянутся ко мне, и я хочу схватить её за руку, одёрнуть. Вместо этого дёргаю головой и отступаю, уворачиваясь от ее прикосновения. Кисть на мгновение замирает в воздухе и бессильно опускается.       — Ладно, — соглашается шёпотом, отступая.       Уже не дёргаю, немного сбавляю скорость шага. Гнев не уходит, кипит в грудной клетке, требуя действий. Огнева послушно плетется следом. Её согласие, послушание не дают покоя, только сильнее ввинчивают раздражение между рёбер.       Закрыв за ней дверцу, иду за руль. Она ждёт меня, напряжённо замерев, встречает встревоженным взглядом.       — Куда мы поедем?       — Просто покатаемся.       — Фэш, может, мы…       Сердито взглядываю на неё, и она замолкает. Верно, не нужно сейчас болтать. Словами ничего не решишь, только очередную иллюзию нарисуешь. А мне эти иллюзии поперёк горла.       В город не хочу. Пробки едва ли дадут выплеснуть гнев, только завяжут его тугим узлом. Немного потолкавшись в городе, вырываюсь на Ворошиловский. Набираю скорость. Здесь, без гула автомобилей, слышен ветер.       Выдерживая высокую скорость, недолго лавирую между автомобилями и сворачиваю. Здесь поток не меньше, но спокойнее. Город быстро отступает из поля зрения, размываясь в сумерках огоньками. По обе стороны поля и подступающий мрак ночи. Отключаю кондиционер и открываю окно. Влажноватый, ещё горячий воздух врывается в автомобиль, наполняет салон запахами земли и тины, сухой травы.       В голове уже готов план. Даже не план — простое следствие наших поступков. Я жду этого, предвкушаю, и дышать с каждой минутой легче. Скорость, почти что пустота вокруг, полумрак вечера действуют, как нужно. Будь эта дорога бесконечной, я бы ехал по ней часами, днями, наслаждаясь покоем и свободой. Но нет. На первом повороте в город, разворачиваюсь обратно.       Почти пусто. Пока соседняя полоса шумит шинами, здесь до приятного пусто. Проезжая немного, останавливаюсь на обочине. Впервые смотрю на Огневу. Она встречает мой взгляд взволнованно.       Щёлкаю своим ремнем, сразу нажимаю на её и подталкиваю ремень прочь. Огнева вздрагивает, неловко выпутывается из ленты ремня. Не даю ей сообразить, принять решение — сразу берусь за запястье и тяну к себе. Она поддаётся интуитивно, хватается свободной рукой за моё кресло и перекидывает ногу через мои бедра. Горячее, неровное дыхание задевает губы. В глазах слишком много эмоций. Несколько секунд, прежде чем сжимаю пальцы в волосах на затылке и толкаю её к себе, закрываю её рот поцелуем.       Жадно. Прижимая к себе, свободной рукой задираю её юбку. Она принимает, отвечает, сама вжимается в меня. Ногти через рубашку давят на грудь, цепляются за кожу на шее. Сам опускаю руку на шею, стискиваю пальцы. Хрупкая, беспомощная, моя. Ниже, под рубашку. Пуговицы мешают. Нетерпеливо расстегиваю, тяну ткань по плечам, из юбки, отпускаю её губы. Шея тонко, сладковато пахнет цветами, медом. Глубоко вдыхаю её запах, вбираю губами нежную кожу, прикусываю. Сжимаю ладонь на груди, пальцем прижимаю через кружево напряжённый сосок. Её вздох, похожий на всхлип, только распаляет меня.       Слишком нежная, хрупкая — я через край жаден, беспощаден к ней. Целую шею, плечи, ключицы не щадя, мну в ладонях груди, тяну пальцами соски. А она беспомощно ерзает, жалобно стонет, цепляется за меня пальцами, неловко, торопливо возится с пуговицами. Сжимаю губами кожу на груди, веду языком к соску, пальцами сдвигая кружево, прикусываю, до её тонкого вскрика. Снова, наслаждаясь вкусом её кожи. Не отпускаю, пока торопливо расстегиваю ремень и спускаю брюки. Тяну её ближе, и она прижимается ко мне животом, пока за бедра не подталкиваю её выше. Сдвигаю в сторону её трусики.       — Ты без…       Сбивается, выдыхая. Наполняю её резко, целиком и сам выдыхаю сквозь зубы. Горячая, влажная… Прижимаю её к себе, давая себе несколько секунд. Слишком хорошо, до одури. И она жмется ко мне грудью, цепляясь пальцами за плечи. Ловлю её растерянный, затуманенный взгляд, прежде чем начинаю двигаться. Неспеша набираю темп. Не намерен её щадить, а она охотно поддаётся. Направляю её бедра. Быстрее, жёстче. Она сбивается, цепляется за меня, со стонами жмется к груди, лицу, а я беру её, её всю, желая впитать, разбить её на мелкие частицы. Снова и снова, задыхаясь сладким запахом кожи, упиваясь её дрожью, стонами, ее слабостью, доверием. Ещё, упираясь в неё до предела, прижимая её бедра к своим, пока узел в животе не расходится…       Чертова свобода ударяет в голову, почти до звона в ушах. Готовый смеяться от восторга, облегчения, выдыхаю и вжимаюсь затылком в подголовник. Слишком хорошо, легко. Рядом с ней. Все ещё держу её за бедра, а она прижимается щекой к моей шее, едва дыша и мелко подрагивая. На коже влага. Черт его знает, пот или её слезы. С чего вдруг слезы? Девчонки!.. Ревут, когда им и плохо, и хорошо, даже от злости иногда.       Хочется заурчать от того, как хорошо. Приятно ощущать её на себе. Неровное, слабое дыхание, тепло кожи, её лёгкую тяжесть. Хочу дышать её запахом, касаться нежной кожи руками, губами, ощущать членом её тепло, влажность… Теперь медленно, наслаждаясь, смакуя её.       Василиса отстраняется, и приятные фантазии тают. Она торопливо, неловко пересаживаться с моих колен на пассажирское сидение, поправляет трусики. Приводит себя в порядок нервными движениями. А я сижу, будто ледяной водой облитый. Оцениваю себя взглядом и невольно усмехаюсь. Я кончил в неё, и это чертовски приятно. Настолько приятно, что хочется схватить её в охапку и покрепче прижать к себе, зарывшись носом в шелк волос.       — Нужны салфетки? — спрашиваю, все еще довольно разглядывая себя.       — У меня есть, — бормочет Василиса.       Шелестит, запуская руку в сумочку. Я тем временем тянусь к бордочку. Такой привычный жест, но рядом с ней впервые и… не так, как со случайной девчонкой. Едва ли хочу после неё вытираться, гораздо приятнее оставить на себе её запах. Краем глаза вижу, как сама Василиса теми же торопливыми, нервными движениями приводит себя в порядок. Пальцы у неё дрожат, пока комкает салфетку.       — Оставь, я выкину.       — Хорошо.       Ей неловко. Ищет, куда приткнуть салфетку, явно боясь испачкать салон. По лицу расползается румянец, и все её тело будто в напряжении. Наблюдаю за ней боковым зрением, и внутри растёт довольство. Её робость, неловкость, смущение — в этом всем она. Та, что впервые так близка с мужчиной, та, что доверяет мне несмотря ни на что. Просто моя. Вся моя: от рыжей макушки до трогательно маленьких пальцев на ногах. И она — такая хрупкая, нежная — наполняет меня изнутри, все больше. Своей робкой нежностью затрагивая старые раны, впиваясь в них, разъедая… чтобы исцелить?       — Мы ко…       — Отвези меня домой, пожалуйста.       Тихо. Её голос ломается между слогов, выдавая волнение. Моё воодушевление трескается, тепло сходит, и в грудную клетку червем впивается привычная пустота.       — Василиса…       — Пожалуйста…       Едва слышно, почти отчаянно, не оставляя мне места для сопротивления.       — Хорошо.       Что-то не так. Я обидел её? Чем? Был резок? Пожалуй… Да, мне, верно, не стоило… От и до — не стоило. Теперь мы опять в этой гребаной точке, где все скорее закончится, чем продолжится.       Её дискомфорт подгоняет меня. Я буквально ощущаю его на коже, и он впивается в меня, грозя залезть в плоть, разъесть все. Я хочу вытолкнуть его, не пустить под кожу. Мне уже хватает дерьма внутри. И я снова давлю на газ, торопливо пробираюсь между автомобилей, чтобы скорее остановиться у её подъезда. Мне просто нужен воздух.       Василиса выскакивает из машины, едва дождавшись, пока она остановится. Бормочет смятое «пока» и быстрым шагом идёт к двери. Я не успеваю за ней. В голове туго, за рёбрами болезненный ком. Смотрю ей вслед, хоть дверь подъезда уже закрывается за ней. Тянет побежать следом, но в груди тяжесть, и я остаюсь, сжимая пальцы на руле. Неужели это я сделал? Кинул ей свои тревоги, а она… Вернула их мне, будто раза в два сильнее. Теперь эта мерзость висит в воздухе, удушая, давя на плечи, грудь, виски.       Еду домой. Дороги немного пустеют, и неспешный ритм позднего вечера растягивает время. Это почти невыносимо, утомительно. Рядом словно сидит её тень, молчаливо укоряя, душа тяжёлым, обвиняющим взглядом. Хочется заорать в пустоту, содрать с себя её невидимые пальцы.       Дома хуже, чем обычно. Всегда ли здесь так темно, холодно и пусто? Как будто бы после вчерашнего вечера рядом с Василисой. Маркиз привычно встречает, мягкими шагами выбегая из мрака гостиной. Трется, вьется у ног, намекая на ужин. Я хмуро смотрю на него, пока снимаю туфли. Веду на кухню. Желудок урчит, болезненно сворачивается, порождая только тошноту. Смотрю почти с отвращением, как кот крутится у миски и тянет рыжую мордочку к корму. Оставляю его, уходя в темноту коридора.       Муторно во всех смыслах. Тот гнев, что я так легко перекинул Василисе, теперь ввинчивается обратно под кожу. Пытаюсь смыть его горячей водой, откинуть, не пустить внутрь, схватившись руками за турник. Потягиваюсь, пока руки и спина не взвывают от боли, поднимаю ноги, пока боль не сводит мышцы. Бесполезно, как бы приятно не расползалась боль по телу, оставляя липкий пот и утомление. Броситься бы бежать. До самого её дома, бежать без остановки, так быстро, как смогу. Чтобы упереться лбом в дверь, что она наверняка не откроет.       Почему она обиделась? Кажется, я и раньше был не шибко нежен с ней. И я брал её, будучи в гневе, так же, как и сегодня. Что было не так? Или… в который раз было не так. Я дошёл до предела её терпения? Перешёл черту? Где? В чем?       Размышления не дают уснуть. Постель успевает согреться, только вокруг холодно. Я хочу просто вышвырнуть все из головы, выдрать из груди с корнями. Если бы можно было навсегда лишиться души, я бы сделал это сейчас. Чтобы не чувствовать. Ничего не чувствовать.       Мелькает мысль. Быстрая, до жути приятная, с привкусом временного облегчения, свободы. Поехать в клуб, бар. Хорошенько выпить, притащить в эту пустую комнату девчонку, трахнуть её. Пару-тройку раз, чтобы выпустить пар и заполнить пустоту вокруг женскими стонами, запахом, теплом… Чужим, одноразовым теплом. Оно угаснет, стоит мне отодвинуться от её тела. Фальшивка. Шелест пустого фантика в этой отвратительной пустоте. С Василисой иначе. Она растворяется во мне и проникает под кожу, наполняет меня своим теплом, почти обжигает, вытаскивая на свет то, что я хочу раскрошить в себе, вырвать. С ней не так, потому что я… я её…